Убей мальчика, вещал голос, перережь ему горло и напои шар освещающей теплой кровью. А потом Каллагэну будет дозволено выпрыгнуть из окна номера.
И на всем пути до Сорок шестой улицы ты будешь благодарить меня, заверял его Черный Тринадцатый, и голос звучал здраво и ясно.
— Сделай это, — выдохнул Джейк. — О да, сделай это, всем же наплевать.
— Эйк! — тявкнул от двери Ыш. — Эйк! — Оба и ухом не повели.
Когда же Каллагэн потянулся к мешку, он вспомнил свою последнюю встречу с Барлоу, королем вампиров, вампиром первого типа, по собственной классификации Каллагэна, который однажды появился в маленьком городке Салемс-Лот. Вспомнил, как он противостоял Барлоу в доме Марка Петри, когда родители Марка бездыханными лежали у ног вампира, с размозженными головами, а их мозги, такие здравомыслящие, растеклись по полу, как желе.
Пока ты будешь падать, я позволю тебе прошептать имя моего короля, увещевал его Черный Тринадцатый. Алого Короля.
И когда Каллагэн наблюдал, как его руки берутся за мешок, какая бы ни была на нем надпись раньше, теперь он прочитал ТОЛЬКО СТРАЙКИ НА ДОРОЖКАХ СРЕДНЕГО МАНХЭТТЕНА, — он вспомнил о том, как поначалу засветился крест, каким-то неземным светом, как отбросил Барлоу назад… а потом вновь стал меркнуть.
— Открой его! — воскликнул Джейк. — Открой, я хочу его видеть!
Ыш уже лаял без перерыва. В коридоре кто-то крикнул: «Утихомирьте свою собаку», — но оба никак не отреагировали и на этот крик.
Каллагэн вытащил из мешка ящик из дерева призраков, ящик, который тихонько стоял, спрятанный за кафедрой в его церкви в Калья Брин Стерджис. Сейчас он его откроет. Откроет и увидит Черный Тринадцатый во всем его отвратительном великолепии.
А потом умрет. С радостью.
10
Печально наблюдать крушение веры, промурлыкал вампир Курт Барлоу, прежде чем вырвать потемневший и бесполезный крест из руки Дона Каллагэна. Почему он смог это сделать? Потому что, узри парадокс, обдумай загадку, отец Каллагэн не смог сам отбросить крест. Потому что не убедил себя согласиться с тем, что крест всего лишь один из символов великой силы, которая бежит, как река под всей вселенной, может, под тысячью вселенных…
«Мне не нужен символ, — подумал Каллагэн. А потом: — Может, поэтому Бог и позволил мне выжить? Он дает мне второй шанс это понять?»
Такое возможно, думал он, когда его руки взялись за крышку. Второй шанс — уж точно по части Бога.
— Послушайте, вы должны угомонить свою собаку, — ворчливый голос горничной отеля, но такой далекий. И тут же: — Madre de Dios[105], почему здесь так темно? Что это… что это за ш… ш…
Возможно, она хотела произнести слово «шум». Если и хотела, ей это не удалось. Даже Ыш, похоже, сдался чарам гудящего, поющего шара, потому что перестал лаять и, бросив пост у двери, вошел в номер. Каллагэн решил, что в момент неизбежного конца зверек хотел быть рядом с Джейком.
Бывший священник попытался остановить свои самоубийственные руки. Шар в ящике прибавил громкости песне идиота, и кончики пальцев дернулись в ответ. А потом снова замерли. «Хоть эту победу я одержал», — подумал Каллагэн.
— Ничего, я сделаю это сама. — Голос горничной, словно одурманенный, но жадный. — Я хочу видеть его! Dios! Я хочу подержать его!
Руки Джейка весили никак не меньше тонны, но он заставил их подняться и схватить горничную, даму средних лет, худенькую, фунтов на сто пять весом, испано-язычную американку.
А Каллагэн, только что остановивший свои руки, теперь пытался помолиться.
«Господи, все в воле Твоей — не в моей. Я не гончар, а гончарная глина. Если я не смогу сделать что-нибудь еще, помоги мне взять его в руки и прыгнуть в окно, чтобы уничтожить этот проклятый богами шар раз и навсегда. Но если Твоя воля — помочь мне заставить его замолчать, усыпить вновь, тогда ниспошли мне Твою силу. И помоги мне вспомнить…»
Черный Тринадцатый, конечно, притягивал к себе Джейка, но не лишил его недавно обретенного шестого чувства — прикосновений. И теперь он «вытащил» последние слова молитвы из разума отца Каллагэна и озвучил их, только заменил слово «символ», использованное Каллагэном на другое, которому научил их Роланд.
— Мне не нужен сигул, — сказал Джейк. — Я не гончар, а гончарная глина, и мне не нужен сигул!
— Господи, — молвил Каллагэн. Слово это тяжестью не уступало валуну, но, едва оно сорвалось с губ, все стало проще. — Господи, если Ты все еще здесь, если Ты слышишь меня, это Каллагэн. Пожалуйста, усмири этот шар. Пожалуйста, сделай так, чтобы он вновь заснул. Я прошу Тебя во имя Иисуса.
— Во имя Белизны, — добавил Джейк.
— Изны, — внес свою лепту Ыш.
— Аминь, — закончила горничная все тем же одурманенным голосом.
На мгновение бубнящая песня идиота прибавила в громкости, и Каллагэн понял, что сопротивление бесполезно, ибо сам Господь Бог бессилен против Черного Тринадцатого.
А потом вдруг смолкла.
— Восславим Господа, — прошептал Каллагэн и только в этот момент осознал, что буквально купается в собственном поту.
Джейк расплакался, поднял Ыша на руки. Начала плакать и служанка, но никто не утешил ее. А когда Каллагэн вновь начал натягивать мешок для боулинга из плотной и очень тяжелой ткани на ящик из дерева призраков, Джейк повернулся к ней и сказал:
— Вам нужно прилечь и поспать, сэй.
Ничего другого в голову не пришло, но и это сработало. Горничная повернулась и шагнула к кровати. Улеглась на нее, прикрыла колени юбкой и, похоже, отключилась.
— Он будет спать? — шепотом спросил Джейк Каллагэна. — Потому что… отец… ведь чудом пронесло.
Возможно, так оно и было, но разум Каллагэна внезапно освободился от пут, долгие годы стягивающих его. Давно уже он не чувствовал себя таким свободным. А может, освободилось его сердце. Во всяком случае, когда он положил мешок для боулинга на сложенные пакеты для вещей, отправляемых в химчистку, что лежали на сейфе, голова у него работала очень четко и ясно.
Ему вспомнился разговор в проулке у «Дома». Он, Френки Чейз и Магрудер вышли перекурить. Речь зашла о том, где хранить ценности в Нью-Йорке, особенно если ты хочешь уехать на какое-то время, и Магрудер сказал, что самая безопасная камера хранения во всем Нью-Йорке… абсолютно безопасная камера хранения…
— Джейк, в сейфе еще и сумка с тарелками.
— Орисами?
— Да. Возьми ее. — И пока Джейк доставал сумку, Каллагэн подошел к лежащей на кровати горничной и сунул руку в левый карман юбки. Достал несколько магнитных пластиковых карточек-ключей и пачку мятных таблеток с названием, которое никогда не слышал: «Олтойдс».
Перевернул ее. Словно труп.
— Что ты делаешь? — прошептал Джейк. Он уже опустил Ыша на пол, чтобы набросить на плечо лямки плетеной сумки с орисами. Весила сумка немало, что только порадовало мальчика.
— Граблю ее, а что же еще? — сердито ответил Каллагэн. — Отец Каллагэн, священник Римской католической церкви, грабит горничную отеля. Или ограбил бы, если бы у нее… ага!
В другом кармане оказалась тонкая пачка денег, на которые он и рассчитывал. Она убирала в номерах, когда лай Ыша привлек ее внимание. Мыла унитазы, раздвигала шторы, перестилала постели, оставляла на подушках конфетки. Иногда жильцы считали нужным отблагодарить горничную. Вот и у этой в кармане обнаружились две десятки, три пятерки и четыре долларовых купюры.
— Я верну их тебе, если наши пути пересекутся, — пообещал Каллагэн лежащей в отключке горничной. — Если нет, будем считать, что ты пожертвовала их Господу.
— Бели-и-и-зна, — заплетающимся языком прошептала горничная, как шепчут во сне.
Каллагэн и Джейк переглянулись.
11
Когда они спускались на лифте вниз, Каллагэн нес мешок для боулинга с Черным Тринадцатым внутри, а Джейк — плетеную сумку с орисами. А также деньги. Теперь они располагали сорока восемью долларами.
— Этого хватит? — То был единственный вопрос, который он задал, выслушав план избавления от магического кристалла, предложенный Каллагэном, план, требующий еще одной остановки по пути в «Дикси-Пиг».
— Я не знаю, и мне без разницы, — ответил Каллагэн. Они говорили заговорщицким шепотом, хотя в кабине никого не было. — Если я смог ограбить спящую горничную, то кинуть таксиста — плевое дело.
— Понятно, — кивнул Джейк. Он подумал, что Роланд в своем походе к Башне не раз и не два грабил невинных людей. Более того, многих и убил. — Давай покончим с этим, а потом найдем «Дикси-Пиг».
— По-моему, ты зря волнуешься, — заметил Каллагэн. — Если Башня рухнет, ты узнаешь об этом одним из первых.
Джейк уставился на него. Лицо Каллагэна секунду-другую оставалось непроницаемым, потом он улыбнулся. Просто не мог сдержать улыбку.
— Не смешно, сэй, — покачал головой Джейк, и они вышли в темноту летнего вечера 1999 года.
12
Часы показывали без четверти девять, и за Гудзоном еще догорал закат, когда они прибыли к первому из нужных им адресов. Счетчик набил девять с половиной долларов. Каллагэн протянул таксисту одну из десяток горничной.
— Будьте осторожнее, — говорил водитель с сильным ямайским акцентом. — Как бы вас кто-нибудь не пристрелил за скупердяйство.
— Тебе повезло, что ты получил хоть что-то, сынок, — по-доброму ответил Каллагэн. — У нас жесткий бюджет.
— У моей жены тоже бюджет, — фыркнул таксист и уехал.
Джейк тем временем стоял задрав голову.
— Вау, я и забыл, какие они высокие.
Каллагэн проследил за его взглядом.
— Давай покончим с этим. — А когда они поспешили к зданию, спросил: — Сюзанна дает о себе знать? Хоть как-нибудь?
— Мужчина с гитарой, — сказал Джейк. — Поет… Нет, что — не знаю. А следовало бы. Это еще одно из тех совпадений, что совпадениями не являются. Вроде того, что фамилия владельца книжного магазина Тауэр, а клуб Балазара — «Падающая башня». Эта песня… Я должен знать.