Он взмахнул руками, и я нажала на клавишу, и ещё раз, и ещё, пока остальные ученики исполняли свои партии. Я нажимала иногда и на 12-ю, и на 14-ю клавиши, чтобы добавить звуки, близкие диапазону 55 Гц.
Мистер Рассел снова взмахнул руками, а потом показал сжатый кулак. Мы закончили играть, и через какое-то время все зааплодировали, даже те, кто затыкал уши. Наверное, они просто радовались, что этот шум закончился, но мне было всё равно. Мы исполнили песню, которая скажет Синему-55, что он не один в океане.
Пока ученики рассаживались для своей обычной репетиции, мистер Рассел показал мне нужное приложение на своём планшете. Он поднёс телефон к пианино и показал на клавишу, которую я использовала для песни. Когда я нажала на неё, микрофон в телефоне уловил звук. На экране появились волнистые линии и название файла: «А!» И что ещё лучше – рядом с графиком высвечивалась частота звука «55 Гц», когда я нажимала на клавишу. Мистер Рассел попросил остальных учеников показать мне, что они пользуются тем же самым приложением. Так они легко узнают, что получили правильную ноту. И я уже чувствовала себя на шаг ближе к Синему-55, исполнив его песню.
Мистер Рассел показал также, как можно использовать настройки приложения, чтобы выбрать любой музыкальный инструмент. Вот что он имел в виду, когда говорил, что партию на тубе я смогу исполнить сама. Он прокрутил настройку до «Туба», а потом показал, куда нажимать на экране, чтобы получилась самая низкая нота. Появились пурпурные графики звука и цифра 55 Гц. Мне самой следовало знать о существовании такого приложения, с которым даже я могу сыграть песню. Вместо того чтобы просить учеников музыкального класса, я могла бы создать её сама. Но получилось даже лучше. Теперь, когда они тоже знают о Синем-55, его как будто слушает больше людей.
На прощанье я нарисовала на доске большой смайлик и написала: «Всем огромное спасибо!» Многие ученики улыбались и махали мне в ответ, а Анжелика показала два больших пальца.
О’кей, может, всё же музыка не такое уж бесполезное занятие.
Сидя дома в ожидании, когда мистер Рассел закончит репетицию и пришлёт мне файл с песней, я попробовала поработать с приложением, которое он мне показал. Для этого я включила в кабинете компьютер со встроенными динамиками. Обычно на нём работала мама – она графический дизайнер. Но в тот день компания устроила совещание в офисе, и она пошла туда.
Как только у меня получалась нота, близкая к частоте 55 Гц, я записывала её на компьютер. Я пролистала множество списков инструментов и нашла такие, о которых вообще не имела понятия. Используя клавиши «плюс» и «минус» с обозначением «октава», я нашла ещё несколько инструментов с нужной частотой. Я добавила несколько нот с частотой от 50 до 60 Гц, чтобы немного разнообразить песню для Синего-55.
Ну сколько они ещё собираются репетировать? Я уже решила, что мистер Рассел про меня забыл, когда от него пришло письмо.
Я поспешила открыть вложенный файл и нажала воспроизведение. Колебания динамика были очень похожи на пение самого Синего-55. Может быть, киту они тоже напомнят его пение?
Однако мне были нужны и другие звуковые файлы – и они оказались вложенными в очередное письмо от Энди.
Дорогая Айрис!
Очень порадовало твоё новое письмо. Во вложении – сегодняшняя запись с гидрофона. Обычно она звучит громче, но на данный момент у нас не швартуется ни одно туристическое судно, так что получилось более естественно: перекличка горбачей и синих китов, а также косаток и тюленей – и шум океанских волн.
Желаю удачи твоему проекту. Хотела бы узнать о нём подробнее.
Да-да, Энди, вы непременно о нём узнаете!
Запись занимала всего пять минут. Я положила ладонь на динамик и закрыла глаза, прежде чем включить запись. До сих пор я думала, что не имеет смысла начинать с воспроизведения собственного пения Синего-55, ведь тогда он узнает его, но тут мне пришла идея: а если наложить новую музыку на неё? И я добавила пение Синего-55 с середины своей новой песни.
Получилось похоже, и в то же время не совсем: ритм его собственной песни переплетался с чем-то новым. Невозможно было в точности воспроизвести пение Синего-55, но я выбрала самые близкие к нему ноты и постаралась повторить ритмику его пения. Я прочла, что пение китов состоит из таких единиц, как отдельные стоны, скрипы или выкрики, встроенные в музыкальные фразы. Совокупность фраз составляет тему. Подобно тому, как сказанные слова складываются в предложения и абзацы. Или как жесты нашего языка, складывающиеся в предложения, а потом в разговоры, или поэмы, или истории. Может быть, Синий-55 поймёт, что это история для него.
Проделав всю работу, я постаралась сосредоточиться, прежде чем написать ответ. Мне казалось, что это будет самое важное письмо в моей жизни. А значит, надо сделать всё правильно.
Дорогая Энди!
Большое спасибо за файл со звуками морских животных. Это было именно то, в чём нуждался мой проект.
С тех пор как наша преподавательница в научном классе мисс София Аламилла рассказала о судьбе Синего-55, я постоянно о нём думаю.
Мои руки зависли над клавиатурой: как бы подать им мой план так, чтобы смотрители заповедника не приняли меня за самоуверенную маленькую нахалку?
Поскольку попытка пометить его электронным чипом не удалась, я подумала, не пригодится ли вам моя идея.
Я описала, как с помощью музыкантов нашей школы записала песню на частотах, доступных для Синего-55, а потом наложила её на его собственное пение и на звуки животных в заповеднике.
Файл с полученной записью я вложила в это письмо. Всё, что вам нужно сделать, – включить его, когда будете на борту катера, и подключить к воспроизводящему устройству водонепроницаемые колонки. А потом опустить их в воду, чтобы Синий-55 мог услышать. Вы ведь упоминали, что он часто держится рядом с другими китами, верно? А они даже не пытаются петь так, как он. Я уверена, что песня, хотя бы немного похожая на его собственную, привлечёт его и на какое-то время удержит на месте.
Я подумала о том, что каждый раз, когда между собой прощаются глухие люди, это раздражает остальных: им приходится торчать на пороге в ожидании, когда мы наконец разойдёмся. Но получается так, что мы вроде уже распрощались и снова вспоминаем что-то важное, что непременно нужно сказать. Но если ты не уверен, когда тебе снова выдастся случай поговорить с таким же, как ты, человеком, лишённым звуков, тебе ужасно не хочется с ним расставаться.
Каждый раз, когда он будет проплывать мимо вашего заповедника, эта песня будет звучать ему приветом из дома. Может, её смогут воспроизводить и в других заповедниках, когда он мигрирует в тёплые воды. И ему не будет так одиноко, когда зазвучит что-то похожее на его пение.
Я сбилась со счёта и не знаю, сколько раз перечитала это письмо, выверяя каждую запятую. Оно должно быть достаточно профессиональным, но и ненавязчивым тоже, как если бы мы были хорошо знакомы и давно работали вместе. Я без конца правила то одно слово, то другое, а потом отменяла правку. Наконец я решила, что больше ничего сделать не могу. И с замирающим сердцем нажала «Отправить».
«Синий-55, твоя песня уже в пути!»
17
Мне захотелось увидеть Венделла, чтобы лично рассказать ему о песне для кита. На следующий день после уроков я воспользовалась видеовызовом и спросила, можно ли к нему прийти. Он ответил, что если я потороплюсь, то они возьмут меня с собой в среднюю школу Бриджвуда. У его мамы сегодня не было занятий, и она хотела вечером заскочить в класс, чтобы кое-что подготовить на завтра.
Пока мы ехали в Бриджвуд, я рассказала Венделлу, что записала песню для Синего-55 и отослала её в заповедник.
– Вот это круто! Они уже ответили?
– Нет ещё. И времени прошло слишком мало. – Я старалась не думать о том, что Энди может вообще не ответить. Хотя действительно прошло совсем мало времени, я то и дело проверяла почту. А вдруг моя идея на самом деле вовсе не настолько гениальная? И новая песня вовсе не обязательно должна понравиться Синему-55 только потому, что исполняется на его частоте. Перед мысленным взором возникала Нина, заполошно размахивающая руками и повторяющая: «Эй, тебе понравился этот планктон?» Уж лучше вообще не сочинять для Синего-55 песен, чем состряпать такое, что может его разозлить.
Занятия в средней школе начинались позже, чем у нас, и когда мы приехали в Бриджвуд, ученики ещё сидели за партами. Я спешила следом за миссис Джексон к её классу, когда чья-то жестикуляция в научном классе привлекла моё внимание. Сурдопереводчик пересказывал на языке жестов рассказ учительницы для группы школьников, собравшихся у высокого чёрного стола. В классе кроме них были и другие глухие дети. Трое из них живо обменивались жестами за другим столом, увлечённые какой-то работой. У меня руки зачесались вмешаться в их обсуждение электрической цепи, которую они пытались собрать. Тем временем миссис Джексон уже зашла в свой класс, и Венделл махал мне, стоя в коридоре.
К глухим ученикам подошла женщина и махнула рукой. Непохоже, чтобы она была переводчицей. Она просто вступила в их разговор и спросила, что они собираются делать дальше.
– Кто эта женщина? – спросила я у Венделла.
– Мисс Мартинес. Если в классе много глухих детей, у них есть свой преподаватель – и она постоянно сидит с ними на всех уроках.
– Она говорит как глухая.
– Может, она и есть глухая.
– У них работают глухие учителя?
– Да, есть и такие.
Венделлу пришлось за руку уводить меня от научного класса. Следом за нами вышли двое учеников: они не спеша брели по коридору, оживлённо жестикулируя. Проходя мимо Венделла, ребята небрежно махнули ему «привет».
Я знала, что большинство глухих детей учатся в Бриджвуде, но не ожидала, что их здесь так много. Наверное, они могут постоянно разговаривать на языке жестов, и на переменах в коридоре, и на уроках физкультуры. И за обедом.