Песня для кита — страница 25 из 31

Мы прошли совсем небольшую часть фьорда, когда судно остановилось. Штурман что-то сказал капитану, показывая вперёд, и покачал головой. Затем капитан что-то сказал в микрофон.

Двигатель ожил, и мы сдали назад. Нос корабля слегка повернул влево.

Я пожала плечами, не сводя глаз с Бенни, и показала, как вращаю большое колесо, хотя на корабле на самом деле никто не вертел рулём, чтобы править судном.

– Разворачиваемся?

Бенни кивнула на покрывавший воду лёд и показала «опасно». А потом написала в блокноте сообщение капитана:

«Иногда нужно понимать, что следует отступить и вернуться».

* * *

– Ты видела, как телится ледник? – спросила я у бабушки, как только вернулась в каюту.

– Нет, наверное, это было по другому борту. Я видела, как с ледника скатываются куски льда, но ни один из них не откололся при нас. На что это похоже?

– Красиво и грустно. – У меня не хватало слов. Как описать увиденный мной процесс разрушения?

Я присела рядом с нею и предложила:

– Сыграем в форму рук со стихами?

На этот раз она не колебалась и не пыталась отговориться тем, что это дедушкина игра, как в прошлый раз. Она спросила:

– Какая форма?

Я подняла руки в виде V, как в дедушкином стихотворении про лист, но согнула пальцы, как когти. Подходящая форма для застывших предметов, гор и айсбергов: растопыренные пальцы показывают что-то большое, а согнутые – зазубренные пики. Ещё этот жест подходил для обозначения «замёрзший» и «крутой» – а значит, превосходно описывал ледяные глыбы, откалывающиеся от горы льда.

Сперва я показала «замёрзший», а потом подняла руки, повторяя подъёмы и спуски силуэтов гор. Мои руки показали бабушке слои льда: вот они давят друг на друга, впрессовывая в свою толщу пузырьки воздуха. Вращая руками, я рассказала про падающие с гор осколки: они ныряют в океан и поднимают крутые волны. Затем я подняла руки, показывая совсем большие айсберги, уплывающие прочь.

– Ледник кричит: часть его уплывает всё дальше и дальше от дома.

Бабушка вступила, когда тоже увидела, как телится ледник.

– Юный айсберг гарцует на крутых океанских валах. – И её руки показали его форму, уменьшающуюся и покрытую трещинами.

Я показала ей, что осталось на леднике, прикованном к скале. Из-за отколотых глыб его поверхность стала грубой и уродливой.

Она провела пальцами, как когтями, по леднику, а потом выпрямила пальцы: получились более мягкие следы тающего льда. Юный айсберг уплыл так далёко, что стал едва заметным пятном в океане.

– Время и расстояние сглаживают память о потере.

Я уже затруднялась сказать: мы говорим об айсберге, или обо мне и Синем-55, или о моей семье, или о бабушке и дедушке? Может, так мы говорили обо всём сразу.

36


Я проснулась очень рано, но заснуть больше не смогла и решила пойти в интернет-кафе посмотреть, где находится Синий-55. В каюте я не смогла поймать вай-фай с телефона.

Было так рано, что за стойкой ещё никого не было, и пришлось обойтись без мороженого. На сайте заповедника тоже не было обновлений, так что я зашла на карту движения Синего-55. Он заметно продвинулся. Слишком заметно. На экране над головой я могла увидеть курс нашего лайнера. Со всеми стоянками по расписанию кит доберётся до Орегона задолго до нас, если не сбавит скорость.

До сих пор я только и делала, что спешила, чтобы не упустить его, и теперь хотела лишь, чтобы он меня дождался.

– Пожалуйста, не спеши. – Я прижала палец к мерцавшей на экране голубой точке, как будто это удержало бы кита на месте. Я представила, как без конца мечусь по океанам в погоне за ним, ни разу не приблизившись настолько, чтобы увидеть хотя бы его фонтан.

Я так старалась сделать всё правильно, чтобы было лучше для Синего-55. Ему обязательно нужно было услышать эту песню – я была совершенно уверена. Однако с каждым днём росла вероятность того, что мне не суждено дать киту послушать мою песню или вообще его увидеть. И чем отчаяннее я пыталась его догнать, тем дальше он уплывал от меня.

Я собралась уходить, но сперва заглянула в почту, хотя и открывала её с недовольной гримасой. Хочешь не хочешь – придётся успокоить родных, пока они не успели запаниковать.

Первое письмо было от Тристана.

Айрис!

Поверить не могу, что ты это сделала. Я знаю, что вы обе сообщили маме, что у вас всё в порядке, но мне ты можешь сказать всё как есть. У вас действительно всё хорошо? Я не представляю, чем смог бы помочь отсюда в случае чего, но ты скажи, где вы, и если нужно, мы всё сделаем для вас.

И напиши, пожалуйста, папе. Мама говорит, он лишился сна с тех пор, как ты уехала.

Люблю тебя, несмотря на все твои выходки,

Тристан.

Я не очень-то поверила в то, что папа лишился сна.

Айрис!

Помнишь ту песню кита, которую я тебе показал? Я и сам не знал о том, что она оказалась в космосе. Она была запаяна в капсулу на корабле «Вояджер». Это правда! Корабль несёт много вещей с Земли, и в их числе – песню кита. Если где-то в космосе есть разумные существа, эта капсула расскажет им о том, что на Земле есть разумная жизнь. Может, когда-нибудь кто-то сумеет разгадать тайну этих песен.

Я помню, что признался тебе, как хотел найти этих китов, когда услышал их пение. Но даже если бы мне это удалось, даже если бы я оказался перед ними, я бы не знал, что сказать.

Пожалуйста, напиши мне о себе. А ещё лучше – скажи, где ты сейчас. Я ужасно беспокоюсь. Ты не представляешь, как я по тебе скучаю.

Люблю тебя, папа.

* * *

Позднее я села завтракать у маленького столика у окна. Никогда не думала, что буду скучать по школьной столовой, но почему-то мне стало интересно, чем заняты сейчас мои одноклассники и о чём они болтают, пока меня нет. Правда, обычно на меня не обращали внимания, но ведь они должны были заметить, что меня нет уже несколько дней? Может, Нина уже нашла себе новый объект для приставаний. Я усмехнулась и положила в рот кусочек омлета с сыром. И как там мистер Чарльз? Мне стало по-настоящему неловко: я ведь совсем про него забыла! А он говорил, что, когда я не прихожу на уроки, он помогает сурдопереводчикам в другой школе, где много глухих детей: подменяет тех, кто заболел.

Тут я заметила, что окружающие позабыли о завтраке и к чему-то прислушиваются. Кое-кто даже выскочил из ресторана, на ходу дожёвывая последние куски. Я допила свой сок манго и присоединилась к толпе на палубе.

В блокноте я написала: «Что происходит?» – и показала его пожилой женщине, стоявшей рядом. Она прочитала и выкрикнула что было мочи прямо мне в лицо:

– КИТЫ!!!

В расписании на этот день не было предусмотрено наблюдение за китами, но киты явно не собирались придерживаться наших правил. А может, это Сура заметила их и поднялась на мостик, чтобы объявить об этом пассажирам.

Все пассажиры, собиравшиеся в группы и оживлённо обсуждавшие что-то в океане, топтались у противоположного борта. То и дело они смеялись и хлопали в ладоши. Похоже, сегодня киты превзошли сами себя, устроив бесплатное шоу для всех желающих. Но стоило мне перейти на ту сторону, где их было лучше видно, как начали смеяться и аплодировать зеваки у того борта, который я только что покинула. Киты кружили возле корабля, а я прозевала их всех! При мысли о служащих заповедника, пренебрёгших моей идеей, я даже топнула ногой по палубе. Синий-55 мог в любой момент оказаться прямо у нас под носом, а они и пальцем не пошевелили, чтобы дать ему прослушать песню, написанную мной с таким трудом.

Примерно через час толпа поредела, поскольку китов больше не было видно. Пассажиры вернулись к привычным развлечениям у бассейнов, в барах и ресторанах.

Я оперлась на поручни и подставила лицо прохладному бризу. Тёплый шарф я надёжно заправила под воротник. Прижав ладонь к груди и чувствуя, как ровно бьётся сердце, я вспоминала, как ощущалась моя песня для Синего-55.

Да, мой план пошёл вразнос, но тем не менее вот она я: на лайнере, бороздившем океан. Не самое плохое место для грандиозного провала. Я сумела зайти очень далеко и приложила все силы, чтобы помочь одному необычному киту. Я задумчиво смотрела на воду, такую спокойную для других и полную движения – для меня.

И тут в небо взлетел фонтан в форме капли. И ещё один, поменьше.

Под поверхностью волн скользили тёмные силуэты двух китов. Горбачи, если я правильно запомнила то, чему научили меня Сура и Бенни. Один взрослый и один детёныш. Самка и телёнок. Я оглянулась на других пассажиров. Кажется, никто больше их не заметил. Как будто ничего не случилось. Может, мне это показалось?

Но стоило мне посмотреть за борт, и над волнами взметнулись две гигантских Y и с плеском опустились в воду.

– Спасибо! – показала я китам. И рассмеялась. Они появились как раз в тот момент, когда я больше всего в них нуждалась. И я больше не обижалась на горбачей, устроивших представление всем пассажирам, кроме меня.

Самка с телёнком остались только моими.


– По мороженому? – предложила позднее Бенни. Это было хорошей идеей – после завтрака прошло больше двух часов.

Лайнер шёл полным ходом к очередной стоянке в Ледяной Гавани. Правда, мы решили оставаться на борту – по словам Бенни, смотреть там было не на что.

– Ты какое будешь? – спросила я, когда мы вошли в кафе.

– Церковь, – ответила она.

Я ответила, с трудом сохраняя серьёзный вид:

– Это не для меня! Не люблю кирпичи!

Бенни нахмурилась, но подумала и ткнула пальцем в этикетку «Шоколадное» на витрине. Я показала ей, как правильно показывать «шоколад», действительно похожий на «церковь». Теперь и она рассмеялась над своей ошибкой. Жаль, этого не видел мистер Чарльз.

Наконец отсмеявшись, мы взяли по порции шоколадного и фисташкового мороженого, а потом тщательно их перемешали и поделили пополам. Теперь у каждой из нас в вазочке была вкуснейшая шоколадно-фисташковая смесь.