Бенни махнула мне, напоминая, что время дорого. Приёмники и проигрыватели, сваленные здесь, были не такими старыми, с какими я обычно имела дело, но это даже лучше. Мне будет не так обидно распотрошить бумбокс выпуска 1980-х, чем динамик из действительно старинного приёмника. Я повертела в руках бум-бокс и просигналила Бенни, что хочу вывернуть винты. Она просигналила двумя большими пальцами и отправилась к Джиблету.
Дожидаясь Бенни, я осмотрелась в поисках чего-то поменьше. Мог бы пригодиться и корпус от бумбокса, но он оказался великоват. Что бы мне ни удалось собрать, эту штуку придётся самой тащить в Залив Маяка, если всё же удастся попасть туда вовремя. И наконец в углу я нашла то, что искала: плеер-кассетник. Люди слушали музыку на кассетах, прежде чем все перешли на CD-диски, задолго до того, как для всех стало доступно воспроизведение с компьютера или телефона. Бенни привела бабушку и принесла мне отвертку. Бабушка протянула мне пластиковый термос. Он был не того типа, у которых отвинчивающаяся крышка используется как кружка, но скорее как кружка с откидывающейся крышкой. Из-под неё выдвигалась трубка для питья. Надо будет потом проверить, насколько он герметичен. Наверное, это будет то, что надо. Я вытащила из кассетника динамик и засунула его в термос. Он прошёл, чуть не застряв на волосок. Провода можно будет вывести через отверстие для питья. Я поблагодарила бабушку с Бенни, спрятала добычу в рюкзак и показала «наушники». Мы втроем принялись осматривать кучи хлама, пока Бенни не раскопала несколько пар наушников с проводами, спутавшимися, как клубок змей. Я открыла рюкзак, чтобы она целиком кинула клубок внутрь. Мне требовалась одна пара, но распутывать их было некогда. И всегда полезно иметь запас.
Оттуда я поспешила к куче труб и сантехники. Здесь, кроме ржавых металлических труб, оказались и остатки герметика. Те, что были без упаковки, я отбраковала сразу. Этот пластик наверняка уже пересох. Наконец нашлось даже две почти целых упаковки. В одной оказался обычный белый герметик, а в другой – прозрачный силиконовый. Я выдавила из упаковки белый герметик, убедилась, что он не пересох, и сунула в рюкзак.
Бенни оглянулась на автобус и показала мне, будто давит на клаксон. Бабушка замахала водителю и показала один палец: ещё минутку! Нам повезло найти здесь такую ценную свалку, но застрять на ней не входило в наши планы.
Джиблет приковылял посмотреть на наши успехи и показал на последний пункт списка. Те провода, что я добуду из электроники, слишком короткие. Мне потребуются куски гораздо длиннее.
Он махнул рукой, приглашая пойти за ним. Я сказала бабушке и Бенни возвращаться в автобус и пообещала через минуту их догнать. Джиблет привёл меня к пятачку, на котором были сложены большие деревянные катушки. Он постучал по катушке, на которой всё ещё оставались провода, и поднёс руку к уху, показывая телефон. Я встала на колени и ощупала конец провода в толстой чёрной изоляции. Превосходно. Наверное, когда катушка была полной, на ней поместились сотни футов провода. Осталось совсем мало, но намного больше той длины, в которой я нуждалась. Я показала «спасибо», повторяя губами для Джиблета, и отмотала кусок провода с катушки. С мотком провода на руке я бегом вернулась в автобус и прыгнула на сиденье: скорее назад, на лайнер!
Теперь у меня была водостойкая звуковая колонка. Оставалось лишь её собрать.
39
Бенни сидела в нашей каюте, помогая собирать колонку. По пути на борт я сообразила, что мне потребуется отвёртка и что-то острое – резать и зачищать провода. Бенни отправилась на поиски и вернулась с портативным набором отвёрток, позаимствованным у бортового электрика, и специальным резчиком проводов – это было гораздо удобнее, чем простые ножницы, которые я просила. Я в два счёта собрала колонку, а потом подсоединила кусок длинного провода. Пока я занималась своим делом, Бенни распутывала клубок с наушниками. Всё, что мне от них требовалось, – это штекер, подходивший к гнезду на моём телефоне. Я зачистила провод от штекера и скрутила его с проводом от колонки. Подключила колонку к телефону и запустила файл с песней для Синего-55. Бенни с улыбкой слушала эту песню: музыкальные инструменты, звуки океана, голоса, пониженные до частоты 55 Гц.
Раковина у нас в туалете была совсем крошечная, но в ней вполне можно было проверить термос. Я наполнила раковину водой и опустила туда термос. Крышка держала отлично: когда я открыла термос, внутри было сухо. Оставалось дополнительно загерметизировать отверстие для питья, когда я выведу через него провода.
Бенни держала термос, пока я поместила в него колонку и продела в отверстие провода. Привинтила крышку и выжала герметик, замазав щели вокруг проводов. Вряд ли он был настолько тяжёлым, чтобы уйти под воду: скорее просто будет болтаться на поверхности. Но для надёжности герметик не даст воде попасть, куда не надо.
До завтра герметик успеет высохнуть окончательно, а значит, я могла надеяться, что моя электроника не пострадает от воды. Теперь – проверка на глубине.
– Вернёмся в бассейн!
Мы с Бенни снова переоделись в купальники и вернулись на палубу. Бенни прыгнула в воду, а я села на бортик. Запустила воспроизведение и проверила, работает ли колонка. Термос у меня в руках завибрировал от песни для Синего-55.
Я опустила колонку в бассейн и спросила Бенни:
– Ты его слышишь?
Она закивала. Наверное, другие пловцы тоже ее услышали: головы поворачивались в сторону звука.
Я ткнула пальцем вниз: пусть Бенни попробует послушать под водой. Она нырнула, недолго пробыла под водой и показалась снова, поводя рукой из стороны в сторону: «не очень хорошо». Может, это было неважно, ведь у китов слух намного лучше, чем у нас, но мне было бы спокойнее знать, что звук свободно проходит через воду. Бенни показала на телефон и сделала вид, что несколько раз нажимает кнопку. Я прибавила на телефоне громкость, так что песня вибрировала всё сильнее и сильнее у меня в руке. На нас обращали внимание всё больше людей.
Бенни улыбнулась и взмахом позвала меня в воду. Она набрала в грудь воздуха и нырнула, и я следом за ней. Колебания от песни для Синего-55 тревожили прозрачную толщу. Звуки песни вздымались и опадали, следуя манере, как я надеялась, похожей на него.
Я не выключала звук, пока оставалась под водой, а потом поднялась и перевернулась на спину. Вот она, песня, которую может узнать Синий-55. В ближайшие дни, как только мы попадём в залив, он услышит её.
В тот вечер, прежде чем мы покинули Ледяную Гавань, я заглянула в интернет-кафе. Не для того, чтобы посмотреть передвижения Синего-55, – я и хотела, и одновременно не хотела знать, где он. Но где бы он сейчас ни плыл, я уже ничего не могла поделать. Мы с бабушкой доберёмся до Залива Маяка, а там я каким-то образом дам ему послушать песню.
Но мне всё ещё хотелось добавить в песню что-то своё. Жаль, что я не могла поделиться с ним своим языком. Хорошо бы он вообще расслышал мой голос в той песне, что я для него сочинила, через собранную мной колонку.
Я никогда не любила громко говорить на людях, но почему-то это не смущало меня при Синем-55. Я оглянулась. Кроме меня здесь был ещё один парень, погружённый в работу. Он уткнулся в экран своего компьютера, до меня ему не было дела. Может, он вообще ничего не услышит, если я отвернусь к стене. Я выставила преобразователь голоса на самую нижнюю отметку, нажала «запись» и сказала в микрофон:
– Привет! Это Айрис. Я здесь.
40
Поскольку это могла оказаться наша последняя ночь в круизе, мы с бабушкой подольше задержались на палубе перед тем, как лечь спать. Наверное, нам вообще не удастся заснуть из-за мыслей о предстоящем броске в Залив Маяка.
Я никогда не видела такой ночной темноты. Венделлу бы понравилось. Здесь было намного больше звёзд, чем мы видим дома. Как будто на небе взорвался огромный ледник, разметавший в черноте свои яркие осколки. Я поискала немигающее сияние Юпитера. Его было труднее высмотреть среди такого количества ярких звёзд, и, конечно, он находился не на том месте, когда мне его показывал Венделл. Или это я сама была не на том месте. С тех пор слишком многое изменилось. Иногда возникало чувство, будто я только что покинула дом, но этого оказалось довольно, чтоб передвинуть планеты на небосводе. И в то же время поменялось не так уж много. Я по-прежнему была очень далеко от кита, за которым пустилась в погоню.
Если бы я была сейчас в Хьюстоне, то могла бы стоять у Джексонов на балконе вдвоём с Венделлом и разглядывать Юпитер вместе с ним.
И тут я увидела его, гораздо левее и так ясно, будто сам Венделл показал мне планету. Наверное, он уже давно спит, но меня грела мысль о том, что он может смотреть на Юпитер одновременно со мной.
Хоть я и не собиралась больше выходить в сеть, но все же решила отправить письмо.
Дорогой Венделл!
Подумала о тебе, потому что вероятность моего успеха астрономическая. Ага, понял?
Насчёт планеты, которую ты хотел бы найти – которую выбросили из Солнечной системы миллионы лет назад, верно? Так вот: как ты о ней узнал? Я не имею в виду именно тебя, но как вообще можно узнать о том, что случилось так давно?
Короче, я просто подумала, что чем-то похожа на твою планету. Я двигалась по одному пути, но что-то выкинуло меня на другой. И я не в силах остановиться.
Когда судно пришвартовалось у мыса Оливер, Бенни проводила нас до сходней. Никто не промолвил ни слова. У нас с бабушкой было по лёгкому рюкзачку. Если не успеем вернуться на лайнер, то у нас хотя бы будет смена одежды и туалетные принадлежности. Мы также уложили чемоданы, хотя не взяли их с собой. Если в Сан-Франциско придётся забирать свои вещи с корабля, мы не потратим время на сборы. Уже выходя из каюты, я сунула в карман джинсов кита-оригами – на удачу.
Я очень надеялась вернуться, ведь мне не хотелось прощаться с Бенни навсегда. Но я должна была это сделать. Это кит толкал меня с корабля на тихоокеанское побережье. Я показала Бенни «спасибо». Мы обнялись, и я осознала, что так и ношу её шарф. Я хотела снять его и показала «твой».