е. Власть над скеной он теряет лишь тогда, когда та выходит замуж. Тогда она становится авердой.
Постепенно мы разговорились и не заметили, как в комнату вошёл врач.
Бегло осмотрев меня, он констатировал ушиб, не представляющий угрозы для жизни, нервное истощение и несколько ссадин. Всё, по его словам, несерьёзное, о чём и было доложено хозяину. Странно, но он вошёл только после окончания осмотра.
А потом был ужин. Не в моей комнатке, даже не в спальне хозяина, а в столовой.
Меня переодели в обычную одежду: какую-то кофту и юбку, одолженную одной из служанок — и усадили на стул по левую руку норна.
— Ешь нормально, — приказал он, заметив, что я стесняюсь попросить ещё кусочек, и сам положил на тарелку добавки. — Заодно и узнаю, учили ли тебя манерам. От этого будет зависеть, заслужишь ли ты маленькое поощрение.
Хозяин велел принести ещё бокал и налил мне вина:
— Тебе нужно успокоиться. Оно не крепкое, голова не закружится. Да и в твоём возрасте пора привыкать к вину.
— Благодарю, хозяин, но торхе это ни к чему — кто станет угощать её вином?
— Не путай себя с хырой, Зеленоглазка: тебе доступно многое, что не доступно им. Например, сидеть, как сейчас, рядом с хозяином.
Я кивнула и маленькими глотками осушила бокал. Вопреки опасениям, больше норн мне не налил, зато пристально следил за тем, как я орудую ножом и вилкой.
Доев, хозяин встал. Я поднялась вслед за ним, с тоской взирая на недоеденную дольку мандарина.
— Возьми, — милостиво разрешил он, и я тут же отправила сочный кусочек за щёку.
— Спать сегодня будешь со мной, — бросил через плечо хозяин.
Меньше всего на свете мне этого хотелось. Однако всё вышло иначе, нежели я предполагала. Норн меня не трогал, даже не целовал, просто уложил рядом и пару раз, успокаивая, погладил поверх ночной рубашки (её принесли и положили на кресло во время ужина).
Зачем ему понадобилось оставлять меня у себя, раз ему хватило норины Дорраны? Видимо, хотел быть уверен, что за ночь его игрушка не испарится.
Утром я привычно проснулась раньше хозяина, оделась и прошла к себе, обустраивать своё холодное пристанище. Безусловно, в постели под боком мужчины было теплее, но я не любовница, чтобы нежиться до завтрака и желать доброго утра.
На кровати меня ожидало чистое бельё и новое одеяние торхи.
А ещё Фей, с зевком, вылезшая на свет подлунный из-за ширмы:
— Я вам воды нагрела и душистое мыло принесла.
Через четверть часа я уже была готова выслушать указания управляющего. Как и в замке хозяина, слуги собирались на кухне, даже примерно в то же время.
Меня поручениями обделили, велев лишь вытереть пыль на лестнице и холле после возвращения. Но возвращения откуда? Сомнения разрешила Карен, весело шепнувшая, что мы с парочкой хыров для охраны идём по магазинам.
Магазины оказались самыми обыкновенными, а начали мы вообще с рынка, на котором Карен, сверяясь со списком, лихо порхала через толпу от прилавка к прилавку. Я, привязанная знакомой алой ниткой, едва поспевала за расторопной служанкой.
— Ты осматривайся, запоминай, потом сама ходить будешь. Думаю, уже через недельку, — щебетала между покупками Карен.
Фрукты для хозяйского стола мы покупали в лавке краснолицего полукровки, явно не араргца. Радовало то, что он говорил на сойтлэ.
Особенно долго задержались у мясника, выбирая постную говядину. Она должна была быть определённого цвета, с нужной линией прожилок, обязательно мягкая и свежая. Карен деловито тыкала куски пальцем, пытаясь определить, не обманул ли торговец, назвав товар парным.
Наконец, отпустив одного хыра, мы перебрались в другой квартал, где затоварились нитками трёх цветов, тёплыми носками и туфлями для меня и туалетными принадлежностями.
Мы возвращались домой. Я шла рядом с Карен, гадая, как купить капли. Рецепт остался в публичном доме, в старой одежде, да и, будь он со мной, под каким предлогом я бы отпросилась в аптеку?
— Карен, — я, наконец, решилась, — скажи, а нельзя рецепт восстановить? Просто норрина Доррана велела мне вчера кое-что забрать, а, когда меня похитили, рецепт потерялся. Она ведь недовольна будет…
— Если помнишь аптекаря, и оплачено, то можно и без него забрать. Что она просила, не забыла?
Я отрицательно покачала головой. Робкая надежда расправляла крылья в душе.
Оставалось только убедить Карен не заходить в аптеку вместе со мной. Но она сама не стала, вдруг вспомнив, что забыла узнать, готовы ли новые сапоги управляющего.
— Ты смотри, не сбегай! Дороже станет, — напутствовала меня служанка. — Я быстро, через десять минут вернусь.
Освободившись от красной нитки, я с облегчением вздохнула и толкнула тяжёлую стеклянную дверь аптеки.
Внутри было светло. На полочках между окон, зеркал и кадок с растениями разложены мешочки с какими-то травами, стояли разнообразные бутылочки.
Я невольно засмотрелась на всю эту красоту: в городке, куда я ходила, было гораздо скромнее.
— Чем могу быть полезен? — на меня с улыбкой взирал ученик аптекаря.
Пальто почти полностью скрывало моё платье, а браслет я не выставляла напоказ, так что он, наверное, принял меня за аверду, поэтому был так вежлив и предупредителен.
— Здравствуйте. Моя госпожа, норрина Доррана, заказывала у вас пару снадобий. К сожалению, она потеряла рецепт, но, может, вы отдадите мне её покупки? — я улыбнулась, стараясь держаться раскованно и непринуждённо. — Она вчера должна была забрать.
Ученик аптекаря хмыкнул, недоверчиво глянул на меня, но всё же отправился в подсобное помещение. Очевидно, свериться с амбарной книгой.
Я, как и подобает молоденькой служанке, подошла к зеркалу и сделала вид, что поправляю причёску. Так мне было удобно наблюдать за прилавком и скрывать волнение.
— Да, действительно, было заказано и оплачено. Противопростудный сбор, капли от нежелательной беременности и омолаживающая маска для лица. Расписку оставите?
— Конечно! — стараясь контролировать эмоции, я не спеша подошла к прилавку и написала на протянутом листе бумаги: «По поручению госпожи забрано из аптеки…» — далее следовал список предметов, число и неразборчивые каракули — кто сказал, что служанки грамотны?
Взяв чужие покупки, я попрощалась, а потом, будто вспомнив, обернулась:
— Совсем забыла, подруга просила купить ещё одну бутылочку капель. Ну, чтобы детей не было. Небольшую.
С замиранием сердца выложила на прилавок все нехитрые сбережения.
Капли мне продали, вроде бы не заподозрили. Видимо, свою роль я сыграла хорошо.
Спрятав бутылочку, вышла на улицу, где, переминаясь с ноги на ногу, меня ожидал печальный хыр с ворохом покупок. Судя по взгляду, мысли о свободе он отринул лет десять назад. Но бежать, наверное, пытался — иначе откуда эти шрамы?
А теперь покорный домашний раб.
Через пару минут, запыхавшись, к нам присоединилась Карен, заглянула в пакет из аптеки и предложила занести его на обратном пути в дом любовницы хозяина. Видимо, у них давняя связь, раз все слуги знают.
Хорошо, что не поддалась соблазну и не забрала бутылочку капель норины: они интересовали её в первую очередь.
Как ни странно, Доррана снизошла до того, чтобы взглянуть на меня, скупо поблагодарила и даже поинтересовалась самочувствием.
— Сашер вчера всю городскую стражу на уши поднял, мага из кабака вытащил. Думал, сбежала, а оказалось, что в переплёт попала. Хороший у тебя хозяин, молиться на него надо. Кстати, ты какую религию исповедуешь?
— Верю в Шоана.
— Не думаю, что у нас есть его алтарь, — хмыкнула норина, — разве что в трущобах. Ничего, найдёшь кого-то другого.
— Держи за труды, — она протянула мне пригоршню медных монет. — Передавай наилучшие пожелания хозяину, скажи, что я буду на балу в золотом: Пьякеш таки успела дошить платье.
Вернувшись в особняк хозяина, я преступила к выполнению своих непосредственных обязанностей — уничтожению пыли. Её оказалось немало, особенно на рамах картин, так что поручение уже не казалось мне лёгким.
Пришлось пару раз просить стремянку и подниматься в поднебесные дали.
На звук хлопнувшей двери я не обратила внимания. А зря!
— Выкрутилась, как вижу.
Я ойкнула и от неожиданности выронила тряпку.
Шоанез!
Осторожно обернулась, и убедилась, что слух не подвёл.
Больше не удостоив меня ни взглядом, он скинул пальто на руки слуге и велел доложить о себе хозяину. Потом подошёл к столику для писем и провёл по нему пальцем:
— Плохо работаешь. Избаловалась.
Я промолчала, опустив глаза. Начни я пререкаться, Шоанез обвинил бы меня в неуважении к норну.
Хоть столик уже протирала, прошлась по нему тряпкой ещё раз.
— Гривой своей протри, кобыла! — норн скривился, будто от меня пахло. — Обленилась, свободную из себя корчишь. Избаловал тебя Сашер! Или ты в постели так хороша? Тогда бы я с удовольствием одолжил тебя на пару ночей.
— Боюсь, я бы вам не понравилась, мой норн, — не выдержала я. — Я показалась бы вам жуткой неумехой, не достойной ублажать такого уважаемого благородного человека, как вы.
Шоанез одарил меня гневным взглядом, а потом неожиданно улыбнулся:
— Снова показываешь зубы?
— Пришёл? — раздался с лестничной площадки голос хозяина. Неприветливый, напряжённый.
— Что-то неласково ты встречаешь друга! — норн потерял ко мне всякий интерес и направился к хозяину. — А ведь мы давно не виделись. Как жизнь? Может, закатимся к Франческе, отметим встречу?
Хозяин проигнорировал его предложению и попросил подождать в кабинете. А потом, когда Шоанез скрылся из виду, неожиданно подошёл ко мне, пристально посмотрел в глаза и спросил:
— Кто тот мерзавец?
Я удивлённо переспросила:
— Кто, хозяин?
— Тот самый норн, который продал тебя в бордель.
Я низко опустила голову, не в силах ничего ответить. А хозяин нависал надо мной, будто статуя древнего грозного бога.
Попыталась уйти — не позволил.