Еще говорят, на месте кинотеатра «Баррикада» строят гостиницу с бассейном под стеклянной крышей. Представляете, плывет кто-то богатенький и краем глаза любуется Эрмитажем.
Чудо что за удовольствие. Все равно что в плавках и ластах наведаться в самый известный музей страны.
А зимой на Дворцовой откроют каток. Вот бы после бассейна сразу туда! Сделать пару кружочков вокруг да около Александровской колонны.
Какие только формы не принимает забвение. Скоро его совсем будет не отличить от повсеместной заботы о горожанах.
На самое-то главное… Есть мнение, что летящий над площадью ангел и кораблик на Адмиралтействе небезразличны друг другу.
Не такие они металлические, как кому-то кажется. Порой настолько распереживаются, что трудно не обратить на это внимание.
– Слышал, – жалуется один, – что происходит? Скоро у нас появится конкурент!
– Уж не Пушкин ли это? – собеседник явно намерен подколоть, а заодно показать свою образованность.
– Да если бы Пушкин! Видно, Газпром возомнил себя Пушкиным, раз хочет вознесись выше Александрийского столпа.
Кажется, в эту минуту кораблик от удивления развернулся и поплыл в обратную сторону.
Речь о своего рода памятнике газовому гиганту. О том, что на Охте вырастет дом в сто этажей. Весь наш низкорослый город будет едва доставать до его щиколоток.
Гори все синим пламенем… Так оно и горит. Эмблема гиганта изображает синий язычок огня.
Тут кораблик не только сам справится с обидой, но товарища призовет к спокойствию.
– Может, и ничего? Столько лет были впередсмотрящими! И вообще иногда достойней сдаться ловкому и изворотливому врагу.1
Эти слова один я и услышал, зато всем было видно, как ангел еще выше поднял над головой крест. Что касается кораблика, то он вообще исчез в облаках.
Потом опять какие-то помехи, а затем короткий разговор. Мол, как ни тяжело, но надо помнить о долге. Страшно представить, что случится с городом, если они оба оставят свой пост.
Как еще понимать эти скрип-скрип и шур-шур? Уж не в том ли тут дело, что жизнь продолжается? Что, несмотря на все сложности, одному следует нести крест, а другому покачиваться на волнах эфира.
Еще звонок
Не такой персонаж Зоя Борисовна, чтобы слепо следовать за автором. Даже если он ставит точку, у нее непременно найдется что добавить.
Только я завершил это сочинение, как вдруг звонок. Уже через несколько минут стало ясно, что я, как обычно, поторопился.
Дело ко мне было такое. Ее приятельнице исполнилось девяносто лет, и она просит меня отправить телеграмму.
Что в качестве поздравления можно сказать человеку в таком возрасте? Как выразить благодарность за то, что она осилила лагерь и ссылку, а теперь на грошовую пенсию живет в Туле?
Зоя Борисовна написала: «Прожить столько лет так мужественно и достойно удается немногим».
Сперва она вывела «трудно», а потом переправила на «достойно». Все же многие существуют трудно, а достойно лишь единицы.
И еще, конечно, она кое-что рассказала. Не было еще такого, чтобы свое поручение она не сопроводила хотя бы одной историей.
На этот раз Зоя Борисовна напутствовала меня так.
Сразу после смерти Бориса Викторовича она что-то искала в письменном столе и вдруг наткнулась на такую запись: «Умер только тот, кто позабыт».
Мысль Сергея Рахманинова Томашевский выписал на отдельном листе. Как видно, эта фраза имела отношение не к текущей его работе, а к куда более отдаленной перспективе.
Очень важно, что открытие произошло само собой. Будто кто-то догадался, о чем она думала все это время, и как бы невзначай подбросил ответ.
С моей соседкой всегда так. Уже покидая ее, одной ногой в тапке, а другой в ботинке, я вдруг услышал самое важное. Поэтому на почту я шел в состоянии заметно приподнятом.
По этому поводу у меня есть замечательная цитата: «Прошлое стало потрясающе реальным и щекотало ноздри, как партия свежих кяхтинских чаев».
Уже во времена мандельштамовской «Египетской марки» кяхтинский чай встречался только у Даля, но эта фраза возвращала ему вкус.
декабрь 2004 – ноябрь 2007