– Не скажите, – пожала плечами Александра. – Мне всякие чудеса встречались. С виду – бомж, а коллекция бесценная. С такими труднее всего работать. Ломят несусветные цены, во всем тебя подозревают. И насчет умения тратить деньги тоже поспорю.
– А стоит ли? – бросил Павел через плечо и внезапно остановил машину рядом с белым трехэтажным домом, сплошь покрытым черными пятнами плесени. – Мы приехали. Вы давно не были в трущобах? Идемте, наберетесь впечатлений.
…Один вид этого дома, построенного, по словам Павла, годах в семидесятых, мог вызвать депрессию. То было унылое панельное сооружение на бетонных опорах, словно на сваях. Оно было похоже на дохлого длинноногого паука, забытого в темном углу. Открытые лестничные площадки, проемы, затянутые зелеными пластиковыми сетками. Полусгнившие, продавленные диваны во дворе, маленькие подслеповатые окна, забранные ржавыми решетками. Острый запах мусора, крыс и восточной кухни. Несмотря на ранний час, с верхнего этажа водопадом катилась зажигательная африканская музыка, с бубнами и барабанами.
– Второй этаж. – Павел шел впереди, не оглядываясь на спутницу. Ступив на площадку второго этажа, он внезапно воскликнул: – Вот сволочь!
Александра с любопытством выглянула у него из-за плеча. На площадку, также открытую с двух сторон, выходили четыре двери. За одной дверью слышался истошный женский крик – то ли женщину били, то ли она сама кого-то била. Возле другой двери стояла замызганная детская коляска, набитая пустыми пластиковыми бутылками и жестяными банками. Третья дверь, неожиданно дорогая, бронированная, хранила важный солидный вид. И наконец, возле той двери, куда устремился Павел, стояли два больших мусорных мешка.
– Тварь! – крикнул Павел, занес ногу, словно готовясь ударить по мешку. Передумал и ногой отодвинул их в сторону. Открывая дверь, пояснил удивленной Александре: – Соседка, понимаете, марокканка… У марокканцев в квартирах чисто, можно с пола есть. Но то, что они разводят вокруг квартиры… Самая настоящая помойка. Это она свой мусор до контейнера не доносит, а ставит у меня под дверь. Якобы потом вынесет. А тут жарко, все моментально гниет, вонь несусветная. Я пробовал с ней говорить, но она так визжит… Так что я сам этот мусор выношу.
– Да уж, – заметила Александра, переступая порог квартиры вслед за хозяином. – Приятного мало.
Они сразу попали в большую комнату – так называемый салон. Это была и гостиная, и столовая, и кухня. В углу стояла плита, висели кухонные шкафчики. Тихо шипел желтоватый от старости холодильник. Два дивана, небольшой телевизор, обеденный стол, накрытый клетчатой клеенкой, – вот и вся обстановка. В глубине салона виднелась дверь, в проеме Александра заметила край незастеленной постели. Павел исчез в спальне, крикнув гостье:
– Присаживайтесь, мне нужно минут пять!
Она прошлась по комнате, попыталась выглянуть в высоко прорезанные маленькие окошки, забранные решетками, но увидела в них только лимонные и мандариновые деревья в цвету. Прошлогодние лимоны и мандарины висели на ветках рядом с цветами, никто и не подумал их собрать. Одно окно было открыто, створка сдвинута в сторону, и сквозь рваную москитную сетку в комнату лился легкий, свежий, пьянящий аромат флердоранжа – аромат, который во всей его тревожной чистоте не удалось заточить во флаконе еще ни одному парфюмеру. К этому благоуханию примешивался удушающий смрад стоявшего под окнами мусорного контейнера. Гремучая смесь красоты и убожества, грязи и благоухания – смесь чисто восточная – зачаровывала художницу. Она никогда не боялась трущоб.
– А прошлой весной, на пейсах, – крикнул из спальни Павел, хлопая дверцами шкафов, – она вообще выставила к моей двери пакетов двадцать. И все тяжелые, зараза… Я их перетаскал на помойку в несколько приемов. Через полчаса слышу – она на лестнице визжит. Оказывается, мадам убиралась на пейсах и кучу посуды хотела отнести в подвал, в кладовку. Так полагается. Она орала, что ее обокрали. Я заперся у себя и ржал.
Мужчина показался на пороге спальни, помахивая прозрачным файлом с какими-то бумагами:
– Нашел, поехали. Я с этим мужиком имел дело пару лет назад, он мне очень помог и взял по-божески. Деньги у вас при себе? Карта, наличные?
– Наличные, – заторопилась Александра. – Но в долларах.
– Сейчас поменяем. – Павел взглянул на золотые часы, украшавшие его запястье. Александра почему-то сразу решила, что часы поддельные – у них был неприлично роскошный вид.
– Это хорошо, что наличные, картой получилось бы дороже, – продолжал Павел, выходя вместе с гостьей на лестничную клетку. – Сейчас все быстренько обделаем в порту и поедем за вашим Страдивари в Вифлеем. О, вот и мадам…
Последние слова он произнес, понизив голос. Из соседней бронированной двери показалась дама весьма внушительного вида. Рослая, полная, с резкими чертами красного лица и собранными в пучок иссиня-черными волосами. Взгляд у нее был настороженный и злой. Наряд более чем изысканный – куртка с меховым капюшоном, прозрачные розовые лосины и резиновые шлепанцы на босу ногу. Дама послала Павлу убийственный взгляд, оглядела Александру и направилась к лестнице. Павел скривился:
– Она меня человеком не считает.
– Почему? – не удержалась от вопроса Александра.
– Русский. Не религиозный. Денег у меня нет.
Павел отчеканил все это и вдруг рассмеялся:
– Сам знаю, что не надо на все это обращать внимание, но ничего поделать не могу. Как себя грыз, так и грызу, вот уже десять лет. Почему у вас такое лицо? – внезапно спросил он, меняя тон. – Вы торопитесь?
– Это вы торопились в порт, кажется, – напомнила Александра. Она понимала, что Павел помогает ей бескорыстно, что у него тяжелый период в жизни, но никак не могла испытать ни благодарности, ни сочувствия. Чем-то он ее отталкивал. «Он ни о ком не говорит хорошо, – думала Александра, спускаясь вслед за ним по лестнице. – Ни разу ни о ком не сказал доброго слова». Таких людей она избегала, помня правило: с человеком, которому подобные особы изливают душу, они поступят точно так же. При первой возможности обольют грязью.
Белый «фольксваген» двинулся в сторону порта – Александра издали заметила грузовые краны, похожие на гигантских металлических жирафов. Но улицы Хайфы имели странное обыкновение скручиваться в улитку – казалось, машина все время едет по спирали, не приближаясь к цели. Александра то видела вдали море и краны, то снова теряла их. Павел был совершенно спокоен и болтал, жуя круассаны, которые по одному доставал из пакета:
– Сейчас заглянем в обмен валют, я знаю один, где курс лучше… Потом в порт, к Израэлю. Он по-русски не говорит, но немного понимает. Потом едем в Вифлеем. Успеть бы до вечера… Вам заказчик за срочность платит?
– Мне платят посуточно, – ответила Александра.
– Ну?! – Павел округлил глаза, повернувшись к пассажирке. Александра предпочитала сидеть на заднем сиденье. – Так зачем же тогда торопиться?!
– Есть и другие дела, – сдержанно пояснила она.
– Посуточно… Бывает же такое, – бормотал он, видимо, целиком поглощенный этой мыслью. – Так вы можете спокойно отдохнуть за счет клиента! Если платит за перевозку такого гнилого хлама, значит, не бедствует.
Внезапно он свернул в переулок и с ювелирной точностью втиснул машину в просвет между другими автомобилями, тесно припаркованными вдоль бордюра.
– Обменник. Давайте ваши доллары, я поменяю. Это частная лавочка, с туристов норовят содрать, а для своих другой курс.
– Как такое возможно? – изумилась Александра, доставая деньги.
– Это Ближний Восток, говорю вам, тут возможно все! – Павел выхватил у нее стодолларовые купюры и пересчитал. – Понятия не имею, сколько запросит Израэль за перевозку. Ну, если потребуется, заедем сюда еще. Ждите!
Он хлопнул дверцей машины и скрылся за стеклянной дверью, украшенной ободранными красными буквами. Надпись на иврите, на английском и на русском сообщала, что здесь производится обмен валюты с разрешения правительства. Приглядевшись, Александра различила внутри стол, за которым сидел пожилой мужчина. Павел поздоровался с ним за руку. Не было видно ни табло с курсами валют, ни компьютера, ни кассы с окошечком. Пожилой мужчина неторопливо пересчитал деньги, сунул их в ящик стола, показал Павлу калькулятор и так же неспешно отсчитал пухлую пачку шекелей. Павел сунул деньги в карман куртки, снова пожал руку меняле и, довольный, вышел.
– Яков – золотой мужик, поменял по льготному курсу, как старому знакомому, – сообщил Павел, садясь за руль и вытаскивая из пакета еще один круассан. – Ничего, не раздражает, что я все время ем? Кто-то курит, когда нервничает, кто-то пьет. А я ем.
– На здоровье, – ответила Александра. – Сколько получилось?
– Почти десять тысяч шекелей. До чего жалко отдавать их за ту рухлядь… Там внутри, наверное, крысы водятся!
В порту они полчаса искали Израэля, который «только что был здесь». Александра начала сомневаться, что ей удастся отправить груз сегодня. Но когда Израэль, крепкий веселый человечек маленького роста, с живыми голубыми глазами и блестящей лысиной, все-таки нашелся, он моментально взялся за дело, и через час все бумаги были готовы.
Александра ни во что не вмешивалась – она бы и не смогла, поскольку Израэль английским не владел. Она сидела на диване в углу его конторы, располагавшейся в железном вагончике, в самом центре порта. Израэль угощал ее кофе – очень крепким и душистым. Александра выпила три чашки и ощутила, как сердце заколотилось в висках. Пока они оформляли документы, выглянуло солнце. Вагончик мгновенно раскалился. Лысина Израэля заблестела еще сильнее, он смеялся, шутил, жестикулировал, не выпуская из зубов сигареты. Дверь вагончика была открыта, на пороге лежала большая беспородная собака в ошейнике. Белый упитанный пёс то и дело шевелил ушами, прислушиваясь к разговору, приподнимал голову, глядя на гостей. Потом подошел к Александре и с тяжелым вздохом опустился на пол у ее ног.