Аукцион, намеченный на ближайшее воскресенье, занимал все ее мысли. Александра волновалась и тайно гордилась им, как своим детищем. Это было совсем не то, что бегать по всей Москве, добывая заказы на реставрацию, или брать на комиссию заурядные вещи. Последние дни перед торгами обещали быть особенно напряженными. Типография задерживала каталог – возникли технические проблемы. Это грозило серьезными последствиями – приехать на аукцион вслепую, зная лишь о его общей направленности, захотели бы далеко не все. Обычно серьезные клиенты получали каталог предстоящих торгов с курьером, загодя. Приглашения были разосланы, но ответы получены едва ли от половины приглашенных. Гурин, ничего не смысливший в организации подобных мероприятий, паниковал. Александра держалась с внешним спокойствием. Время было чрезвычайно удачное – конец года, канун праздников.
– В декабре люди покупают все, что видят, – уверяла она Гурина. – Это большая удача, что «Империя» нашла для нас зал в воскресенье!
…И вот – до аукциона оставалось три дня, а она была за несколько тысяч километров от Москвы. Ей не верилось, что уже завтра, в полдень, она вдохнет сырой знакомый воздух, от которого на языке остается привкус растаявшего сахара. Александра узнала бы Москву по запаху среди десятков других мегаполисов – как узнают любимого человека по шагам, по его тени, наяву и во сне. С мыслями об аукционе она задремала, давая себе слово отдохнуть всего полчаса и встать, чтобы собрать вещи.
Ее разбудил телефонный звонок. Она схватила свой мобильник, лежавший на тумбочке рядом с кроватью, но экран оставался темным. В следующую секунду она поняла, что звонит стационарный гостиничный телефон. В трубке раздался веселый голос Сэма:
– Доброе утро! Через полчаса придет такси. Я варю вам кофе.
– Спасибо-спасибо, – растерянно забормотала художница, выбираясь из складок одеяла. – Я моментально спущусь…
Вещей было мало – в основном туалетные принадлежности. Она уложила в чемоданчик документы об отправке пианино и синюю папку Иланы. Осмотрела номер напоследок. Поймала себя на мысли, что ей не хочется уезжать.
…Большая чашка кофе с молоком ждала ее на чайном столике. Рядом стояла корзинка с булочками, маленькие упаковки сливочного масла и джема.
– Хлеб вчерашний, – с сожалением признался Сэм.
– Огромное спасибо! – Александра присела на край дивана, взяла чашку и, прикрыв глаза, маленькими глотками опустошила ее. Голова прояснилась. Когда она открыла глаза, перед ней стоял улыбающийся Сэм с кофейником:
– Еще!
Он наполнил чашку и доверительно сообщил:
– А я кое-что узнал! Вы говорили о человеке, который на вас смотрел, помните?
Настроение у Александры почему-то упало. Она кивнула:
– Конечно, помню.
– Так вот, когда вы ушли в номер, я сообразил, что на эту стоянку он мог въехать только если жил в отеле. Иначе охранник на шлагбауме не впустит его. Это исключительно для клиентов. Для персонала отдельная стоянка, в подземном паркинге.
– И что же? – с замиранием сердца спросила женщина. Она забыла о кофе.
– Я позвонил охраннику. Он дежурил и в прошлую ночь. Он вспомнил этого мужчину! Синий «опель». Водитель – израильтянин. Приехал около одиннадцати вечера, показал бронь нашего отеля, сказал, что заселяется. Ему открыли шлагбаум. У нас круглосуточная регистрация гостей.
– Он здесь живет? – облегченно выдохнула Александра.
– Нет, – перестав улыбаться, ответил Сэм. – Я проверил – вчера вечером и ночью ни один клиент не заселялся. Позвонил портье, который вчера дежурил. Никто не заезжал.
– Но… Я не понимаю!
– Я тоже, – пожал плечами Сэм. – Доложу начальству. Может быть, вор. Хотел попасть в отель. Сделал бронь, распечатал и тут же отменил. Мы с этим разберемся. Это подозрительно. Но вы не думайте об этом, это уже наша забота! Обычно перед праздниками, в конце декабря, много туристов, ну и воры тоже появляются… Гастролеры.
На стойке из полированного дерева мягко зазвонил телефон. Сэм снял трубку, перекинулся парой слов и сообщил Александре:
– Такси здесь. Успеете выпить еще чашку кофе!
– Нет-нет, – заспешила она, – я лучше поеду. Спасибо вам огромное за помощь!
Александра протянула Сэму купюру в пятьдесят шекелей, парень высоко поднял редкие рыжие брови:
– Ой, спасибо! Это много… Не забывайте нас, приезжайте еще! Помните, я вам обещал устроить экскурсии!
Он снабдил ее на прощание буклетом отеля, написав на последней странице свой мобильный телефон.
– Если какие-то вопросы – звоните по вотсапу из России, я все устрою! Мне многие гости звонят! И обязательно приезжайте еще, и не на два дня! на неделю!
– Так и сделаю, – пообещала Александра, перекидывая через плечо ремень сумки. Сэм подхватил чемодан. – А сами вы в России бывали? Вы так хорошо говорите по-русски!
– Да? – Сэм польщенно засмеялся, направляясь к стеклянным раздвижным дверям, за которыми в свете фонаря виднелась белая машина. – А я никогда в России не бывал. Я здесь родился. Мою маму в восемь лет из Ленинграда привезли. А папа из Франции приехал.
Двери раздвинулись при их приближении, таксист вышел и открыл багажник. Это был пожилой худой мужчина в белой рубашке и в очках в золотой оправе, делавших его похожим на профессора. Сэм устроил чемодан в багажнике и закрыл крышку. Пожелал Александре счастливого пути. Художница расположилась на заднем сиденье, вдохнула прохладный ароматизированный воздух салона. Ей было и грустно и весело одновременно – Александра любила путешествия за невесомость существования, за иллюзию свободы от повседневности. Такси, восточная ночь, дыхание невидимого близкого моря, цветочная пена в свете фонарей… Сэм махал ей, пока машина выезжала со стоянки.
Всю дорогу до аэропорта водитель слушал аргентинские танго и иногда начинал подпевать низким приятным баритоном. Александра, откинувшись на спинку диванчика, фиксировала взглядом мелькавшие развязки, указатели с названиями неведомых городов, провалы тьмы, озера огней… В какой-то момент она задремала, уронив голову на сумку, которую поставила на колени.
Разбудило ее ощущение, что машина стоит, и веселый голос шофера:
– Натбаг! – говорил он, повернувшись к ней и выключив музыку. – Натбаг![6]
Видя ее недоумение, таксист пояснил, указывая на огромный освещенный терминал:
– Бен-Гурион, геверет![7]
Александра зарегистрировалась на рейс, прошла досмотр – все заняло не больше получаса. Пассажиры утренних рейсов только начинали прибывать в аэропорт. Она оценила заботливость Сэма, избавившего ее от необходимости стоять в очередях. Теперь она, с посадочным талоном в кармане куртки, не торопясь катила чемоданчик по огромным светлым переходам, пока не оказалась, наконец, в звездообразном зале с фонтаном в центре. Вокруг фонтана стояли столики, здесь было многолюдно – это была зона ресторанов, кафе, бутиков и сувенирных магазинов. Александра помешкала у входа в сверкающий оазис беспошлинной торговли. Она никогда не умела выбирать подарки в подобных местах. И все-таки она вошла – было бы странно приехать из Израиля без подарка, рассудила она. Дорогие коньяки, духи и сигары ее не интересовали. Из всех поездок она привозила местные лакомства – такие подарки никогда не оказывались лишними.
Ей помогала с выбором молоденькая продавщица, бойко, хотя и не слишком правильно говорящая по-русски. Для Марины Алешиной была куплена баночка галилейского меда. Для Гурина она выбрала бутылку галилейского красного вина. Для квартирной хозяйки в качестве знака внимания был приобретен нарядный набор баночек с пастой из фиников. Александра подумала было о подарке для Стаса – своего старого приятеля и соседа по бывшей мастерской. Сейчас скульптор вместе со своей музой, нянькой и служанкой Марьей Семеновной перебрался в Пушкино. Они уже месяц как не виделись, но Александра не сомневалась – лучшим подарком для Стаса, как и всегда, были бы бутылка водки и пятнадцать минут свободы от надзора своей суровой няньки. Водку художница, в конце концов, решила не покупать, хотя продавщица, заметив направление ее взгляда, настойчиво советовала купить роскошную бутылку со стразами, продававшуюся с огромной скидкой.
На кассе покупки сложили в пакет, Александра протянула карту, расплатилась и покатила чемоданчик к выходу из магазина. Внезапно она вспомнила, что хотела купить подушечку под голову, чтобы как следует выспаться в салоне самолета. Эти подушечки в форме подковы она приобретала каждую поездку, по всему миру, а потом где-то забывала. Повернувшись – стенд с подушками остался позади – у касс она чуть не столкнулась с мужчиной, шедшим за ней к выходу.
Машинально извинившись по-английски, Александра прошла к подушкам, пощупала их, посмотрела на ценник. Взяла одну, повернулась к кассе…
В магазине было не так много народу по случаю раннего часа. Поэтому мужчина, с которым она чуть не столкнулась, вновь попал в поле ее зрения. Он тоже задержался в магазине, у самого выхода, листая яркие журналы с красивыми пейзажами. Высокий, даже очень высокий, худой. Черный свитер, серые брюки, маленький синий чемоданчик, через который перекинута черная куртка. Серебристый ершик седых волос. Резкие черты бледного лица, видного Александре вполоборота.
Как большинство художников, она обладала абсолютной памятью на внешности. Но еще ничего толком не осознав, Александра почувствовала, как тревожно замерло ее сердце.
Это был человек со стоянки возле отеля, водитель семнадцатой машины, синего «опеля».
Глава 6
– Спасибо, дорогая! – Марина Алешина прижала подругу к сердцу, чмокнула ее в щеку, и Александра ощутила знакомый карамельный запах духов. – Ты знала, чем меня обрадовать. Обожаю израильский мед! Давай скорее чай пить!
– Мне кофе, и покрепче! – попросила Александра, с ногами забираясь на диван и натягивая на колени плед. Стоило самолету приземлиться в Шереметьево, как повалил мокрый снег. Снегопад не прекращался, пока Александра проходила паспортный контроль, шла длинными переходами к аэроэкспрессу, стояла на платформе, ежась от сырого ветра, косо секущего лицо… На площади Белорусского вокзала стояла бурая снежная слякоть, и Александра немедленно вспомнила о том, что один ботинок начал пропускать воду. Звонок подруги захватил ее уже на Солянке, когда она вышла из метро, собираясь возвращаться домой. Оказалось, что Марина находится совсем рядом. Она забрала Александру к себе обедать. Та возражала, но не слишком убедительно. Марина отлично готовила, любила поесть и ничуть не стеснялась своей пышной фигуры.