– У нас есть сутки, чтобы все упаковать у вас на квартире, а завтра после шести мы все перевезем и начнем готовиться к торгам. – Менеджер, тощий и словно пыльный человек неопределенного возраста, с грустным лицом, протянул папку с бумагами сперва Гурину, который протестующе поднял руки, затем Александре.
Она взяла документы и перелистала.
– Страховка… Договор… Договор об охране. Все в порядке.
– Как всегда, – вздохнул менеджер.
«Какой у него унылый вид, – подумала Александра. – Будто только что с похорон».
– Когда вы пришлете ваших людей, чтобы все упаковать? – спросила она.
– Предметов много, и много мелких, как я вижу по описи. – Менеджер заглянул в компьютер. – Чем раньше, тем лучше. Могу вам отправить ребят через час.
– Денис? – художница вопросительно повернулась к своему подопечному. – Ты согласен?
Тот пожал плечами. То ли менеджер заразил его своей меланхолией, то ли здесь, в офисе, Гурин впервые осознал, что послезавтра, в воскресенье, навсегда простится с любимой коллекцией, которую собирал долгие годы. Александра помнила случаи, когда у коллекционеров во время аукциона случались нервные срывы, сердечные приступы. Поэтому она предпочитала, чтобы хозяева коллекций на торгах не присутствовали.
– Тогда тебе лучше всего отправляться домой прямо сейчас и ждать бригаду упаковщиков, – сказала она, поднимаясь. Гурин поднялся тоже. На прощание менеджер пожал Александре руку. У нее осталось ощущение, что она пожала руку тряпичной куклы – такой вялой и бескостной та оказалась.
– Не хочешь присутствовать при упаковке? – с явной надеждой в голосе спросил Гурин, когда они уселись в машину.
Александра покачала головой:
– Не могу, извини! Но завтра обязательно к тебе заскочу. Сейчас никак – у меня дома человек заперт, представляешь? Я забыла дать ему дубликат ключа. Надо ехать!
– Что за человек? – беспокойно осведомился Гурин.
Александра удивленно взглянула на него:
– Старый друг. А что за вопрос, Денис?
Тот растер лоб рукой:
– Извини, правда, не мое дело. Я сам не свой, нервы прыгают. Как подумаю об этом аукционе… Трясет что-то.
– Не ходи туда, – посоветовала Александра. – Ты же не думаешь, что я тебя обману? Будет опись проданных лотов, чеки. Да и свидетелей немало. Надеюсь на это, – добавила она чуть тише.
– Много народу придет?
– Как говаривал Талейран – об этом я скажу тебе завтра, когда заварушка окончится. – Александра пыталась шутить, но Гурин по-прежнему выглядел подавленным. – Я тебя очень хорошо понимаю, Денис. Если не сложно, забрось меня домой.
Не успела машина тронуться с места, как в сумке у Александры зазвонил телефон. Достав его, она с содроганием увидела имя Иланы. Хотя расстались они мирно, но с этим человеком ей говорить совсем не хотелось.
– Да, слушаю! – ответила она, поднеся трубку к уху.
– Это Илана. Хочу вас еще немного побеспокоить, – раздался знакомый голос. И вновь Александре вспомнились слова Ракели о нелюбви Иланы к телефонным разговорам. – За отдельную плату, конечно.
– Я к вашим услугам, – с тяжелым сердцем ответила художница.
– Пианино вскоре прибудет в Москву, его доставят до двери, как прописано в договоре. Все в порядке. Но дело в том, что я должна расписаться в получении. А я сегодня улетаю в Лондон, и довольно надолго. Срочные дела.
– Простите, а разве ваш супруг не может… – начала Александра и осеклась, вспомнив разговор с Генрихом Магром перед отлетом в Израиль.
– Нет, это невозможно. – Тон собеседницы стал заметно суше. – Будет правильно, если вы закончите дело, которое начали. Только нужно будет оформить доверенность у нотариуса, это здесь, в соседнем доме. Иначе не доставят пианино. Вы можете приехать немедленно? Я не займу у вас больше получаса.
У Александры было ощущение, что она снова видит сон, пугающий и яркий, – розы и трущобы Бат-Галима, ароматы флердоранжа и переполненных мусорных ящиков, труп на краю поля, которому не пришлись впору туфли пропавшей девушки… Вифлеем Галилейский – сонное место, полное очарования, дремлющее на солнце среди оливковых рощ. Сады Бахаи и закат над морем. Черные силуэты грузовых кранов в морском порту, похожие на огромные виселицы.
– Я еду к вам, – после короткой паузы сказала художница. – Постараюсь скоро быть.
Закончив разговор, она повернулась к Гурину:
– Денис, извини, что меняю маршрут, но не мог бы ты меня забросить на Знаменку? И сразу поезжай к себе. Я потом сама доберусь.
– Не проблема, – ответил тот, перенастраивая маршрут на навигаторе. – А как же твой запертый человек?
Александра отмахнулась:
– Для него даже лучше немного взаперти посидеть. Меньше глупостей наделает.
Дверь дома с мезонином открыла не Илана – перед Александрой стояла хрупкая светловолосая девушка. «Маша, сиделка», – вспомнила художница.
– Я к Илане, – сказала Александра. – Она меня ждет.
– Входите. – Художнице показалось, что голос девушки звучал не слишком приветливо.
Александра вошла в сени, затем в комнату. Ее встретил знакомый запах гвоздичного масла. Ничего не изменилось за те несколько дней, когда она отсутствовала, словно в комнату никто не входил. Ни один предмет не был сдвинут с места. Абрикосовая мягкая мебель, кремовые бархатистые обои, хрустальная люстра, сверкающая всеми огнями, лиловые плотные портьеры, наглухо задернутые на окнах. Но Александра все же заметила кое-что новое: на одном из стульев стоял маленький чемодан, из тех, что берут в ручную кладь. Он был раскрыт и пока пуст.
Художница оглянулась – Маша стояла на пороге, пристально глядя на нее.
– А где Илана? – спросила Александра, отчего-то ощущая неловкость.
– Наверху, прощается с мужем, – коротко ответила девушка. И, словно не выдержав собственного холодного тона, быстро добавила: – Ему хуже и хуже, а она уезжает в Лондон. И даже не говорит насколько. Как я одна тут справлюсь? Я же учусь весь день.
– Вам никого не дадут на подмогу?
Маша отрицательно покачала головой. Она выглядела очень расстроенной:
– Илана сказала, что в этом нет необходимости. Он так и будет сидеть там, наверху, целыми днями, ждать, когда я из института прибегу, на несколько часов. А ночью опять один. Генрих совсем перестал ходить, раньше хоть по комнате передвигался. И он уже несколько лет не гуляет. Это просто… жестоко. Я понимаю, когда люди бедные, нет денег на сиделку, но тут совсем другое…
– Маша, иди наверх, – раздался за спиной у девушки голос Иланы. Сиделка испуганно обернулась.
– Познакомились уже? – осведомилась хозяйка, входя в комнату. – Это Александра, она будет принимать пианино. Рада снова вас видеть!
И, не поворачиваясь, бросила через плечо:
– Маша, иди наверх! Или он опять начнет стучать.
Действительно, спустя мгновение раздался резкий, гневный стук – в мезонине били палкой в пол.
– Отнять бы у него этот костыль, все равно с кресла не встает, – сквозь зубы проговорила Илана. – Вы готовы идти к нотариусу? Нас ждут, я созвонилась и записалась на прием. Дело пяти минут.
Набрасывая на ходу легкую шубку из выщипанной норки, застегивая сапоги, Илана продолжала говорить так невозмутимо, словно речь шла о пустяках:
– Мне эта Ракель утром прислала на мейл письмо для Генриха. Я распечатала и, прежде чем сунуть ему под дверь, прочитала. Ну, там все опять про ее погибшую сестру. Где и когда они познакомились, что именно ему известно и прочее. Не поздно ли спохватилась эта Ракель?
Тонкие, умело подкрашенные губы дрогнули в усмешке. Илана распахнула входную дверь:
– Вы паспорт взяли? Я уже написала в транспортную компанию, что получать будет другой человек, по доверенности. Дала ваш вотсап. Когда пианино будет в Подмосковье, на складе, вам напишут или позвонят. Подъедете сюда, покажете документы и примете груз.
– Простите, а что дальше делать с инструментом? – поинтересовалась Александра. К ночи упал легкий мороз, и свежий снег под ногами поскрипывал. – Его же доставят только до подъезда.
– Пусть стоит на улице, – заявила Илана. – Играть оно все равно никогда не будет. Ни в коем случае не тащите его в дом!
– Я и не собиралась, – окончательно растерялась художница.
– Да! – Илана вдруг остановилась и развернулась так резко, что шедшая за ней Александра чуть не натолкнулась на нее. – Вот что очень важно! Видели на фасаде, в мезонине, два окна с балкончиком?
Александра кивнула.
– Попросите при разгрузке поставить пианино так, чтобы его хорошо было видно из этих окон. Генрих все время сидит в кресле перед окном, ему скучно. Пусть любуется. Это его прошлое.
Нотариус – крепкий молодой мужчина, больше похожий на участника боев без правил, оформил доверенность за двадцать минут. Он управился бы и быстрее, но его заинтриговал британский паспорт Иланы. Когда женщины вышли во двор, совсем стемнело. Александра взглянула на небо. Звезд не было видно – их поглощало сияние столицы. В свете фонарей мерцали взвешенные в воздухе крошечные кристаллы льда. Поднимался мороз.
– Мне пора ехать в Шереметьево, – говорила Илана, семеня по заснеженному тротуару к своему дому. Ее каблуки крепко визжали на снегу. – Надо еще собрать чемодан. Вы все запомнили?
– Да, – в спину ей ответила Александра. – Скажите, вас не беспокоит, что ваш муж будет почти все время один? Сиделка сказала, что она приходит всего на несколько часов.
Илана словно не услышала вопроса. До крыльца дома с мезонином оставалось еще несколько метров, когда открылась дверь. В слабо освещенном проеме стояла Маша.
– Ему хуже! – крикнула девушка. – Что мне делать? Вызвать «скорую»?
– Вызывай, конечно, – без тени беспокойства в голосе ответила Илана, поднимаясь на крыльцо и топчась на месте, чтобы отряхнуть снег с обуви. – Александра, войдите, мы еще не совсем закончили.
Маша бросилась наверх, под ее легкими шагами ступеньки деревянной лестницы почти не скрипели. Илана даже не подумала пойти взглянуть на мужа. Пройдя в свою персиковую гостиную, она поставила сумку на стол и открыла кошелек: