– Вот, это вам за лишние хлопоты. – Она протянула Александре купюру в пятьсот евро. – Я понимаю, что отвлекаю вас от других дел и что вам уже осточертело это пианино. Так не забудьте – пусть выгрузят его прямо под окнами!
Александра автоматически спрятала руки за спину:
– Нет-нет, вы мне и так переплатили, очень сильно.
– Берите, – настойчиво повторила Илана. В ее васильковых раскосых глазах зажегся странный блеск. – Вы сами не знаете, какую услугу мне оказали.
Художница, собравшись с духом, ответила:
– В том-то и дело, что не знаю. Происходит что-то странное… Нехорошее.
Тонкие брови Иланы вопросительно приподнялись:
– А именно?
– В Израиле за мной кто-то следил. А тот мужчина, который мне помогал и ездил со мной в Вифлеем…
– Шофер такси? – уточнила Илана. В ее тоне Александре послышалась ирония.
– Он повесился, – упрямо продолжала Александра. – А может быть, это убийство.
Она смотрела прямо в лицо хозяйке особняка и сама не верила в то, что видела: та начала улыбаться. Васильковые глаза вдруг заблестели так сильно, что Илана слегка прикрыла веки – словно опустила жалюзи.
– Возьмите деньги, – повторила она, не опуская протянутой руки. – Я не могу больше разговаривать, мне через полчаса надо садиться в такси.
Осененная внезапной идеей, Александра взяла купюру. Она не благодарила, да Илане, судя по всему, и не нужна была ее благодарность. Та отвернулась к чемодану и принялась укладывать в него вещи, лежавшие рядом на столе. В основном, как отметила Александра, это были папки с бумагами.
– До свидания, – произнесла художница уже на пороге комнаты.
– Всего хорошего, – не оборачиваясь, ответила Илана. Она продолжала перебирать папки. – Да, когда пианино привезут, напишите мне на вотсап. Просто чтобы я знала. Вряд ли я отвечу, это просто для отчета.
Выйдя в коридор, Александра заколебалась. Она смотрела то на дверь в сени, то на ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Наконец, решившись, она поставила ногу на первую ступеньку. Оглянулась на открытую дверь гостиной. И начала подниматься – медленно, осторожно, стараясь, чтобы ступени не скрипели. Но одна из них, рассохшаяся больше остальных, все же скрипнула – предательски громко.
На верхней площадке немедленно открылась дверь. Выглянула Маша.
– Что вам нужно? – громким шепотом спросила она.
Александра быстро преодолела последние ступени, Маша так же быстро вышла на площадку и закрыла за собой дверь. Художница, чуть задыхаясь от волнения, протянула девушка купюру в пятьсот евро:
– Вот. Наймите кого-нибудь себе в помощь. Илане об этом говорить необязательно.
Маша изумленно смотрела на деньги. Александра чуть не силой вложила их ей в ладонь и шепотом произнесла:
– Вы правы, нельзя его оставлять одного. Здесь происходит что-то странное.
– Да, – так же тихо ответила девушка. – Она странно себя ведет. Особенно последние полгода.
– А что произошло полгода назад?
– Ничего. Просто Илана вдруг очень изменила свое отношение к нему.
– Но что он сделал? – допытывалась Александра.
– А что он может сделать, сидя в кресле? Но вот Илана… – Маша запнулась. – Знаете, у меня такое чувство, что она его ненавидит.
– Я могу… – Александра указала на закрытую дверь. В мезонине царила такая тишина, что казалось, он необитаем. – Могу познакомиться с ним?
– Не сегодня, – еле слышно шепнула девушка. – Оставьте свой телефон. Запишите мой.
Они обменялись телефонами, и Александра так же осторожно спустилась. Предательская ступенька на этот раз не скрипнула, словно взяла ее в союзники. Выходя в сени, художница обернулась. На площадке уже никого не было – светловолосая девушка исчезла бесшумно, как призрак.
Долговязая синяя тень Александры шагала впереди нее по свежему снегу, иногда удваиваясь в свете фонарей. Центральные улицы уже чистили после снегопада, но переулки были еще занесены снегом по щиколотку. Александра предпочла ехать домой на метро, а не на такси, чтобы не стоять в вечерних пятничных пробках. Теперь она пробиралась к своему дому. Художницу беспокоило то, что она уже несколько раз пыталась дозвониться до Стаса, запертого в ее квартире, а он так ни разу и не ответил. Она утешалась мыслью, что ее пленник наверняка спит.
Ей оставалось только свернуть в свой переулок, когда в кармане заверещал мобильник. Она достала его и обнаружила, что звонок идет через вотсап. Номер был ей незнаком. Она ответила.
– Добрый вечер, – раздался в трубке женский голос. – Это Александра?
– Это я, – художница остановилась.
– Меня зовут Маргарита, – представилась собеседница. – Мы не знакомы, но мне сказали, что с вами можно посоветоваться насчет картины. Я хочу ее продать.
– Конечно, я этим занимаюсь, – подтвердила Александра. – Что это за картина?
– Я не знаю, но она старая. Она в нашей семье уже много лет.
Александра страдальчески возвела глаза к небу. На сто случаев «старых» картин, как правило, приходилось сто случаев абсолютного мусора. В этой лотерее редко кто выигрывал. «Тот самый случай, когда “навозну кучу разрывая”, находишь не жемчужное зерно, а тот же самый навоз», – часто говорила Александра, очень не любившая легенды о счастливых находках на помойке.
– А вы не могли бы сфотографировать картину и прислать ее мне на вотсап? – спросила она.
– Мне бы не хотелось, – после краткого раздумья ответила собеседница. – Вы понимаете… Мне говорили, что так делать опасно.
– Ну что ж, тогда я вряд ли смогу вам помочь, – с облегчением произнесла Александра. – Обратитесь в ломбард, в антикварный салон. Их много.
– Мне сказали, что там обманывают.
– Обмануть могут везде, – нетерпеливо заметила художница. – На картине подпись есть?
– Есть, я с лупой смотрела. Написано что-то вроде «Лемех». А на картине женщина в лохмотьях. Маленькая картина.
Александра сощурилась на свет фонаря. Ей вдруг сделалось тепло.
– Может быть, там написано «Лемох»?[9] – совсем иным тоном поинтересовалась она.
– Может быть.
– Я могу завтра приехать к вам, посмотреть картину?
– Нет, ко мне нельзя.
– Хорошо, а как же я ее увижу?
– Давайте назначим встречу в кафе, я ее с собой привезу.
– По морозу?! Нет-нет, да вы и не упакуете как надо. – Александра уже не скрывала волнения. – Давайте так. Вы сделаете несколько фотографий, подпись снимите особо, покрупнее. Встретимся в кафе, я посмотрю, а там уж решим, где вы мне покажете картину.
Они быстро договорились о встрече. Маргарита – боязнь мошенников и несколько скрипучий голос позволяли предположить, что обладательница картины уже в преклонных годах, – предложила художнице самой выбрать кафе.
– Я по кафе не хожу, ничего в них не понимаю, – пояснила Маргарита.
– Хорошо… Я живу в центре. Здесь рядом, на Солянке, множество кафе. Если вам удобно, встретимся утром, сядем где-нибудь в тепле и посмотрим фотографии.
Она назвала Маргарите маленькую кофейню рядом с метро «Китай-город». Та согласилась приехать на следующее утро, в десять часов.
– Только не берите с собой картину! – повторила Александра. – Просто сделайте снимки.
Они распрощались, и Александра почти бегом бросилась домой. Через пять минут она уже взлетела по лестнице, вложила ключ в замочную скважину, повернула его и ворвалась на кухню.
– Стас! Извини меня!
Ответом ей была тишина. Под потолком горела лампочка, на столе стоял недопитый стакан чаю. Она заглянула в комнату, в ванную, в кладовку… Скульптора нигде не оказалось. Он мистическим образом пропал из запертой квартиры.
Дубликат ключа Александра обнаружила в ящике комода – там, где он и лежал. Ошарашенная, она даже проверила, заперты ли окна. Набрала еще раз номер Стаса и вздрогнула – его мобильный телефон зазвонил на рабочем столе.
– Почему?! – пробормотала она, обращаясь к потолку, украшенному лепниной. – Почему именно меня преследует вся эта чертовщина?!
Она вышла в коридор и едва не споткнулась о сумку Стаса, оставленную возле перегородки, отделявшей ее квартиру от квартиры Юлии Петровны. Собственно, когда-то это была одна квартира, с парадным входом и черным, с двумя санузлами в разных концах коридора. Покойный муж Юлии Петровны, прочно забытый, но успешный при жизни художник, поставил в коридоре глухую перегородку из гипсокартона. Таким образом, он устроил себе отдельную мастерскую, где теперь и обитала Александра.
Художница склонилась над сумкой. Молния была расстегнута, рядом с сумкой на полу валялись скомканные джинсы и мокрое банное полотенце. Ничто не указывало на то, что Стас вдруг решил сбежать или его похитили – и все-таки он исчез.
– Что за… – начала Александра и осеклась.
Перегородка задерживала свет, но не звук. Художница ясно различила в квартире Юлии Петровны знакомый хриплый баритон. В следующую секунду колокольчиком прозвенел манерный, кокетливый смех. Александра изумленно выпрямилась. «Он что, сквозь стены проходит, если чувствует рядом вдову?!» И хотя объяснения, как ее приятель покинул квартиру, пока не находилось, она успокоилась и даже немного развеселилась.
Наскоро поужинав, художница попыталась взяться за работу. Реставрации ждал небольшой натюрморт середины прошлого века, работа неинтересная и недорогая. Заказчик не торопил с исполнением. У Александры даже сложилось впечатление, что он забыл об этой картине.
Но работа не шла. Мысли хаотично разбегались, а потом собирались в одной точке, словно железная стружка вокруг магнита. Она пыталась представить, где теперь находится пианино, бесполезный, лишившийся голоса инструмент, чье путешествие было так дорого оплачено.
Наконец, поняв, что поработать не удастся, Александра решила лечь спать. Она только собралась идти в душ, когда зазвонил мобильный телефон. На экране высветилось «Маша Сиделка».
– Это я, – негромко произнесла в трубке девушка. – Вы еще не спите? Извините, что звоню поздно, я просто хотела сообщить… Мне удалось уговорить Генриха. Он согласен с вами встретиться. Завтра утром вы можете?