– В том году, когда убили вашего дядю и исчезла Анна?
– Да, в шестьдесят третьем. Вы… – Ракель осеклась и несколько секунд молчала. – Вы хотите сказать, что все это связано?
– Я одно могу сказать – пейзаж в окне появился не случайно. Попробуйте найти, какие Камински жили в этом доме в сорок пятом году. Поищите в архиве… Илану Камински. Возможно, она из этой семьи.
– Вы даете мне очень сложную задачу, – призналась Ракель. – Это была немецкая колония, а в сорок третьем году, во время войны, все немцы были высланы из страны. Большинство состояло в Палестинской национал-социалистической партии. Все документы, которые могли быть уничтожены, – уничтожены. Или подделаны. А их имущество перешло в руки израильского правительства только в сорок восьмом году. Сорок пятый год, который я буду искать, может оказаться белым пятном. Представьте только, что здесь творилось, на Ближнем Востоке, сразу после войны!
– Поищите, – попросила Александра. – Только вы и можете это сделать.
Сообщение, которого она ожидала и которое вовсе не желала получить, пришло по электронной почте в шестом часу вечера.
Александра, измотанная и продрогшая, только что вернулась домой. После кафе Денис, по ее просьбе, отвез ее к потенциальному клиенту, который давно заманивал Александру с просьбой посмотреть коллекцию. Там они и распрощались. Александре показалось, что ее старый знакомый немного воспрянул духом, и потому она не стала его утешать, чтобы лишний раз не бередить рану. Напоследок, собираясь выходить из машины, она повернулась к нему:
– Да, хочу тебя предупредить. Игорь, аукционист, сказал, что вчера к тебе на квартиру заявилась какая-то девушка… Лет двадцати, блондинка, глаза голубые…
– Так это же здорово! – иронично воскликнул Денис.
– Не перебивай! – потребовала Александра. – И мне не до шуток. Она искала не тебя, а меня. Неизвестно почему – у тебя. Так вот, если она явится еще раз, не впускай ее.
– Чего ради? Я одинокий мужчина, не каждый день ко мне приходят двадцатилетние блондинки…
– Да очнись ты! – рассердившись, Александра дернула Гурина за рукав куртки. Он изумленно взглянул на нее. – Эта девица опасна. Не знаю, как для тебя, а для меня – точно.
Денис посерьезнел:
– Это как-то связано с тем, что ты при мне обсуждала по телефону? Та, загадочная история.
– Да. – Александра открыла дверцу машины. – Это уж точно. Но я не понимаю, как она нашла тебя. Не открывай ей, не говори с ней, не говори ничего обо мне.
Озадаченный собеседник пожал плечами и пообещал все что угодно.
…Коллекция оказалась слабой, время было потрачено зря. Сидя с хозяином за чашкой чая, произнося уклончивые слова, Александра, как никогда, ощущала ненужность, условность всего происходящего. Она ждала подходящего момента, чтобы встать и уйти, и невольно вспоминала самого странного и, возможно, самого безумного коллекционера, с которым ее свела судьба перекупщицы. Страстный и одновременно ледяной собиратель, мистификатор, оккультист и алхимик, живший затворником в своем подмосковном доме, трагически погиб несколько лет назад[10]. «Лыгин! – художница почти с ностальгической грустью думала о нем, вспоминая его непроницаемый взгляд и едкие остроты. – Вот кто правильно оценивал страсть к собирательству. Он говорил, что на самом деле ни один предмет не имеет никакой ценности. Ценность он имеет только в глазах собирателя. Я, помнится, тогда возражала, что есть ведь и вечные ценности, что Ватто – всегда Ватто. Лыгин ответил, что это верно только с моей точки зрения. А вот если на Ватто смотрит шимпанзе – для него это только кусок грязного, вкусно пахнущего холста. И что когда он вдруг охладевает к своим коллекциям, то смотрит на них взглядом шимпанзе. Вот и сейчас… Смотрю я на этого милого старичка, который так на меня надеется и которого мне совсем не хочется обижать… И сказать-то ему что-то надо, а сказать нечего. И вижу – для него все его экспонаты – Ватто. А для меня – грязные старые тряпки!»
…Насилу распрощавшись с гостеприимным хозяином, Александра вернулась домой. Уже совсем стемнело, снова пошел снег, фонари в переулке превратились в призрачные оранжевые пятна. Взобравшись по лестнице черного хода, Александра вошла в свою квартиру, начинавшуюся прямо с кухни, поставила на пол тяжелую сумку, сбросила отсыревшие за день ботинки.
– Стас? – с надеждой позвала она. Ей хотелось пообщаться со старым надежным другом, пусть бестолковым и не слишком утонченным, но бесконечно добродушным.
Ответа не было. Более того, зайдя в коридор, Александра не нашла на прежнем месте сумки с вещами Стаса. Было ясно, что он всерьез перебрался за перегородку, к Юлии Петровне.
Пока варился кофе, Александра открыла ноутбук и проверила почту. Пришло письмо от «Империи» с отчетом. Несколько приглашений на аукционы, которые художница решила проигнорировать. И одно письмо – из службы грузоперевозок Шереметьево. Пианино прибыло в Москву и ждет растаможки в терминале. Предлагалось уточнить, в какое именно время клиенты могут принять груз. Прилагался телефон службы грузоперевозок.
Александра присела к столу, медленно провела ладонями по лицу. Ей казалось, что лицо чужое, что она прикасается к незнакомому человеку. Так бывало в минуты крайней усталости. Взяла телефон, нашла номер Маши.
– Пианино могут привезти уже завтра, – сказала она. – Я должна его встретить. Думаю, надо предупредить Генриха.
– Ой, не знаю. – Девушка явно растерялась. – Я сейчас не у него, во-первых. А потом, когда я вернулась из консульства с пустыми руками, он такое устроил… Там, оказалось, все не так просто и не так быстро делается, как ему бы хотелось. Накричал на меня, палкой махал, до слез довел. Что карта заблокирована – не поверил. Нет, я с ним больше не выдерживаю. Да еще эта ваша история о мертвой девушке…
– Маша… – попыталась перебить художница, но сиделка твердила свое:
– В нем появилось что-то новое, неприятное, я его просто не узнаю! Он был одиноким, добрым, и я его жалела. А теперь у него такие злые глаза!
– Маша, пианино все равно придется привезти, – Александре удалось, наконец, вставить слово. – Завтра, послезавтра – тянуть ни к чему, иначе придется платить пени за хранение на складе. Я простой исполнитель. Да и заказ сделал не он, а его жена. Вам удалось с ней связаться?
– Она не отвечает.
– Я буду делать то, за что мне заплачено, – после краткой паузы произнесла художница. – Позвоню в службу доставки грузов, приму пианино и поставлю там, где мне велели. Больше, надеюсь, я о нем никогда не услышу.
– Да, я долго искала договор аренды особняка. – Маша отвечала невпопад, словно говорила сама с собой. – Нет нового договора. У Генриха нет ни паспорта, ни карты, ни договора. Будто он будет жить в доме только до первого января!
– Я бы хотела помочь, но не могу… Этим должна заняться Илана.
Произнеся это имя, Александра осеклась и закрыла глаза. Внезапно она увидела местность, где никогда не была, словно сотканную из нескольких разных пейзажей, виденных в разное время из окна машины. Кукурузное поле, разрезанное вдоль глубокой канавой. Купы деревьев, которые Александра прежде приняла бы за тополя, но теперь она знала, что это эвкалипты. Зеркально блестящие борозды в свежевспаханной земле – недавно прошел дождь. Светлое небо с редеющими облаками, зеленый медальон долины, замкнутый в оправу горной гряды Кармель. Группу людей, возившихся на краю канавы, облепленный грязью желтый трактор. Она сморгнула несколько раз, видение исчезло. До нее донесся резкий запах подгоревшего кофе.
Александра встала и, направляясь на кухню, повторила в трубку:
– Этим должна заняться его жена.
Поставив кофе вариться заново, Александра ответила на письмо из Шереметьево. Остаток вечера она провела за реставрацией опротивевшего ей натюрморта.
Глава 10
Александра постаралась лечь пораньше – насчет доставки груза ей могли позвонить начиная с восьми утра. Она очень сомневалась, что именно в восемь пианино и прибудет на Знаменку – учитывая все формальности и пробки, груз могли доставить лишь после полудня. Но в любом случае следовало быть наготове.
Заснула она с трудом и, как ей показалось, спала всего несколько минут. Когда над самым ухом, на тумбочке, зазвонил телефон, Александра чувствовала себя разбитой. Усевшись, она схватила трубку, одновременно взглянув на будильник. Было начало девятого.
Звонила Марина Алешина. Зная, что подруга очень любит поспать допоздна, Александра даже спросонья догадалась – произошло нечто чрезвычайное.
– Проснулась уже? – осведомилась Марина. – Ты ведь ранняя пташка, я знаю.
– Давно не сплю, – зачем-то солгала Александра. – Работаю.
– Значит, способна меня выслушать. – Алешина говорила сдавленно, отчужденно, словно они были едва знакомы. – Новости от Дианы. У нее серьезные неприятности. Я тебе говорила, что следователь трясет ее и ее сожителя. Потребовал выписки с их банковских счетов. Они все предоставили. И выяснилось, что на банковский счет Дианы в день смерти Павла была перечислена крупная сумма. Настолько крупная, что ею обязательно заинтересуется и налоговая инспекция. В Израиле такие вещи строго контролируются, она сказала.
– Погоди-погоди. – Александра вскочила и, подойдя к рабочему столу, включила лампу. – Что это за деньги? Она что, сама о них ничего не знала?
– Говорит, что не знала. Что сумма была перечислена вечером в среду, с помощью мобильного банковского приложения, а извещение пришло ей утром в четверг, когда она уже нашла труп и ей было не до того, чтобы читать СМС.
– Ну и что, собственно? – Александра оглядывала натюрморт, лежавший на столе. Работа была почти готова, картину осталось покрыть лаком.
– А то, что деньги перечислил ей сам Павел, со своего счета. Примерно за полчаса до смерти. Пять тысяч шекелей.
Александра присела к столу: