– Я уже ничего не могу изменить, я сажусь в самолет и отключаю телефон. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.
– Да послушайте вы! – неожиданно громко рявкнул в трубку собеседник.
Прикусив нижнюю губу, Александра неожиданно для себя самой нажала кнопку на ребре телефона и держала ее, пока экран не погас. Обычно она проделывала эту операцию уже сидя в салоне самолета. Через минуту она протянула паспорт и посадочный талон регистраторше и покатила чемодан по «рукаву», ведущему в самолет. Здесь было холодно, в щели свистел декабрьский ветер. Ребристый «рукав» примыкал к борту самолета неплотно, и Александра увидела в щели чернильное московское небо с заревой багровой каймой – в ночи светился огромный, никогда не спящий город. Порыв ледяного ветра, пахнувшего резиной и гарью, сладко обжег ей горло.
– Добрый вечер, – сказала она, протягивая бортпроводнице в алом костюме паспорт и посадочный талон.
– Добрый вечер, – ответила та. – Добро пожаловать на борт лайнера «Барклай де Толли»!
В салоне было тепло, звуки шагов и шум катящихся чемоданов приглушались синими дорожками в проходах. Пахло шампунем для ковров. Почти все пассажиры уже расселись, треть мест пустовала. Александра с удовольствием обнаружила, что летит без соседей, и заняла место у окна. В последние минуты перед вылетом возникла суматоха – в салоне обнаружилась синица, залетевшая с улицы. Птица порхала по салону, присаживаясь на откинутые дверцы багажных отсеков, на спинки сидений. Стюардессы пытались ее поймать и очень просили пассажиров не помогать им – желающих нашлось немало. Наконец, одна из проводниц догадалась набросить на птицу синий флисовый плед. Синицу, завернутую в плед, вынесли из самолета и выпустили. Эту сцену Александра наблюдала уже в легкой полудреме – она очень устала за этот день, показавшийся ей бесконечным.
– Не получилось у синички слетать в Израиль, – произнес сзади мужской голос.
– А знаешь, – ответила ему женщина, – птица, залетевшая в дом, – к смерти.
– Так это если в дом, – возразил ее спутник.
Тягуче, низко завыли турбины. Пассажиры на заднем ряду говорили еще о чем-то, но Александра больше не прислушивалась. Она бросила взгляд в иллюминатор, на оранжевый, залитый светом бетон взлетной полосы, на длинные цепи огней, за которыми караулила аэропорт безлунная ночь. И закрыла глаза. Когда мощная тяга взлетающего лайнера прижала ее к спинке сиденья, Александра уже спала.
Глава 2
За стеклянными стенами зала ожидания начинало светать. У выхода в зал стояли встречающие – по случаю раннего времени их было немного. Александра отлично выспалась в самолете – так как соседей не было, она подняла подлокотники и улеглась на три смежных сиденья, поджав ноги, сунув под голову подушку и укрывшись пледом. Проснулась она, когда самолет пошел на посадку и ее попросили занять свое место. Во тьме за иллюминатором ничего не было видно – лишь несколько раз мелькнули далекие огни, но на земле или на море, было не различить. В аэропорту Александра умылась в туалете, напилась воды из фонтанчика. Паспортный контроль она прошла без помех, и таможенники на выходе не заинтересовались ее чемоданом, где лежала картина. Все шло на редкость гладко.
Илана дала ей подробные инструкции, как проще и быстрее всего добраться до пункта назначения. «Выйдете из зала прилета, свернете налево и на лифте спуститесь на платформу, откуда идет поезд. Сядете на поезд на Наарию. Сойдете в Хайфе. «Хайфа – Мерказ – Центр». Оттуда возьмете такси. Иначе вы до Вифлеема Галилейского не доберетесь. Он на отшибе от больших шоссе. О его существовании знают далеко не все. Это другой Вифлеем, не тот, куда едут со всего мира».
Сориентировавшись в табличках и отмахнувшись от таксистов, предлагавших свои услуги по-русски, Александра двинулась к выходу, отмеченному табличкой с поездом. Внезапно ей преградил путь высокий мужчина. Она обогнула его, приняв за очередного таксиста, но он окликнул ее:
– Вы Александра? Корзухина? Из Москвы?
– Д-да… – с запинкой ответила художница, с ног до головы оглядывая незнакомца. У нее мелькнула мысль, что Илана послала кого-то встретить ее, но мужчина тут же представился:
– Я Павел Щедринский, знакомый Марины Алешиной. Она мне написала вчера вечером, что вы приезжаете и что никого не знаете в Израиле. Попросила помочь. Я попросил вашу фотографию, чтобы встретить в аэропорту, и Марина прислала.
Он говорил торопливо, неуверенно улыбаясь, словно опасаясь, что ему не поверят. Александра кивнула:
– Да, Марина говорила о вас. Но я не ожидала, что вы приедете меня встречать… Так неожиданно! Очень любезно с вашей стороны.
– Так пойдемте, у меня машина на стоянке. – Павел потянулся к ее чемодану и перехватил ручку. – Сейчас еще нет пробок, надо поторопиться.
Оказавшись на свежем воздухе, Александра едва успела отметить взглядом светлеющее небо, жесткую листву, в которой прятались цветы, вереницу такси, стоящих у входа, людей, курящих, смеющихся, катящих чемоданы в сторону железнодорожной платформы… Они спустились на стоянку, Павел сунул карточку в автомат, вытащил талон и провел Александру к своей машине. Она уселась на заднее сиденье потрепанного белого «фольксвагена». Павел устроил ее чемодан в багажнике и уселся за руль.
– Если бы вы знали, как я рад видеть кого-то из Москвы! – с воодушевлением сказал он, выезжая со стоянки. – Холодно там сейчас?
– Не очень, – улыбнулась Александра. – Оттепель. Снег выпадает и тут же тает.
– Здесь тоже бывает снег, – после паузы отозвался Павел. – В Иерусалиме, например. Но в Хайфе – нет, не помню. У нас все больше наводнения зимой, во время ливней. Я здесь десятый год уже.
И без перерыва осведомился:
– Вы с Мариной коллеги? Вы тоже эксперт по редким пластикам?
– Нет, я просто посредник, продаю, что подвернется, – отозвалась Александра, жадно ловившая взглядом ряды пальм за окном, рекламные щиты, огни заправок. За бетонными бордюрами вскипали незнакомыми цветами пышные кусты. На обочинах мелькали растения, которые Александра привыкла встречать в цветочных горшках и кадках в квартирах у московских друзей: фат-сия, драцена, цветущий алый гибискус… Рассвет наступил мгновенно. Теперь было совсем светло. На западе, над морем, громоздились неподвижные кучевые облака цвета кипящего молока.
Павел, не оборачиваясь, уточнил:
– Живопись, антиквариат?
– Да, как правило, – ответила она. – Все, что можно продать. Бывает и фарфор, и бронза, и мебель… Я за все берусь.
Машина остановилась на перекрестке. Пока сигнал светофора менялся с красного на желтый, Александра с умилением рассматривала дерево, сплошь усыпанное мандаринами, видневшееся за бетонным забором. Зажегся зеленый. Мандариновое дерево исчезло за поворотом.
– А я раньше работал с пластиками, с декоративно-прикладным искусством, специализировался на арт-деко и на модерне. Думал, что так оно будет всегда. Теперь занимаюсь чем попало, – после паузы продолжал Павел. – Здесь нет настоящего рынка антиквариата, как в Европе и Америке. И как в России. Торгуют в основном китайскими подделками для туристов, якобы ближневосточного происхождения. Всякие там кувшины, кальяны, инкрустация, прочий мусор. Еще есть арабская тема – всякая дрянь типа кинжалов, сбруи… Тоже штамповки для туристов. Арабы сами скупают весь стоящий антиквариат. К ним на рынок не впишешься. Знаю я одного бедуина, под Хайфой, так он может легко такой музей открыть, что закачаешься! Но старик не хочет. Даже фотографировать свои сокровища не разрешает. Вы давно Марину знаете?
Александра, жадно созерцавшая новый мир за окном, встрепенулась:
– Пару лет. Мы познакомились на одном аукционе, я там представляла владельца. И сперва мы дико враждовали! Марина практически сорвала эти торги. Но потом она мне очень помогала, и мы подружились. На сегодняшний день можно сказать, у меня ближе подруги и нет.
– У Марины непростой характер, – заметил Павел. – Она все еще одна?
Художница помедлила, прежде чем ответить. Она очень не любила обсуждать кого-то за спиной, особенно если речь шла о личной жизни. Ей вспомнились слова Марины о том, что Павел за ней ухаживал. Его интерес был понятен. «Да и скрывать тут нечего!»
– Одна, – просто ответила Александра.
– Она говорила вам, что мы собирались пожениться? – голос прозвучал сдавленно, с наигранной беззаботностью. – Сто лет назад.
– Нет, этого Марина не говорила. – Александра сощурилась – в глаза ей ударили солнечные лучи, пробившиеся между бетонных уродливых коробок. Машина ехала по промзоне, вокруг громоздились склады, застывшие подъемные краны, контейнеры, тут и там виднелись разрушенные дома с обвалившимися балконами. Некоторые здания были обитаемы – на перилах балконов сушилось белье.
– Собирались… – повторил он. Александра видела его внимательный взгляд в зеркале заднего обзора. Глаза у него были голубые, усталые, веки покраснели. – К счастью, так и не поженились. Такие люди, как мы с ней, не должны жить вместе. Короткий роман – да. А семья – нет.
Александра промолчала, удивляясь такой откровенности незнакомого человека. Кроме того, Марина совершенно иначе упоминала об их с Павлом отношениях. «Старый знакомый, она сказала. Старый знакомый, немного за ней ухаживал. Но роман? Планы на свадьбу?»
– Я женился вскоре после нашего с Мариной разрыва, – продолжал Павел. – Собственно, из-за Дианы мы и расстались. Потом мы с женой уехали в Израиль. А сейчас мы разводимся. Это такой тягомотный процесс, вы себе не представляете!
Александра продолжала хранить молчание – она просто не знала, что отвечать. Да Павлу, судя по всему, и не требовались ответы – он говорил много и охотно, как человек, долгое время страдавший от отсутствия слушателей.
– Раздел имущества… Расходы на адвоката… Все, все оплачиваю я! Диана с виду – сущий ангел, но у нее оказались очень острые зубы! Так оно часто бывает. Ей удалось доказать факт моей неверности – она установила в нашей квартире камеры наблюдения, когда я был в отъезде, и естественно, мне об этом не сказала. И теперь я должен ей кучу денег. Это счастье еще, что мы поженились не в Израиле, а в России, иначе она бы с меня с живого шкуру содрала! Здесь развод – это…