– Расчетливый барыга. Жабий сын загробастал дюймовочку. Помнишь сказку про мини девочку, что очень хотела замуж?
С тех пор мы больше не разговаривали. Дуська объявила мне холодную войну. А мама была не ее стороне. Сестренка родилась после того как мы переехали в коммуналку. Папа выгнал нас из квартиры, когда мама была уже изрядно беременной. Так и образовалось наше тесное женское комьюнити в одной комнате – бабушка, мама и мы с сестрой. Мама молчит как партизан, но я подозреваю, что Дуська – незаконный плод любви, за который мы все дружно поплатились. Папан решил забыть о прошлом и выкинул нас из своей жизни разом, будто снес коробку слепых котят на помойку. А мы ничего, выжили. Бабуля, правда, вскоре умерла. Она была дворянка, которую выдали замуж за торгаша. Говорят, дед в ней души не чаял, осыпал бриллиантами. Но она влюбилась в офицера и ушла к нему. Согласно легенде, дед сказал – Милочка, ведь все что на тебе – драгоценности, одежда – это ведь все я купил. Как ты можешь так поступать? На что бабуля сняла с себя все, кроме нижнего белья, и ушла навстречу любви. Дед вскоре умер, а офицера убили на войне. Бабубля осталась одна и без гроша в кармане, но ни разу не пожалела о том поступке. Хотя мама, которой бриллианты никто никогда не покупал и на руках не носил (был муж, да и тот выгнал) бабулю за ее дворянские выкрутасы тихо ненавидела. За глаза называла «рыбья кровь». Я одна была с ней близка.
– Ты пойми, Нюся, одну вещь, – говорила бабуля, – если бы я осталась тогда с дедом, я бы всю жизнь жалела, что струсила. А так мне не в чем себя упрекнуть. За такую любовь ни то что квартиру, жизнь не жалко отдать. Никогда не выходи замуж, если нет огня. Даже если угольки тлеют – тоже не выходи. Никакими силами не распалить то, что само не горит. Полыхать должно так, что ничем не задуешь и не зальешь. Так, чтобы вдохнула от счастья, а выдохнуть не смогла.
В Питере всегда тучи, серый блин застыл над городом. Надеюсь, сегодня бабуле с неба не видно, что тут творится.
Глядя на такое мясистое, под сто килограмм счастье как Алик, хочется взять пачку банкнот, сунуть в свадебный торт и забрать Дуську домой. Но брачный контракт подписан, кольцо с гигантским бриллиантом переливается на свету и наполняет мою незрелую восемнадцатилетнюю сестренку тем же восторгом, что и когда-то первая кукла Барби.
Я купила ей Барби после того, как месяц разносила рекламные газеты по подъездам. У Дуськи день рождение перед Новым годом, да и к тому же намечался знаменательный 2 и три нуля. Миллениум. Во всем мире люди, обнимая елку, взлетали 31го числа на воздушном шаре в небо, ныряли в океан или высаживались на льдины в Антарктиде. Все хотели отметить смену века как можно оригинальнее. А я, распихав кое-как последние рекламки, побежала в магазин. Мне хотелось купить настоящую, дорогую Барби. Ту, о которой страстно мечтала наша малышка, сидя по многу часов одна в комнате с серым грибком на протекающем потолке. Год выдался тяжелый – мама вкалывала на двух работах. Она поздно нас родила, Дуську почти в пятьдесят, да еще и на фоне развода, так что здоровье было подорвано. Начались проблемы с сосудами, и мама пролежала в больнице четыре месяца. Я разрывалась между школой, мамой, сестрой и работой. Никогда в жизни я не спала крепче, чем в 12 лет. Даже пьяница Леха, мечущийся в белой горячке в соседней комнате, не мог мне помешать. Голова падала на подушку, и я улетала в темноту. Снов не было – за день мозг так уставал, что не успевал их выдумывать. Оле Лукое с волшебным зонтиком под мышкой приходил к добрым и злым детям. Меня он ни разу не навестил. Наверное, потому что я сразу родилась взрослой занудой.
Так вот Дуське тоже было не сладко. Мы не отдали ребенка в школу, потому что некому было ее туда водить. Решили год подождать. И девочка целые дни сидела одна дома, подперев дверь изнутри креслом, чтобы Леха не смог вломиться в комнату. В нашей коммуналке есть еще соседка Элина, учительница русского языка (выглянуло солнце, и если бабуля ты посмотришь, то вон она сидит в дальнем углу, есть мраморный стейк за тысячу рублей кусочек) Она-то и подала идею сделать для Барби дом. Настоящие игрушечные дома для этих красоток стоили каких-то баснословных денег. Чтобы купить такой, надо было пятьсот лет разносить рекламки и ничего не есть. Мы на них с Дуськой ходили смотреть, как в музей. Роскошные спальни с миниатюрными подушечками, на которых вышиты малюсенькие красные маки; раздвижные шкафы с полками для обуви ломились от золотых и серебряных туфелек; белоснежная ванна с махровым пушистым ковриком внизу…Продавщицы уже знали нас в лицо. Одна из них, тетя Наташа, кормила нас конфетами и всегда радовалась, если приходили новые домики. Для нас это было знаменательное событие. А однажды она подарила Дуське Кена. У него была немного поломана нога, но это не мешало быть ему элегантным мужчиной. Мы назвали его Байрон и сделали ему крючковатую трость из ветки ольхи. Молодой паре нужен был дом. Мой одноклассник, друг и воздыхатель Димка сказал, что можно поискать чертежи для домика в интернете и попробовать сделать его самим. Дуська пришла в дикий восторг, и вскоре в нашей сумасшедшей квартире развернулось бурное строительство. Димка резал дом из фанеры. В нем должно было быть три этажа. Элина шила занавески и постельное белье, а я разрисовывала обои и делала мебель из картона. Счастливая Дуська помогала всем понемногу.
Воспользовавшись суматохой, к нам прорвался Леха. Домик был уже почти готов. Слегка покачиваясь, сосед долго смотрел в одну точку перед собой, потом смачно выматерился и сказал: – А че мебель бумажная? Как она сидеть-то будет.
Элина выставила его за дверь, и мы продолжили мастерить.
Мы делали домик около двух месяцев. В конец концов там было все – мы даже придумали как сделать камин из спичечных коробков и скатать из ваты тигриную шкуру. Леху несколько дней не было не видно- не слышно, а потом он принес нам чудесную деревянную мебель – ни чета нашим клееным поделкам. Там была настоящая кухня с навесными шкафами, стулья и столы, кровати. В общем все, чтобы окончательно заполнить домик мечты.
Дуська обожала домик. Она играла в него, даже когда выросла и стала барышней.
Благодаря тому, что у нас были четырехметровые потолки, мы сделали в комнате второй этаж. Детская была наверху. Я подросла и сползла вниз, а Дуська разместила там свое кукольное царство.
Незадолго до свадьбы я поймала ее на том, что она, разговаривает с куклами. Мне даже на секунду показалось, что ей отвечает мужской голос. Кажется, он говорил о том, что теперь им нужна загородная вилла и автомобиль.
Когда ей было 10, она утверждала, что жизнь в домики происходит по- настоящему. Она больше не плакала, если мы с мамой уходили работать и оставляли ее одну допоздна. У нее теперь был собственный мирок – там, в красивом доме жила большая счастливая семья. Там не надо было стоять в очередь в туалет по утрам и мыться холодной водой. Не надо было бояться по ночам пьяного соседа и его дружков. В домике Барби папа любил своих детей и возил их на рыбалку (озеро она нарисовала на бумаге, а лодку и крохотную удочку подарил Димка). Там никто не приходил с работы усталый до такой степени, что не мог разговаривать. Семья Барби собиралась каждый вечер за круглым обеденным столом с вышитой скатертью. Они шутили, смеялись и ели конфеты. И Дуська жила там вместе с ними. Это было райское место, где царила любовь.
Алик появился в нашей жизни, когда Дуська заканчивала школу. Он присмотрел ее на концерте, где сестренка выступала вместе с хором. Стал заваливать цветами и подарками, катал на яхте, в общем дал хлебнуть глоток красивой жизни. Как после этого было не захотеть выпить всю бутылку сразу? Я была категорически против, но мама обозвала меня Оленинским выкормышем и завистливой дурой. Мол, я ни с кем не встречаюсь, вот и завидую счастью сестры. А то, что Алик не красивый, так для мужика это не главное. Дуську любит и все для нее сделает. Совет им да любовь. Тем более что Алик прозрачно намекал о том, что вытащит нас из этой коммуналки. Слово честное купеческое он сдержал, и вскоре намечался наш грандиозный переезд в квартиру в спальном районе. Я заехала к Дуське в загородный дом узнать, что делать со старыми вещами. Сестренка была непривычно тихой, с отрешенными, словно выгоревшими на солнце глазами. На внутренней стороне локтя из-под рукава халата сверкнул синяк.
– Я хотела спросить, что делать с домиком? Может заберешь на память?
– Сожги его.
– В смысле?
– Полей горючим и кинь спичку. Они обманули меня, пусть сгорят в аду.
ПИАНИНО
Мое первое пианино с романтическим названием «Ласточка» я ждала целый год. У моей учительницы был Беккер. Удивительный инструмент с резным рисунком, витиеватой золоченой надписью по центру и встроенными канделябрами из латуни. Учеников у Елены Георгиевны было немного, человек шесть, и по особым праздникам она устраивала для родителей показательные выступления. При полном параде – мальчики в костюмах, девочки в вечерних платьях – мы должны были сыграть для публики несколько композиций. Я не помню, чтобы я когда-нибудь еще так переживала. Разве что, когда пыталась без взятки сдать вождение в ГАИ. Ладони потели, и в горле пересыхало, будто туда насыпали песка. Я смотрела на мерцающие свечи, потом пальцы робко ощупывали клавиши цвета слоновой кости. Глубокий вдох ныряльщика – и я забывала обо всем на свете и летела вслед за мелодией.
В советское время, которое кажется теперь волшебным, так как там осталось мое детство, пианино было дефицитом. Дефицит – это удивительное явление, благодаря которому многие простые и доступные на сегодняшний день вещи, тогда становились Прекрасной Грезой. Ты не мог вот так запросто зайти в магазин и прикупить себе рояль-другой. Они были страшно дорогие и главное – по записи. Раз в неделю надо было ездить в магазин проверять, не подошла ли очередь. Ждать было очень волнительно. Я заглядывала сквозь замерзшую витрину внутрь магазина «Рапсодия», и видела, как другие счастливчики забирают полированный «Красный октябрь», жмут его клавиши и педали, засовывают головы под крышку и слушают настрой. Пока грузчики несли пианино к машине, другая семья крутилась рядом с ними, охала на каждом повороте, пытаясь заслонить от всех руками и телом это чудо. Потом мать семейства долго ругалась с грузчиками, которые смели так небрежно, волоком тащить их хрупкую мечту. Их счастье казалось мне абсолютным.