Но мы не подслушивали за дверью. Мы вычислили подлого врага.
– Давай, Дим, – сразу же предложил Алешка, – тоже столкнем его за борт. Может, его акула покусает.
– А если он ее покусает? – предположил я, не очень, конечно, серьезно.
Алешка рассмеялся. И тут же попытался выдать еще одно наказание для гада:
– А тогда давай, Дим…
Но я его строго прервал:
– Никаких «давай». Скажем папе – и все.
Алешка покорно согласился, потому что честь разоблачения преступника целиком принадлежала мне. Правда, натолкнул меня на эту мысль Алешка. Он сказал:
– Дим, если этот гад сообщает этой заразе о наших делах, значит – у него есть рация. И они ему тоже дают всякие советы и указания. «Узнай там тото и тото. Утопи на всякий случай Рыбкина. Или выпей за его здоровье».
Так, так… Постойте! И я вдруг почувствовал, будто из темного чулана вышел на освещенный солнцем балкон. Откуда все видно.
Я вспомнил про слуховой аппарат боцмана Шмаги и его реакцию на мою просьбу. Я вспомнил, что когда случайно включил его, в нем появились шумы, потрескивания, морзянка. А потом и чейто грубый голос, обращенный к какомуто Алику. Да еще со строгим приказом не употреблять спиртные напитки. А ведь капитан частенько отчитывал боцмана за эту «слабость». Вот и стало все на свои места. Никакой это не слуховой аппарат, а самая обыкновенная карманная рация. (Тогда мы еще не знали, что эта рация самая необыкновенная. С ее помощью глухой боцман прослушивал все разговоры в любой каюте, даже в капитанской. Причем не выходя из каюты собственной.)
– Я так и знал, – сказал Алешка с гордостью. – Он мне всегда не нравился. Да еще все время носом шмыгает.
Я не стал напоминать Алешке, что он подозревал вовсе не боцмана, а веселого матроса.
– Дим! А значит, он вовсе не глухой! Только притворяется таким. Чтобы спокойно своей рацией пользоваться. Пошли к папе, пусть наручники готовит.
– Подожди, – рассудил я, – сначала нужно коечто проверить. А то обвиним невинного человека. Да еще страдающего насморком.
– А что проверятьто? – изумился Алешка. – Все и так ясно.
– Вопервых, нужно узнать его имя. Может, он вовсе и не Алик. А вовторых, нужно убедиться, что он не глухой.
– Это запросто! – сказал Алешка. – Подкрадусь к нему сзади да как гаркну! Если он подскочит, все ясно – у него прекрасный слух. А ты узнай у когонибудь, как его зовут, ладно?
В общем, первым делом – самолеты, а наручники – потом.
Алешкина проверка удалась. Даже слишком. Боцман сидел возле рулевой рубки, под судовым колоколом и плел какуюто снасть.
Алешка подкрался сзади и гаркнул. Боцман подскочил так, что достал головой колокол.
– Ты что, сдурел? – заорал он на Алешку, почесывая макушку.
– Я случайно, – извинился Алешка. – Вырвалось. Уж очень красивую веревочку вы плетете.
А с мостика послышался недовольный голос капитана:
– Эй! Кто там орет и рындой балует?
– Это я! – крикнул Алешка. – Случайно башкой достал.
Рында, поморскому, и есть колокол.
– Еще раз достанешь, – пообещал капитан, – останешься без обеда.
В общем, эксперимент удался. Хотя, если задуматься, Алешка гаркнул так, что даже глухой испугался бы.
А мой эксперимент провалился.
Я спустился в машинное отделение, поболтал для отвода глаз с мотористом Женей, который занимал каюту рядом с боцманской, и небрежно спросил:
– Да, а кстати, как его зовут? А то все – Шмага да Шмыга, неудобно както.
– Санькой его зовут, – ответил моторист Женя. – Можешь Шуркой звать. Годится?
Никуда не годится! Санька и Шурка – это не Алик.
Я доложил об этом Алешке. Он посмотрел на меня, как кошка на глупого воробья.
– А ты чудак, Дим, – сказал он. – В нашем классе тоже два Алика есть. Сергеев и Матвеев.
– Ну и что? Их будем подозревать? Они тоже глухие? И с насморком?
Алешка хихикнул:
– Дим, в классном журнале записано: «Матвеев Александр», «Сергеев Александр». Сашка, Шурка, Санька – это то же самое, что Алик. Ты разве слышал, чтобы когонибудь звали Алик Иванович?
А я, честно говоря, никогда не задумывался и не догадывался, что Алик это сокращенное от Александра.
– Пошли к папе, – сказал Алешка.
Папа выслушал нас очень серьезно и внимательно.
– Это точно? – спросил он. – Ошибки не может быть?
– Да ты только на его сопли посмотри! – возмутился его сомнениями Алешка.
– Это не довод, – улыбнулся папа. – А тем более – не улика и не доказательство вины. Вот что, вы пока посидите, молча и без фокусов, а я коечто уточню.
И он пошел в каюту капитана, где была прямая радиосвязь с Москвой.
Вернулся он не скоро, а когда вошел, мы по его лицу поняли, что наши подозрения в отношении боцмана оправдались.
– Да, – сказал папа, – есть такая темная личность, хорошо известная в преступных кругах. Я получил исчерпывающие сведения о нем. Александр Шмага действительно хороший моряк, но оказался замешанным в контрабанде, и его списали на берег. Узнав о фирме «Оазис», попросился на один из ее кораблей. Видимо, ему не отказали, но поручили вести разведку на «Афалине». Что он и делал.
– Ну вот, – сказал Алешка, – где у тебя наручники? Пойдем его арестовывать.
Папа покачал головой:
– Ни в коем случае. Кстати, вы ни с кем не делились своими подозрениями? Очень хорошо.
Просто прекрасно! На судне находится преступник, работает на наших врагов, а нашему полковнику это прекрасно!
– Что надулись? – усмехнулся папа. – Никаких наручников. Более того, с этой минуты вы должны забыть истинное лицо боцмана. И еще более того – будете с ним поддерживать дружеские отношения.
– Я буду ему ботинки чистить, – буркнул Алешка.
– А я – зубы, – буркнул я. – Кулаком.
– Я думал, вы умные, – буркнул папа. – Как я в вас ошибался!
Вот тутто мы и задумались. Правда, ненадолго. Алешкино лицо посветлело, а я улыбнулся. Здорово папа придумал! Вот что значит – настоящий полковник милиции.
– Вот именно, – улыбнулся и папа. – Я предупрежу капитана и Штокмана. Ну и еще коекого. И подскажу им, какие они должны вести между собой разговоры.
– Которые будет подслушивать Шмага! – восхитился Лешка. – И это вранье он будет передавать своим хозяевам.
– Вот именно, – повторил папа. – А в нужный момент мы подкинем ему такую информацию, что весь этот «Оазис» сядет в грязную лужу. Но помните, ребята, вести себя надо очень естественно. Не уделяйте ему особого внимания. Отношения налаживайте постепенно.
– Я даже перед ним извинюсь за то, что он башкой в колокол брякнулся, – пообещал Алешка.
Такое обещание очень дорого стоит. Заставить Алешку извиниться – все равно что Рыбкина плавать научить. Алешка никогда себя виноватым не признает.
Папа это решение одобрил, но подсказал:
– Ты только при этом из себя паймальчика не строй. Сделай вид, что тебя капитан извиниться заставил.
– А то я сам бы не догадался, – обиделся Алешка. И хитренько добавил: – У меня ведь отец – богатый миллионер.
Алешка сделал, что обещал. И сделал, как надо. В удобный момент он, насупясь, подошел к боцману (тот был в это время без своего «слухового аппарата») и громко сказал «хмурым» голосом:
– Дядь Саш, я… это… в общем… капитан меня отругал… он… это… в общем… прошу прощения, что напугал вас как дурак. – Тяжко вздохнул и с трудом пообещал: – Я больше не буду.
Боцман слушал его, оттопырив ладонью ухо и хлюпая носом.
– Ладно, – сказал он, – проехали. Ты, видать, пацан балованный. С простыми людьми обращаться не умеешь. Однако жизнь научит.
И он долго выговаривал Алешке, будто тот не в ухо гаркнул ему, а по крайней мере из пушки в него бухнул.
– Все, что ль? – не выдержал Алешка. – Разрешите идти? – И он поскакал к тралу, который как раз вытянула траловая команда из океана и подняла над палубой.
Я тоже дунул туда. Это всегда так интересно! Когда траловый мешок распахивается над специальным контейнером, в него обрушивается сверкающий рыбный водопад. И все толпятся вокруг, с нетерпением разглядывают добычу и радуются, как дети.
И в самом деле – чего там только нет: всякая рыба, всякие крабы и необыкновенные медузы, которые тут же становятся похожими на обыкновенные тряпки, морские змеи – ядовитые и не очень; однажды попалась морская черепаха побольше ростом, чем Алешкина раковина. Но ее отпустили обратно в море – это был редкий, исчезающий вид, и таких черепах надо беречь, пока они совсем не исчезли.
Только кок Сковорода проводил ее тоскующим взглядом и сказал загадочно:
– Тыща ушла!
– Какая тыща? – удивился Алешка. – Тыща килограммов, что ли?
– Тыща порций превосходных супов. А может, и две.
– Пусть лучше в море плавает, – сказал коку подошедший Рыбкин, – чем в твоем ненасытном брюхе.
– Ты больно насытный. Лучше сам плавать научись.
Но Рыбкин ему не ответил: он уже углядел в садке молодую мечрыбу и пытался ухватить ее так, чтобы не пораниться.
В общем, все были заняты своим делом. А боцман всем, кому требовалось, помогал. И помогал очень толково – никак не скажешь про него, что он плохой человек. Да, правильно говорили древние философы: ничто так не уродует человеческую натуру, как жажда богатства.
После того как трал был разобран, капитан пригласил к себе начальника экспедиции. Боцман тут же ушел в свою каюту. Подслушивать.
А мы с Алешкой без всяких хитростей, без всяких раций уселись прямо на теплой палубе под открытым иллюминатором капитанской каюты. Подслушивать. Хотя этот разговор уж насто никаким образом не касался. Разговор был предназначен для боцмана Шмаги.
– Меня беспокоят некоторые обстоятельства, Иван Федорович, – говорил озабоченным тоном Штокман. – Точнее, не обстоятельства, а обстановка в коллективе.
– А что именно вас беспокоит?
– После посещения нашего судна представителем «Оазиса» в коллективе стали проявляться некоторые разногласия.
– А конкретно?