лауреат Сталинской премииДВА ДРУГА[1]Комедия в трех действиях, семи картинах по повести „Витя Малеев в школе и дома“
В и т я М а л е е в — пионер, ученик 4-го класса.
К о с т я Ш и ш к и н — школьный товарищ Вити.
О л ь г а Н и к о л а е в н а — учительница.
Н и н а П е т р о в н а — мать Кости.
В е р а А н д р е е в н а — мать Вити.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч — отец Вити.
Л и к а — сестра Вити.
В о л о д я — вожатый пионерского отряда.
Ю р а — вожатый пионерского звена.
В а н я }
В а с я }
С т а с и к }
И г о р ь }
Т о л я } — пионеры, товарищи Вити и Кости.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Класс в школе. Налево парты, направо доска, висящая на стене. Посреди сцены стол. У стола стоит О л ь г а Н и к о л а е в н а с задачником в руке. Возле доски К о с т я Ш и ш к и н. За партой в переднем ряду сидит В а с я. Немного подальше от него сидит В и т я М а л е е в. Происходит занятие с отстающими. Ольга Николаевна диктует задачу. Костя записывает условие задачи на доске мелом.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. «Четыре плотника построили дом в двадцать дней. Во сколько дней построят такой же дом десять плотников, если будут работать с той же производительностью?» Записал?
К о с т я. Записал.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Повтори.
К о с т я. Четыре плотника построили дом за двадцать дней. А теперь нужно узнать, во сколько дней построят дом десять плотников.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Если будут работать с той же производительностью.
К о с т я. Если будут работать с той же производительностью.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Правильно. Как ты будешь решать задачу?
К о с т я. Я?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Ну, конечно, ты.
К о с т я. Сейчас. (Смотрит на доску, бормочет что-то про себя, повторяя условие задачи. Морщит лоб. Оглядывается на ребят и старательно моргает одним глазом.)
Витя Малеев показывает Косте что-то знаками.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Какой будет первый вопрос?
К о с т я. Первый вопрос?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Да, первый вопрос.
К о с т я. Первый вопрос… Сейчас. (Снова усиленно морщит лоб и, поглядывая на ребят, моргает.)
Витя прикладывает руки ко рту рупором и что-то шепчет, но разобрать нельзя.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Тише! Не надо подсказывать. Я сама помогу ему, если понадобится. Слушай, Костя, ты ведь можешь узнать, во сколько дней построит дом один плотник?
К о с т я (нерешительно). Могу.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Что нужно сделать для этого?
К о с т я. Сейчас. (Опять морщит лоб, оглядывается на ребят.)
Витя снова шепчет, приложив руки ко рту.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Четыре плотника построили дом в двадцать дней. Что нужно сделать, чтобы узнать, во сколько дней построит дом один плотник?
К о с т я. Поделить.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Что поделить?
К о с т я. Двадцать надо поделить на четыре.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. И что же получится?
К о с т я. Получится пять.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, по-твоему, один плотник построит дом в пять дней?
К о с т я (нерешительно кивает головой). Ага.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Как-то нелепо у тебя получается; четыре плотника будут строить дом двадцать дней, а если останется один плотник, он сделает всю работу за пять дней. Ведь одному придется дольше работать. Не так ли?
К о с т я. Так.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, что надо сделать?
В и т я (громко шепчет). Помножить! Помножить!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Опять ты подсказываешь, Витя! Я должна знать, понимает ли Костя задачу, а ты нам мешаешь. Я ведь не просила тебя оставаться на дополнительные занятия, ты и так хорошо учишься. Если же ты пришел сам, то и веди себя тихо.
К о с т я. По-моему, надо помножить, Ольга Николаевна.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Что надо помножить?
К о с т я. Двадцать на четыре.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Правильно. Делай умножение.
К о с т я (пишет на доске). Получится восемьдесят.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, один плотник построит дом за восемьдесят дней?
К о с т я. За восемьдесят.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Так. А тебе нужно узнать, во сколько дней построят дом десять плотников. Что нужно сделать, по-твоему?
К о с т я. По-моему, десять помножить на восемьдесят.
В и т я (шепчет). Поделить!
К о с т я (спохватившись). Поделить! Это я ошибся, Ольга Николаевна! По-моему, надо поделить на десять.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Правильно.
К о с т я (пишет на доске). Восемьдесят поделить на десять — будет восемь.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, во сколько дней построят дом десять плотников?
К о с т я. В восемь… Вот. (Показывает пальцем цифру «восемь» на доске.)
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Теперь ты понял, как решать такие задачи?
К о с т я. Понял.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. А тебе, Вася, понятно?
В а с я. Понятно, Ольга Николаевна. Мне все понятно.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. На дом задана задача такого же типа, только там числа будут побольше. Но если вы поняли, как решать эту задачу, то решите и ту, что задана на дом. А теперь можете итти домой.
В а с я. Нам домой еще рано. У нас будет сбор звена.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Ну, хорошо. До свиданья!
В с е. До свиданья!
Ольга Николаевна уходит.
К о с т я (подходит к Вите). Что ж ты подсказываешь так, что Ольга Николаевна все слышит? Кричит на весь класс! Разве так подсказывают?
В и т я. Как же тут подскажешь, когда ты возле доски стоишь? Если б тебя Ольга Николаевна с места спрашивала…
К о с т я (передразнивает). С места, с места! Потихоньку надо!
В и т я. Я и подсказывал сначала потихоньку, а ты ничего не слышишь.
К о с т я. Так ты, наверно, себе под нос шептал.
В и т я. Ну, вот! Тебе и громко нехорошо и тихо нехорошо. Не разберешь, как тебе надо.
В а с я. Совсем лучше никак не надо. Самому надо соображать, а не слушать подсказку.
К о с т я. Зачем же мне соображать, если я в этих задачах все равно ничего не понимаю?
В а с я. Оттого и не понимаешь, что не хочешь соображать. Надеешься на подсказку, а сам не занимаешься.
К о с т я. А сам-то как учишься! Тоже, небось, Ольга Николаевна сказала, чтоб на дополнительные занятия ходил.
В а с я. Я же не виноват, что заболел. Вот подгоню и буду хорошо учиться.
К о с т я. А я виноват, что к арифметике неспособный? Не понимаю я этих задач!
В а с я. Просто ты сам на себя наговариваешь. Эту-то задачу ты понял?
К о с т я. Какую?
В а с я. Которую на доске решал.
К о с т я. И ничего я не понял: сначала понадобилось зачем-то делить, а потом умножать, то-есть, тьфу, сначала умножить, а потом вдруг делить!
В а с я. Зачем же ты сказал Ольге Николаевне, что понял?
К о с т я. А что мне говорить? Очень нужно мне, чтоб Ольга Николаевна мне опять двойку поставила. Хватит с меня вчерашней двойки.
В а с я. Ну, за дополнительные замятия Ольга Николаевна двойки не поставит.
К о с т я. Сегодня не поставит, так завтра поставит. Я сам знаю, что делать.
Входят В а н я, И г о р ь и С т а с и к. Они приносят стенгазету.
В а н я. Сюда, ребята. Вот здесь повесим.
И г о р ь. Подержи-ка ты, Ваня, с этой стороны, а ты, Стасик, с той. У меня тут в кармане кнопки. (Достает из кармана кнопки и прикалывает стенгазету к стене.)
С т а с и к. Володя придет, а газета уже висит! Он сказал, чтоб к завтрашнему утру мы газету повесили, а мы сегодня.
В а н я. Это и есть к завтрашнему утру. Все равно сегодня ее никто уже читать не будет.
К о с т я. Новая стенгазета!
Костя, Витя и Вася подходят и рассматривают стенгазету.
В а с я. Смотрите, на кого это карикатура?
В и т я. Правда! Человек бежит, а за ним двойка на ножках!
К о с т я. Кто это?
В а н я. Ты.
К о с т я. Я?!
В а н я. Конечно.
К о с т я. Да разве я такой? Почему у меня такие длинные уши?
С т а с и к. А это, чтоб лучше слышать подсказку.
К о с т я. Нет. У меня совсем не такие уши. У меня уши хорошие. Никто не догадается, что это я.
В а н я. Кто же у нас еще получил двойку? Каждый сразу поймет, что это ты.
К о с т я. Ах, так! Кто это нарисовал? Это ты, Игорь?
И г о р ь. Ну, я.
К о с т я. Сними сейчас же эту карикатуру, а то худо будет!
И г о р ь. Как же я могу снять? Я не имею права снимать. Я художник. Мне сказали, я и нарисовал, а снимать не мое дело.
К о с т я. Чье же это дело?
И г о р ь. Это дело редактора.
К о с т я (Ване). А! Значит, это твоя работа? На себя, небось, не поместил карикатуру, а на меня поместил!
В а н я. Что же ты думаешь, я сам помещаю, на кого хочу? У нас редколлегия. Мы все вместе решаем. Вот Стасик предложил нарисовать на тебя карикатуру, чтобы ты не получал больше двоек…
К о с т я (Стасику). А! Значит, это ты! Снимай сейчас же, а не то из тебя получится бараний рог!
С т а с и к. Как это бараний роет?
К о с т я. В бараний рог тебя согну и в порошок изотру!
С т а с и к. Подумаешь! Не очень-то тебя испугались!
К о с т я. А если не испугались, то я сам карикатуру из газеты вырву.
С т а с и к. Вырвать не имеешь права. Это ведь правда, что ты получил двойку.
В а н я. Конечно. Вот если бы это была неправда, то… и тогда не имеешь права вырывать, а должен написать опровержение.
К о с т я. А! Опровержение? Сейчас вам будет опровержение! (Садится за парту, вынимает из сумки карандаш и бумагу, потом задумывается, приставляет ко лбу карандаш, морщит лоб.)
Входит В о л о д я.
В о л о д я. Ну, ребята, все собрались?
В а н я. Нет еще. Юра и Толя не пришли.
В о л о д я. А вот это, ребята, нехорошо. Раз мы условились ровно в два, значит в два часа все должны быть на месте.
В а н я. Они, наверное, сейчас приедут. Они в зоомагазин за рыбьим кормом поехали для аквариума.
В о л о д я. А как у вас со стенгазетой?
И г о р ь. Уже висит. Вот. (Показывает газету на стене.)
В о л о д я. Молодцы! Не стали откладывать дела в долгий ящик.
В а н я. Ну, вы ведь тогда с нами почти все заметки отобрали!
В о л о д я (подходит к Косте). А ты, Костя, что пишешь?
К о с т я. Опровержение.
В о л о д я. Какое опровержение?
К о с т я. Да вот… карикатуру на меня поместили с длинными ушами. И еще двойка сзади бежит.
В о л о д я. А тебе не нравится?
К о с т я. Конечно, нет.
В о л о д я. Ну-ка, покажи, что ты тут написал?
К о с т я. Ничего не написал. Не знаю, что написать.
В о л о д я. Я тебя научу. Напиши, что будешь хорошо учиться, и дай обещание, что теперь у тебя никогда больше двойки не будет. Теперь мы решим с ребятами, как быть: стоит ли давать карикатуру или, может быть, лучше на это место поместить твое обещание?
К о с т я (кивает головой). Понял! (Садится и пишет.)
Входят Ю р а и Т о л я.
В о л о д я. Вот и они. Вы чего ж опаздываете? Назначили сбор в два часа, значит надо являться точно. Вы ведь всех заставляете себя ждать.
Т о л я. Мы не виноваты, честное слово! Трамвай опоздал.
В о л о д я. Нехорошо, ребята. Почему я никогда не опаздываю? Вы видели, чтобы я когда-нибудь опоздал?
Ю р а. Нет. Но мы туда на трамвае и обратно хотели на трамвае, а трамвай опоздал.
В о л о д я. Ну, что ты заладил: трамвай, трамвай!
Ю р а. Ну, если он опоздал! Это каждый мог бы опоздать.
В о л о д я. Нет уж, будьте спокойны. Трамвай может опоздать, а я не опоздаю. А тебе, Юра, стыдно! Ты звеньевой. Все звено собралось, а звеньевого нет.
Ю р а. Я больше не буду опаздывать.
В о л о д я. Вот правильно!
К о с т я (подходит к Володе). Я написал, что буду по всем предметам учиться не хуже чем на четверку. Пусть теперь снимают карикатуру.
В о л о д я (берет у него бумажку). Хорошо. Я поговорю с ребятами. А сейчас сбор звена. Вы знаете, ребята, для чего мы сегодня собрались? Поговорить об учебе. Ваше звено неважно учится. Видно, не все еще ребята поняли, что самое главное — это хорошо учиться. Ребята вы дружные, все звено хорошо работает, вот только с учебой не все благополучно.
В а н я. Почему неблагополучно? У нас только Шишкин по арифметике плохо учится и Вася Ерохин немного отстал.
В а с я. Я ведь болел, ребята. Я нагоню.
Ю р а. Мы знаем, что ты болел. Ты нагонишь. А вот Костя Шишкин…
К о с т я. А я что? Я тоже нагоню…
И г о р ь. Нагоню, нагоню! Поменьше бы подсказку слушал! Из-за тебя пятно на всем звене.
К о с т я. Сказал же, что нагоню! Думаешь, мне самому интересно с двойкой ходить?
В о л о д я. Двойка — это никуда не годится! Двойку ты в самое ближайшее время должен исправить. Но не в одних двойках дело. У вас троек много. Это не слишком плохо, но и не слишком хорошо. Где у вас круглые отличники?
В а н я. А как же! Юра у нас круглый отличник.
Ю р а (скромно). У меня есть одна четверка.
В о л о д я. Вот видишь! У Юры есть четверка, и его нельзя считать круглым отличником. Надо, чтобы все пятерки были. А у остальных ребят есть и тройки. У кого, ребята, совсем нет троек?
Пауза.
Вот видите? У каждого есть хоть одна тройка.
В и т я. Что ж, тройка не такая уж плохая отметка.
В о л о д я. Но не такая уж и хорошая. Кто учится на тройку, тот учится кое-как. Знания у него нетвердые. От тройки и до двойки недалеко. Вот я и хотел поговорить с вами, чтобы вы подумали и решили всем звеном, что нужно сделать. А вы знаете, в первом звене ребята лучше учатся. У них нет ни одной тройки. Только пятерки и четверки. Разве ваше звено не могло бы лучше учиться?
В а н я. Почему не могло бы? Я предлагаю, ребята, всем учиться не ниже чем на четверку.
Т о л я. Правильно! Чтобы во всем звене ни одной тройки не было, не говоря уже о двойках.
С т а с и к. Правда, ребята, неужели мы не сможем?
И г о р ь. Конечно, сможем. И как будет хорошо! Все звено учится только на пятерки и четверки!
Т о л я. Все скажут: вот звено дружное!
В а с я. Конечно. Я, ребята, хоть и отстал немного, но обещаю нагнать. Ведь до сих пор я не брался за учебу как следует, а теперь возьмусь, вот увидите. Мне, знаете, стоит только начать.
К о с т я. Стоит только начать, а потом будешь плакать да кончать.
В о л о д я. А ты что, не берешься?
К о с т я. Почему не берусь? Я берусь по всем предметам учиться не ниже чем на четверку, но по арифметике берусь только на тройку.
В о л о д я. Почему же?
К о с т я. Не люблю я ее, эту арифметику!
В и т я. А ты полюби!
К о с т я. Нет, нет, ребята, и не просите! Не могу я ее полюбить. Она противная!
Ю р а. Слушай, Шишкин: ты ведь всему звену дело портишь!
Т о л я. Конечно! Все берутся, он един не берется!
К о с т я. Не могу я, ребята, по арифметике на четверку. У меня по арифметике никогда лучшей отметки, чем тройка, не было.
В о л о д я. Вот поэтому у тебя сейчас двойка.
К о с т я. И совсем не поэтому, а потому, что она трудная. Мне и на тройку по арифметике трудно.
В о л о д я. Слушай, Шишкин: ты ведь дал уже слово учиться по всем предметам не ниже чем на четверку.
К о с т я. Когда это я дал слово?
В о л о д я. А вот. (Вынимает из кармана обещание Шишкина.) Разве ты не написал здесь, что обещаешь учиться по всем предметам на «хорошо» и «отлично»?
К о с т я (растерянно). Верно! У меня это уже из головы вылетело!
В о л о д я. Ну как же? Берешься теперь?
К о с т я. Ладно. Берусь.
В а н я. Молодец, Шишкин! (Хлопает его рукой по плечу.)
Ю р а (обрадованно). Молодец! Не подвел нас!
С т а с и к. Молодец! (Хлопает Шишкина по плечу.) Теперь мы всем докажем, какое наше звено дружное!
И г о р ь. Смотри, брат! Теперь держись! Взялся за гуж, не говори, что не дюж.
В а с я. Все будем бороться за честь своего класса!
В о л о д я. Ну, с этим, ребята, покончено. Теперь о вечере самодеятельности. Я вам уже говорил, что в школе будет вечер самодеятельности. Кто из вас будет выступать?
Ю р а. Мы с Толей и Стасиком уже записались в физкультурную группу. Будем показывать на сцене физкультурные упражнения.
В о л о д я. Хорошо.
В а н я. А мы с Игорем хотим поставить отрывок из поэмы Пушкина «Руслан и Людмила» — бой Руслана с Головой. Как Руслан поехал искать Людмилу и встретился с Головой великана. Голова огромная, а туловища нет. Он стал щекотать Голове ноздри копьем, а Голова как чихнет! Его как понесет ветром в сторону! Он опять на Голову, а Голова как подует — его опять как понесет!..
В о л о д я. Как же вы Голову сделаете?
В а н я. А Игорь ее из фанеры вырежет к разрисует пострашней красками. Сам спрячется за ней и будет разговаривать вместо Головы, а я Руслана буду играть.
И г о р ь. Я Голову из фанеры вырежу, а нижнюю челюсть сделаю отдельно и прикреплю гвоздем, чтоб Голова могла открывать рот. Вот так. (Показывает, как Голова будет открывать рот.)
К о с т я. А на чем же Руслан ездить будет? Для этого лошадь нужна.
В а н я. А я без лошади. Пешком буду ходить. Сделаю себе шлем из картона, и щит, и колье деревянное.
К о с т я. Володя, я тоже хочу представлять на сцене. Можно?
В о л о д я. Тебе нельзя. Ты должен свою двойку сначала исправить.
К о с т я. Ну, я исправлю. Будто я не исправлю!
В о л о д я. Вот сначала исправь. Мы обсуждали этот вопрос с директором, и директор сказал, чтоб никто из отстающих не участвовал в представлении. Из-за этого ты еще больше арифметику запустишь.
К о с т я. Не запущу.
В о л о д я. Нет, нет! И Ольга Николаевна сказала, чтоб только хорошие ученики участвовали в вечере самодеятельности.
Ю р а. Ну, ребята, мы договорились обо всем. Закрывайте сбор — и по домам.
В о л о д я. Правильно. Сбор звена объявляю закрытым.
З а н а в е с.
Комната в квартире Шишкиных. Двери в соседнюю комнату и кухню. Диван, шкаф, гардероб, стол, стулья. В углу, на полу, клетка для ежа; на окне аквариум, на одну четверть наполненный водой. К о с т я сидит на стуле, перед ним собака Лобзик. Костя держит поводок, привязанный к ошейнику Лобзика.
К о с т я (Лобзику). Служи! Ну, служи!.. Служи!.. Не хочет служить!.. Служи, слышишь?.. Не умеет! (Протягивает Лобзику руку.) Дай лапку! Ну, дай лапку! Не понимаешь?.. Здравствуй! Дай лапу! Не умеешь давать лапу!.. Ну, держи палку! Зубами, понимаешь? Вот так. (Берет палку в зубы, показывая Лобзику, как надо держать.) Ну, держи!.. Не понимает! Что же ты умеешь делать?.. Ну, умри!.. Умри. И умирать не хочет! Совсем неученый пес! Ничего не умеет делать.
Стук в дверь. Костя хватает Лобзика за ошейник, мечется с ним по комнате и ищет, куда бы спрятать. Наконец прячет его в шкаф и закрывает дверцы.
Войдите!
Входит В и т я.
А, это ты, Витя! (Открывает дверцу шкафа и выпускает Лобзика.)
В и т я. Что это у тебя?
К о с т я. Сам видишь, собака.
В и т я. Где ты взял?
К о с т я. Иду, понимаешь, по улице, а она — навстречу. Я поманил ее, она и побежала за мной. Теперь моя будет. Я давно мечтал завести собаку.
В и т я. Так она, может, чужая?
К о с т я. Что ты! Если бы была чужая, то не побежала бы за мной. Я же ее не тащил насильно.
В и т я. Бывают такие собаки; побегут, за кем хочешь. Может быть, у нее есть хозяин?
К о с т я. Если бы был хозяин, он кормил бы ее, а она, знаешь, какая голодная была… Ну, голодная, как собака! Полкастрюли вчерашнего супа съела, килограмм черного хлеба, полтора черствых батона, десять кусков сахару и два соленых огурца. Просто бездомный пес, и все!
В и т я. А зачем ты ее в шкаф прячешь?
К о с т я. Как зачем? Чтобы маме на глаза не попалась.
В и т я. Зачем же от мамы прятать?
К о с т я. Ну, мама всегда бранит меня за то, что я вожусь с разными животными. Вчера принес морскую свинку… Знаешь, что было! Говорит, будто я из-за этих животных никогда во-время уроки не делаю и двойки по арифметике получаю.
В и т я. Так мама все равно увидит потом.
К о с т я. Потом — это ничего. Я вот двойку по арифметике исправлю, тогда она разрешит мне держать морскую свинку и собаку.
В и т я. Как же звать этого пса?
К о с т я. Не знаю. Может быть, Полкан? (Зовет.) Полкан! Полкан! Нет, Полкан — это такой гладкий и толстый. Это не Полкан.
В и т я. Может быть, Бобик?
К о с т я (зовет). Бобик, Бобик! Нет, видно, не Бобик. Бобик — это такой маленький.
В и т я. Наверно, Барбос.
К о с т я. Барбос! Барбос!.. Нет, у Барбоса морда вот такая! (Корчит гримасу, изображающую, по его мнению, морду Барбоса.) А у этого вот такая. (Корчит другую гримасу.) Надо самим придумать ему какое-нибудь имя. Не может же собака быть без имени.
В и т я. Как же его назвать?
К о с т я. Не знаю. Может быть, Гришка?
В и т я. Собак Гришками не называют.
К о с т я. Ну, тогда Мурзик.
В и т я. Это только котов называют Мурзиками.
К о с т я. Какое же ему имя придумать?
В и т я. Надо такое имя, чтобы было самое собачье.
К о с т я. Какое же собачье? Лобзик!
В и т я. Разве это собачье имя?
К о с т я. А разве нет?
В и т я. Конечно, нет. Лобзик — это такая маленькая пилочка для выпиливания по дереву.
К о с т я. Ну и что же? Как, по-твоему, собак называют? Берут какой-нибудь предмет и по этому предмету называют.
В и т я. Зачем же такой предмет брать?
К о с т я. А какой еще брать предмет? Мне нравится имя Лобзик. (Зовет.) Лобзик! Видишь, и ему нравится. Пусть будет Лобзик, а то так и до вечера имени не выберешь.
В и т я. Ну и пусть. Твоя собака, называй, как хочешь. Она что-нибудь умеет делать?
К о с т я. Ничего не умеет.
В и т я. Даже не служит?
К о с т я. Нет. Он, видно, еще совсем молодой пес, не ученый. Я его выучу. (Стук в дверь, Костя снова хватает Лобзика за ошейник и мечется по комнате. Наконец опять прячет в шкаф.) Войдите!
Входят В а н я и И г о р ь. В руках у Вани копье и шлем из картона, выкрашенные серебряной краской.
В а н я. Вот видите, у нас все готово к сегодняшнему представлению.
Надевает шлем и начинает фехтовать копьем, нападая на Костю.
К о с т я (отбиваясь от Вани). Постой! Постой!
В а н я. Ага! Испугался! Правда, настоящий Руслан получился?
И г о р ь. А я, братцы, такую Голову из фанеры смастерил, просто страх! Нос — во! Глазища — во! (Показывает руками.) А рот открывается. Вот увидите на сцене.
К о с т я. Ладно, ладно, увидим. Только ты, Ваня, вот что: перед тем, как выходить на сцену и драться с Головой, зайди за кулисы. Там будет стоять приготовленная для тебя лошадь. Ты на эту лошадь садись и выезжай на сцену.
В а н я. А что это за лошадь?
К о с т я. Это не твоя забота. Лошадь хорошая. Садись на нее, и она повезет тебя, куда надо.
В а н я. Ну, не знаю. Мы ведь без лошади репетировали.
В и т я. Чудак ты! С лошадью же гораздо лучше. Даже у Пушкина написано, что Руслан ездил на лошади.
В а н я. Я знаю. Мне самому неудобно ходить по сцене пешком. Но надо знать, что это за лошадь. Может быть, вы нас обманываете.
К о с т я. И ничуть не обманываем. Я сейчас покажу.
И г о р ь. Разве она у вас тут?
К о с т я. Тут, тут. Сейчас увидите, какая это замечательная лошадь. (Исчезает на мгновение из комнаты и появляется с какой-то дерюжкой в руках.) Прекрасная лошадь!
В а н я. Где?
К о с т я. Да вот! (Расправляет дерюжку на руках.)
Видно, что это лошадиная шкура, сделанная из материи.
В а н я (с изумлением). Это?!
И г о р ь. Вот это?!
К о с т я. Да.
В а н я. Лошадь?!
И г о р ь. Вот это лошадь?!
К о с т я. Лошадь.
Ваня и Игорь громко смеются.
В и т я. Ну, чего смеетесь? Говорят вам — лошадь, значит лошадь.
В а н я. Да как же на ней кататься?
К о с т я. А очень просто. Это, конечно, не лошадь, а такая, как бы сказать, лошадиная шкура. Я вот залезаю в эту шкуру спереди, а Витя сзади. Куда я иду, туда и он. Вот и получается лошадь, а ты сверху садишься.
В а н я (берет у Кости лошадиную шкуру и рассматривает). Кто это сделал?
К о с т я. Я сам. Целую неделю возился, понимаешь?
В а н я. Это вместо того, чтобы по арифметике заниматься, ты тут лошадей делаешь! Тебе ведь не позволили на сцене играть?
К о с т я. А никто не увидит, что я играю. Я ведь там внутри буду.
В а н я. Все равно.
К о с т я. Ну, не пропадать же лошади даром! Я столько трудился! Все равно, я на представление пойду. А сейчас, если хочешь, устроим репетицию. Ты, Игорь, садись здесь на стуле, будешь изображать Голову. (Усаживает Игоря.) Сейчас Ваня к тебе верхом приедет. Пойдем, Ваня. Ну, пойдем!
Ваня, Витя и Костя уходят в другую комнату. Игорь, сидя на стуле, с любопытством поглядывает на дверь. Через некоторое время появляется Ваня с копьем в руках, верхом на «лошади».
И г о р ь. Ли, лошадь! Вот здорово! Прямо настоящая лошадь! («Лошадь» подъезжает вплотную к Игорю.)
В а н я. Тпру! Тпру! Куда вас понесло? Чуть на Голову не наехали! Осади назад.
«Лошадь» попятилась назад.
Да не пятьтесь так! Вот чудаки! Повернитесь и выезжайте на середину сцены. Мне сначала надо монолог читать.
«Лошадь» поворачивается и выезжает на середину сцены.
В а н я (читает стихи).
О поле, поле, кто тебя
Усеял мертвыми костями?
Чей борзый конь тебя топтал
В последний час кровавой битвы?
Кто на тебе со славой пал?
Чьи небо слышало молитвы?
Зачем же, поле, смолкло ты
И поросло травой забвенья?..
Времен от вечной темноты,
Быть может, нет и мне спасенья!
Ну, теперь к Голове подъезжайте, только не сразу. Делайте вид, что боитесь Головы.
«Лошадь» приближается к Игорю, начинает брыкаться, храпеть и вертеться.
Ну, довольно храпеть. Подъезжайте. Я буду щекотать Голове ноздри копьем, а когда Голова чихнет, вы делайте вид, что вас понесло ветром.
Ваня щекочет Игорю нос копьем.
Ну, чихай теперь!
И г о р ь. Апчхи!
«Лошадь» скачет в сторону, вертится по сцене. Снова скачет к Игорю. Игорь начинает дуть. «Лошадь» снова несет в сторону. Наконец Ваня бьет Игоря копьем. Игорь соскакивает со стула и убегает в другую комнату, «лошадь» скачет за ним. Все скрываются. Через некоторое время все четверо возвращаются. В руках у Кости лошадиная шкура, которую он бросает на пол.
Все хорошо получилось, правда?
В а н я. Хорошо. Если так выйдет во время представления, замечательно будет!
К о с т я. Ну вот, а ты говорил, лошадь плохая!
В а н я. Теперь я вижу, что хорошая.
И г о р ь. Ну, пойдем домой, надо уроки делать.
В а н я. Пойдем. Значит, на представлении увидимся?
К о с т я. Увидимся.
Ваня и Игорь уходят.
В и т я. Нам тоже надо уроки учить.
К о с т я. Сейчас будем. Я вот только клетку починю для морской свинки. (Приносит из другой комнаты клетку и начинает стучать по ней молотком.) Вот видишь, сломалась, теперь у меня ежик с морской свинкой в одной клетке живут. Морской свинке это не нравится, потому что ежик колючий, а она нежная. Подержи-ка вот тут.
Входит мать Кости — Н и н а П е т р о в н а.
В и т я. Здравствуйте, Нина Петровна!
Н и н а П е т р о в н а. Здравствуй, Витя. (Осматривается вокруг.) Что тут у вас происходило?
К о с т я. Ничего.
Н и н а П е т р о в н а. Как ничего? Вся мебель сдвинута.
К о с т я. Это мы немножко репетировали представление.
Н и н а П е т р о в н а. А! Ну, так нужно было привести все в порядок. Вы ведь окончили свою репетицию?
В и т я. Окончили, мы сейчас уберем.
Н и н а П е т р о в н а. А это что за дерюжка?
К о с т я. Это не дерюжка, а лошадь.
Н и н а П е т р о в н а (с деланно понимающим видом). Ах, лошадь! Чего же она на полу валяется?! Надо ее на место.
К о с т я. Я уберу.
Костя уносит «лошадь». Витя ставит мебель на место. Костя возвращается.
Н и н а П е т р о в н а. А почему клетка опять посреди комнаты?
К о с т я. Это я починял.
Н и н а П е т р о в н а. Я ведь тебе не раз говорила, чтоб ты мастерил на кухне. (Вите.) Тебе, Витя, мама разрешает мастерить в комнате?
В и т я. Нет. Я всегда это делаю на кухне, а летом на балконе.
Н и н а П е т р о в н а. Вот видишь, а Костя все в комнате делает. А уроки ты уже выучил, Костя?
К о с т я. Нет еще, сейчас буду.
Н и н а П е т р о в н а. Ты ведь обещал мне, что к моему приходу у тебя всегда будут уроки сделаны.
Отворяются дверцы шкафа, и из шкафа вываливается Л о б з и к.
(Испуганно.) А это еще что такое?
К о с т я (растерянно). Это ничего… Так просто… Собака.
Н и н а П е т р о в н а. Собака?! Развел тут целый зверинец в доме! Только и делаешь, что со зверями возишься. Сейчас же унеси всех зверей отсюда! И ежей, и мышей, и свинок!
К о с т я. Ну, мамочка!
Н и н а П е т р о в н а. Уноси, уноси! И собаку эту гони! Сейчас же.
К о с т я. Ну, мамочка, ей ведь жить негде! Совсем ведь бездомная собака! У нее хозяина нет.
Н и н а П е т р о в н а. Слушать ничего не желаю! Ты из-за этого получаешь двойки.
К о с т я. Нет, теперь у меня ни одной двойки не будет. Честное слово!
Н и н а П е т р о в н а. Смотри! Последний раз тебя прощаю. Но как только увижу, что ты опять во-время уроки не сделал или получил двойку, сама всех твоих зверей выброшу и собаку прогоню.
К о с т я. Я теперь все буду вовремя делать.
Н и н а П е т р о в н а. А собаку отведи сейчас же на кухню.
Костя отводит собаку на кухню, возвращается. Нина Петровна уходит. Костя и Витя берут книги и садятся за стол.
К о с т я. Какая-то задача чудная!
В и т я. Чем же она чудная?
К о с т я. Да ты послушай. (Читает.) «В магазине было восемь пил, а топоров в три раза больше. Одной бригаде плотников продали половину топоров и три пилы за восемьдесят четыре рубля. Оставшиеся пилы и топоры продали другой бригаде плотников за сто рублей. Сколько стоит один топор и одна пила?» Разве ее решить, такую задачу?
В и т я. Почему же не решишь?
К о с т я. А ты решил?
В и т я. Конечно, решил.
К о с т я. Так чего же ты молчишь? Давай я у тебя спишу, и дело с концом.
В и т я. Давай я лучше объясню тебе.
К о с т я. Да зачем объяснять? У тебя ведь тут все правильно?
В и т я. Правильно.
К о с т я. Ну, я и спишу. Зачем мне еще голову ломать? Давай тетрадку сюда.
Костя берет у Вити тетрадь и начинает списывать.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Декорация второй картины. К о с т я в раздумье ходит по комнате. Садится на диван, достает из кармана носовой платок и повязывает им щеки, будто у него болят зубы. Подходит к зеркалу, смотрит на себя. С досадой срывает платок и швыряет его на диван. Высовывает перед зеркалом язык, осматривает его со всех сторон. Достает из футляра градусник, стряхивает его и ставит себе подмышку, садится на стул.
К о с т я. Гм! Вот какая история! Когда надо заболеть, так ни за что не заболеешь! А когда не надо заболеть… (Машет рукой, ощупывает рукой голову.) И голова не болит! И зубы! (Достает градусник, смотрит на него.) И температура нормальная! Прямо чепуха какая-то получается! (Стряхивает градусник и кладет на место.)
Стук в дверь.
Войдите!
Входит В и т я.
А, это ты, Витя?
В и т я. Здравствуй!
К о с т я. Здравствуй!
В и т я. Ты что, заболел?
К о с т я (машет рукой). Да нет!
В и т я. А почему в школе не был?
К о с т я. Так просто.
В и т я. Как просто?
К о с т я. Ну, так. Ведь сегодня письменная работа по арифметике. Чего же я пойду? Чтоб опять получить двойку? Сам знаешь, что́ мне за двойку будет.
В и т я. А что мама скажет?
К о с т я. Что скажет? Ничего не скажет. Она ведь не знает, что я в школе не был.
В и т я. Ты бы сказал ей, что голова болит или зубы, она бы написала учительнице записку.
К о с т я. Моя мама мне теперь уже не верит. Один раз, когда у нас была письменная по арифметике, я сказал маме, что болен. Мама говорит: «Посиди дома, я врача вызову». А когда она вернулась, у меня уже ничего не болело. Ну, она написала мне в школу записку, что я пропустил по болезни. В другой раз я опять такую же штуку устроил, ну, мама догадалась, что это я нарочно, чтоб не ходить в школу, и сказала, что никогда больше не будет записок в школу писать. Говорит: «Если болен, иди в амбулаторию, пусть тебе врач напишет записку». Вот и пришлось мне итти в амбулаторию.
В и т я. Значит, ты был в амбулатории?
К о с т я. Был.
В и т я. Что же тебе там сказали?
К о с т я. Да там врач попался какой-то бездушный! Я говорю ему, что я болен, а он говорит: «Нет, ты здоров». Я говорю: «Я так чихал утром, что у меня чуть голова не оторвалась», а он говорит: «Почихаешь и перестанешь». Так и не дал записки.
В и т я. Что же ты будешь делать? Ведь завтра Ольга Николаевна спросит, почему ты не был в школе.
К о с т я. Не знаю, что и делать. Я, наверно, и завтра не пойду в школу, а если Ольга Николаевна спросит, ты скажи, что я болен.
В и т я. Ну, так она послезавтра все равно спросит.
К о с т я. А я послезавтра тоже не пойду.
В и т я. Не можешь же ты весь век не ходить в школу?
К о с т я. Что же делать? Все равно у меня с арифметикой ничего не выходит. Лучше я в цирк поступлю.
В и т я. Как в цирк?
К о с т я. Поступлю в цирк и буду цирковым артистом.
В и т я. На циркового артиста тоже учиться надо.
К о с т я. Ну, я и выучусь. Помнишь, мы видели в цирке дрессированную собаку, которая умела считать? Я выучу Лобзика считать и тоже буду выступать с ним в цирке.
В и т я. А вдруг тебе не удастся выучить Лобзика?
К о с т я. Почему не удастся? Удастся! Вот мы сейчас попробуем. Лобзик! (Выходит и возвращается с Лобзиком.) Слушай, Лобзик, сейчас ты будешь учиться считать. Если будешь считать хорошо, получишь сахар. Будешь плохо считать, ничего не получишь! Понял? (Достает из буфета сахарницу, вынимает из нее пригоршню сахару.) Будем сначала учиться считать до десяти, а потом и дальше пойдем. Вот у меня сейчас десять кусков сахару. Смотри, я буду считать, а ты старайся запомнить. (Кладет перед Лобзиком на табурет сахар по одному куску и считает.) Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.
В и т я. Как же он может научиться сразу до десяти! Этому и ребят не сразу учат.
К о с т я. Тогда, может быть, научить его сначала до пяти или до трех?
В и т я. Конечно, до трех ему будет легче.
К о с т я. Ну, давай тогда сначала до двух. Ему тогда совсем легко будет. (Убирает с табурета лишние куски сахару, оставляет только два куска.) Смотри, Лобзик, теперь здесь только два куска сахару: один, два — видишь? Если я возьму один кусок, то останется один; если я положу обратно, то опять будет два. Ну, теперь отвечай, сколько здесь сахару?
В и т я. Как же ты хочешь, чтобы он ответил? Кажется, он еще не выучился разговаривать по-человечески!
К о с т я. Зачем по-человечески! Пусть говорит по-собачьи, как та собака в цирке: гау-гау! Понимаешь, Лобзик, гау-гау, — это значит — два. Ну, говори: гау-гау!
Пауза. Лобзик молчит.
Что же ты молчишь? Может быть, не хочешь сахару?
В и т я. Говори гау-гау, Лобзик! Понимаешь, гау-гау!
К о с т я. Говори гау-гау!
В и т я. Говори гау-гау!
К о с т я. Не понимает! Надо его как-нибудь раззадорить. Слушай, сейчас я тебя буду дрессировать, а он пусть смотрит, учится.
В и т я. Как это ты меня будешь дрессировать?
К о с т я. Очень просто. Ты становись рядом с ним на четвереньки и отвечай по-собачьи. Он посмотрит на тебя и сам выучится.
В и т я. Ну, ладно. (Опускается на четвереньки.)
К о с т я (Вите). Ну-ка, отвечай, сколько здесь сахару?
В и т я. Гау! Гау!
К о с т я. Вот молодец! (Кладет Вите кусок сахару в рот. Витя грызет сахар.) Смотри, Лобзик, теперь здесь остался только один кусок сахару. Гау — один, понимаешь? Ну, отвечай, сколько здесь сахару? Отвечай!.. Отвечай!.. Не хочешь? Эх ты, бестолковая голова! (Вите.) Ну, отвечай ты!
В и т я. Гау!
К о с т я. Молодец! (Опять кладет ему в рот кусок сахару. Лобзику.) Вот видишь, кто отвечает, тот и сахар получает, а кто не отвечает, тот сидит без сахару. (Кладет на табурет еще кусок сахару.) Вот теперь, кто первый ответит, тот и получит сахар. Ну, сколько здесь сахару, отвечай!
В и т я. Гау!
К о с т я. Молодец! (Дает ему кусок сахару. Лобзику.) А ты остолоп! Видно, он неспособен к арифметике. Даром только сахар тратим! Пошел вон, Лобзик!
Уводит Лобзика. Витя поднимается с пола. К о с т я возвращается.
Лучше я акробатом буду.
В и т я. Как акробатом?
К о с т я. Ну, буду кувыркаться и на руках ходить.
В и т я. Как же ты сможешь на руках ходить?
К о с т я. Очень просто, как все люди ходят.
В и т я. Да все люди не на руках ходят, а на ногах.
К о с т я. Ну, не как все люди, а как все акробаты ходят. Я вот сейчас попробую. (Становится на четвереньки и пытается поднять кверху ноги. Прыгает, прыгает, но у него ничего не получается.) Знаешь, надо, чтобы меня кто-нибудь сначала за ноги держал, а потом я и сам смогу. Вот подержи меня за ноги, я попробую.
В и т я. Ну, давай. (Берет его за ноги и поднимает кверху.)
Костя ходит по сцене на руках.
К о с т я. Видишь, как хорошо получается!
В и т я. Да, неплохо.
К о с т я. Правда!
Руки у Кости подгибаются, он падает. Держась рукой за бок, ковыляет по комнате и садится на диван. Витя садится рядом с ним.
В и т я. А знаешь что, Костя, по-моему, тебе нужно бросить все это и итти в школу.
К о с т я. Нет, уж если я решил в цирк, значит в цирк.
В и т я. Но мама ведь все равно узнает, что ты в школу не ходишь.
К о с т я. Ну, пока она не узнает, а потом, когда я поступлю в цирк, я сам ей все скажу. Только ты, пожалуйста, не выдавай меня Ольге Николаевне.
В и т я. А вдруг тебя не возьмут в цирк!
К о с т я. Почему не возьмут? Возьмут!
В и т я. Но ты ведь сам видишь, что у тебя ничего не получается. Начал на руках ходить и упал.
К о с т я. Так это потому, что руки у меня устали. Но ничего. (Встает с дивана, поднимает кверху руки и говорит патетическим голосом.) Руки постепенно у меня окрепнут, и я смогу ходить вверх ногами без посторонней помощи!
З а н а в е с.
Комната в квартире Вити Малеева. Посреди сцены обеденный стол. Вокруг стулья. У стены буфет. В и т я и Л и к а сидят за столом и разговаривают.
В и т я. Слушай, Лика, у вас в классе девчонки ябедничают?
Л и к а. Как это ябедничают?
В и т я. Ну, если какая-нибудь ученица чего-нибудь натворит, то другая ученица скажет учительнице?
Л и к а. Ну, не знаю. Смотря, какой случай.
В и т я. А у вас в школе был уже какой-нибудь такой случай?
Л и к а. Был. Недавно у нас в классе Зина Петрова сломала гортензию, а Антонина Ивановна подумала на Иру Сидорову и хотела ее наказать, сказала, чтоб родители пришли в школу. Но я видела, что гортензию сломала Зина Петрова, и сказала об этом Антонине Ивановне.
В и т я. Зачем же ты сказала? Значит, ты у нас ябеда!
Л и к а. Почему ябеда? Я ведь правду сказала.
В и т я. Правду или неправду — все равно ябеда.
Л и к а. Ну, а если бы я не сказала, то Антонина Петровна наказала бы Иру Сидорову, которая совсем не виновата.
В и т я. А у нас не такое правило. У нас ребята не выдают друг друга.
Л и к а. Значит, ваши ребята сваливают один на другого?
В и т я. Почему сваливают?
Л и к а. Ну, если бы ты в классе сломал гортензию, а учительница подумала на другого…
В и т я. У нас в классе гортензии не растут. У нас кактусы.
Л и к а. Все равно. Если бы ты сломал кактус, а учительница подумала на Костю Шишкина, значит ты не признался бы?
В и т я. А у Шишкина разве языка нету? Он бы сказал, что это не он.
Л и к а. Он мог бы сказать, а его все равно подозревали бы.
В и т я. Ну и пусть бы подозревали! Никто ведь не может доказать, что это он, раз это не он!
Л и к а. У нас в школе не такой порядок. Зачем нам, чтоб кого-нибудь напрасно подозревали? Если кто виноват, должен признаться сам, а если не признается, каждый имеет право сказать.
В и т я. Значит, у вас там все ябеды!
Л и к а. Совсем не ябеды. Разве Петрова поступила честно? Антонина Ивановна хочет вместо нее Сидорову наказать, а она сидит и молчит, рада, что на другую подумали. Если б я тоже молчала, значит я с ней заодно. Разве это честно?
В и т я. Ну, ладно. Этот случай совсем особенный. А не было ли у вас в школе такого случая, чтоб какая-нибудь девочка не являлась в школу, а дома говорила, что в школе была?
Л и к а. Нет, у нас такого случая не было.
В и т я. Конечно! Разве у вас, девчонок, такое может случиться! У вас там все примерные ученицы.
Л и к а. Да, у нас класс хороший. А разве у вас был такой случай?
В и т я. У нас?
Л и к а. Да.
В и т я. У нас нет. Такого случая тоже еще не было.
Л и к а. А почему же ты спрашиваешь?
В и т я. Так просто, интересно узнать.
Л и к а. Ой, не ври, не ври! Зачем бы ты стал спрашивать?
В и т я. А ты никому не расскажешь?
Л и к а. Кому же я стану говорить?
В и т я. Честное слово?
Л и к а. Неужели я побегу к вам в школу рассказывать?!
В и т я. Ладно, я тебе расскажу, только ты никому ни гу-гу! Понятно?
Л и к а. Понятно.
В и т я. У нас уже был такой случай.
Л и к а. С кем же это случилось?
В и т я. С Шишкиным.
Л и к а. С Костей?!
В и т я. Да! Только, смотри, ни слова!
Входит мать Вити, В е р а А н д р е е в н а. Она приносит чайник и ставит его на стол. Витя делает Лике предостерегающий знак, прикладывая палец к губам. Оба сидят молча, не глядя друг на друга. Вера Андреевна заваривает чай.
В е р а А н д р е е в н а. Что это вы, никак поссорились?
Л и к а. Нет.
В и т я. Зачем же нам ссориться?
В е р а А н д р е е в н а. Почему же оба надулись, как мышь на крупу?
Л и к а. Разве мы надулись?
В и т я. Никто и не думал дуться!
В е р а А н д р е е в н а. Я же вижу. Сидите молча, будто не поделили чего.
В и т я. А чего нам делить? Нам делить нечего.
В е р а А н д р е е в н а. Ну хорошо, если так. (Выходит.)
Л и к а. А что, Костя уже давно в школу не ходит?
В и т я. Уже три дня.
Л и к а. Зачем же он так делает?
В и т я. Не хочу, говорит, учиться, хочу в цирк поступить.
Л и к а. А что он в цирке будет делать?
В и т я. Говорит, акробатом буду.
Л и к а. Ну и пусть будет акробатом, когда вырастет. А почему он в школу не ходит?
В и т я. Из-за арифметики. Он один раз пропустил, когда была письменная работа, а на следующий день побоялся итти без записки от матери и решил совсем не ходить.
Л и к а. Но мама-то ведь все равно узнает когда-нибудь!
В и т я. Конечно, узнает.
Л и к а. А вдруг к нему учительница на дом придет?
В и т я. Учительница думает, что он болен.
Л и к а. Кто же сказал ей?
В и т я. Ну, понимаешь, Костя просил, чтобы я сказал Ольге Николаевне, что он болен.
Л и к а. И ты сказал?
В и т я. Сказал.
Л и к а. Напрасно!
В и т я. А что я мог сделать? Ведь он просил меня.
Л и к а. Мало ли чего он станет просить! А если он станет просить, чтоб ты бился головой о стенку?
В и т я. Ну, головой о стенку я биться не стану.
Л и к а. Почему же не станешь? Потому что больно?
В и т я. Ну ладно! Думаешь, мне легко оттого, что он в школу не ходит?
Л и к а. А что, не легко?
В и т я. Конечно! Я, может быть, из-за этого по ночам не сплю, все о нем думаю. Все ребята учатся, а он на всю жизнь может остаться неучем.
Л и к а. Так ты скажи ему, чтоб он признался маме и вернулся в школу.
В и т я. Да я ему уже сколько раз об этом твердил!
Л и к а. А он что?
В и т я. Ну, что он… «Не могу, — говорит, — теперь я уже много пропустил. Мама как узнает, так я не знаю, что будет». Теперь он уже и сам не рад, что такое дело затеял. Чуть не плачет, а ничего сделать не может.
Л и к а. А почему ты не хочешь посоветоваться с мамой или с папой?
В и т я (испуганно). Что ты! Что ты! А вдруг мама пойдет в школу и все учительнице расскажет?
Входит В е р а А н д р е е в н а. У нее в руках тарелка с печеньем, она ставит ее на стол. Лика достает из буфета чашки.
В е р а А н д р е е в н а (открывает дверь в соседнюю комнату). Гриша, иди пить чай!
Голос Г р и г о р и я И в а н о в и ч а: «Иду, иду!»
Л и к а. Ой, а где же папина большая чашка? (Достает из буфета чашку и ставит на стол.)
Входит отец Вити, Г р и г о р и й И в а н о в и ч.
Вот, а баранки забыли, что папка купил! (Бежит к буфету и достает баранки.)
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Ах ты, моя хозяюшка! (Гладит Лику по голове и садится рядом с ней за стол.) Как дела в школе?
Л и к а. У нас хорошо.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. А у кого плохо?
Л и к а. Не знаю.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч (Вите). У вас, что ли, плохо?
В и т я. У нас тоже хорошо.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Что же у вас хорошего?
В и т я. Не знаю.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Не знаешь, а говоришь. Вот Лика, наверно, знает. Что у вас хорошего, Лика?
Л и к а. Мы на экскурсию сегодня ходили.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Вот видишь, уже хорошо!
В е р а А н д р е е в н а. Куда же вы ходили?
Л и к а. В краеведческий музей.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Что же ты видела в музее?
Л и к а. Мамонта.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Да что ты говоришь! Целого мамонта?
Л и к а. Нет, не целого, а один только зуб мамонта. Огромный такой зуб! (Складывает два кулака.) А мамонт огромный-преогромный! (Вскакивает, приподнимается на цыпочки и вытягивает руки кверху.)
В е р а А н д р е е в н а (смеясь). Откуда же ты знаешь, если только один зуб видела?
Л и к а. А там картинка есть, как первобытные люди охотились на мамонта. Выкопали яму. Он попал в эту яму, хобот высунул и одного человечка как схватит хоботом! А все его палками, камнями…
В е р а А н д р е е в н а. Я где-то читала, что нашли в земле целого мамонта. Даже снимок был.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Это на севере. В районе вечной мерзлоты. Он сохранился в мерзлой земле, как в холодильнике.
Л и к а. Антонина Ивановна сказала, что мы еще на экскурсию пойдем.
В е р а А н д р е е в н а. Куда?
Л и к а. Пока не знаю.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Приходите к нам на завод. Я вам покажу, как сталь варят.
Л и к а. А разве ты сталевар, папка? Ты ведь модельщик!
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Ну и что ж! Я вам весь завод покажу: и модельный цех, и литейный, и сборочный.
В продолжение этого разговора Витя сидит задумавшись и даже не притронулся к чаю. Вера Андреевна время от времени пытливо посматривает на него.
В е р а А н д р е е в н а. А ты что, Витя, задумался?
В и т я. Так, ничего.
В е р а А н д р е е в н а. Как ничего? Даже про чай забыл.
В и т я. Я не забыл.
Вер а Андреевна. Ты уж лучше скажи. Я давно замечаю, что с тобой что-то неладно. Третий день ходишь, как в воду опущенный, и воображаешь, что никто ничего не замечает.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Наверно, в школе что-нибудь натворил.
В и т я. Ничего я не натворил.
В е р а А н д р е е в н а. Может быть, поссорился с кем-нибудь?
В и т я. Да нет!
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Наверно, двойку получил.
В и т я. И двойку не получал.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Что же с тобой случилось?
В и т я. Да это не со мной вовсе! Со мной ничего не случилось.
В е р а А н д р е е в н а. С кем же?
В и т я. Ну, с Шишкиным.
В е р а А н д р е е в н а. А с ним что?
В и т я. Да не хочет учиться!
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Как не хочет?
В и т я. Ну, не хочет, и все!
В е р а А н д р е е в н а. Что же, Шишкин уроки не учит, двойки получает?
В и т я (спохватившись). Да, да, не учит. По арифметике у него двойка. Совсем не хочет заниматься.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Почему же Ольга Николаевна не обратит на него внимание? Его подтянуть надо.
В и т я. Так она и подтягивает его. Только он хитрый, как лисица. Что на дом задано, спишет, а когда в школе письменная работа, не придет вовсе.
В е р а А н д р е е в н а. Почему же родители за ним не следят?
В и т я. Ну, родители… Отца у него нет. Во время войны на фронте погиб. А мать он не очень слушает… Главное, он по арифметике отстал.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. А ты бы занялся с ним. Ведь думаешь о товарище, огорчаешься за него, а помочь не хочешь.
В и т я. Поможешь ему, когда он сам не хочет заниматься.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. А ты растолкуй ему, что учиться надо. Взрослых он, может быть, и не послушает, а своего товарища послушается. Бывают такие ребята. Попадется ему хороший товарищ, и он выправится и из него настоящий человек выйдет.
В и т я. Разве я плохой товарищ ему?
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Значит, не плохой, если думаешь о нем.
В и т я. Я теперь буду помогать ему учиться.
Г р и г о р и й И в а н о в и ч. Вот это правильно!
Григорий Иванович уходит. Вера Андреевна убирает со стола. Лика помогает ей. Витя сидит задумавшись. Вера Андреевна выходит.
В и т я. Лика, что же делать? Как же я буду помогать Косте, если он в школу не ходит?
Л и к а. А ты скажи, чтоб ходил. Скажи, что не будешь из-за него обманывать учительницу.
В и т я. Правильно. Я ему заявлю, что если он не вернется в школу, то я признаюсь во всем Ольге Николаевне. Мне стыдно обманывать ее. Пусть тогда попробует еще прогуливать!
З а н а в е с.
Декорация второй картины. Комната в квартире Шишкина. К о с т я сидит на стуле, обняв за шею Лобзика, который сидит у него на коленях.
К о с т я. Эх, Лобзик, Лобзик, что теперь будет со мной? Все ребята учатся, а я не хожу в школу! Понимаешь, какая штука вышла? Вырасту теперь, и ничего из меня не получится. Понимаешь ты это? Ничего ты не понимаешь, потому что ты собака. А ведь я всех обманул. И маму обманул, и учительницу обманул, и товарищей обманул! Эх! Один я остался! Без ребят скучно. Как было хорошо раньше! В школу пойдешь, товарищей встретишь, а теперь никого. Хоть бы пришел кто-нибудь! И Витя почему-то не идет. Наверно, и он перестанет ко мне ходить. Зачем я ему, если я не учусь в школе? У него в школе товарищей много!
Стук в дверь.
Войдите!
Входит В и т я. Костя радостно улыбается и бросается к нему навстречу.
Здравствуй, Витя! Почему так долго не приходил? (Оживленно.) Ты знаешь, я уже научился вверх ногами стоять. Надо стать возле стенки и держаться за стенку ногами.
В и т я. Некогда сейчас вверх ногами стоять. Ложись скорее в постель.
К о с т я. Зачем?
В и т я. Ну, ты ведь болен.
К о с т я. Как болен?
В и т я. Да я ведь всем в школе говорил, что ты болен. Сам же просил.
К о с т я. Ну, просил…
В и т я. А теперь, вот сейчас, к тебе ребята придут. Всем звеном решили тебя навестить.
К о с т я. Да что ты?
В и т я. Вот тебе и что ты! Я нарочно прибежал, чтоб предупредить.
Костя поспешно отводит Лобзика на кухню, забирается в постель и накрывается одеялом.
К о с т я. Что же мне говорить ребятам?
В и т я. Что говорить? Будто я знаю, что говорить!
Стук в дверь. Витя выходит в коридор. Из коридора слышен голос Вити: «Раздевайтесь, ребята. Заходите». В комнату входят Ю р а, В а н я, И г о р ь, С т а с и к, В и т я и В а с я.
Ю р а. Здравствуй, Костя!
В а н я. Здравствуй, Костя!
И г о р ь. Здравствуй.
К о с т я. Здравствуйте, ребята!
Ю р а. Вот зашли тебя навестить.
К о с т я. Спасибо, ребята, садитесь.
Витя рассаживает ребят вокруг постели «больного».
В и т я. Садитесь, ребята. Ты вот здесь садись, Юра. А ты здесь, Ваня. Все садитесь. На всех стульев хватит.
В а н я (Косте). Ну, как ты себя чувствуешь?
К о с т я. Да так…
В а н я. Лежишь?..
К о с т я. Лежу вот.
С т а с и к. Скучно тебе, небось, одному лежать?
К о с т я. Скучно.
В а с я. Ты один весь день?
К о с т я. Один. Мама на работе.
Ю р а. Мы теперь будем приходить к тебе почаще. Ты извини, что мы не приходили, думали, что ты скоро выздоровеешь и сам придешь.
К о с т я. Ничего, ребята, ко мне Витя каждый день приходит.
В а с я. Мы тоже будем приходить к тебе каждый день, хочешь?
К о с т я. Хочу.
В а н я. А что у тебя болит?
К о с т я. Все болит: и руки, и ноги…
В а н я. Что ты! И даже ноги?
К о с т я. И голова.
И г о р ь. И что, все время болит?
К о с т я. Нет, не все. То пройдет, пройдет, а потом как заболит, заболит!
С т а с и к. У нас в доме у одного мальчика тоже все болело. У него ревматизм был. Может быть, и у тебя ревматизм?
К о с т я. Может быть.
Ю р а. А врач что говорит?
К о с т я. Ну, что он говорит? Что ему говорить? Ну, высунь язык, говорит. Скажи «а», говорит.
В а н я. А какая болезнь, разве не говорит?
К о с т я. Болезнь эта вот… как ее?.. Аппендикокс.
В а н я. Аппендикокс?
К о с т я. Ага.
В а н я. Что это за болезнь такая, аппендикокс?
К о с т я. Не знаю.
В а с я. А чем тебя лечат?
К о с т я. Лекарством.
В а с я. Каким?
К о с т я. Не знаю, как называется Микстура.
Ю р а. Горькая или сладкая?
К о с т я. Горькая! (Корчит гримасу.)
В а с я. Когда я был больной, мне тоже микстуру давали. Ох, и горькую! Я не хотел пить!
К о с т я. Я тоже не хочу.
В а с я. Нет, ты лучше пей, скорее поправишься.
К о с т я. Я и то пью.
С т а с и к. Это ничего, что горькая. Ты выпей микстуры, а потом ложку сахару в рот.
К о с т я. Хорошо.
Ю р а. А об уроках не беспокойся. Вот начнешь поправляться, мы будем тебе уроки приносить, будем помогать учиться. Ты нагонишь.
К о с т я. Ничего, нагоню. А как там у вас в классе?
В а н я. Хорошо.
К о с т я. Как наше звено учится?
Ю р а. Хорошо. Вася уже подогнал, так что у всех теперь только четверки и пятерки. Вот ты и поправляйся да нагоняй, тогда все звено у нас будет отличное.
К о с т я. Вот поправлюсь, ребята, и я буду хорошо учиться.
Ю р а. Конечно, будешь.
В и т я. Ну, ребята, он пока еще слабый, так что вы не утомляйте его. Идите домой.
Ю р а. Правда, пойдем, ребята! Ну, до свиданья!
В а н я. Выздоравливай.
И г о р ь. Поправляйся.
В а с я. Мы к тебе завтра зайдем.
С т а с и к. До свиданья!
К о с т я. До свиданья, ребята!
Ребята уходят. Костя вскакивает с постели и начинает прыгать по комнате.
Вот как здорово получилось! Никто не догадался. Все в порядке!
В и т я. Все в порядке? Я хотел с тобой серьезно поговорить!
К о с т я. О чем?
В и т я. О том, что тебе надо в школу вернуться.
К о с т я. Я и сам знаю, что надо, а как я теперь могу? Ты же видишь, что не могу.
В и т я. Я решил с тобой сегодня в последний раз поговорить. Если ты завтра же не вернешься в школу, то я сам скажу Ольге Николаевне, что ты не больной вовсе.
К о с т я. Зачем?
В и т я. А затем, что тебе надо учиться, а не гулять. Все равно из тебя никакого акробата не выйдет.
К о с т я. Почему не выйдет? Посмотри, как я уже научился вверх ногами стоять. (Подходит к стене и становится на руки.)
Входит С т а с и к.
С т а с и к. Послушай, я сумку с книжками забыл. (Смотрит на Костю, стоящего вверх ногами.) Послушай, что это? Ты почему вверх ногами стоишь? Так вот ты какой больной!
К о с т я (становясь на ноги). Честное слово, больной! (Хромая, идет к кровати.)
С т а с и к. Брось притворяться! Говорил руки-ноги болят, а сам тут вниз головой ходишь!
К о с т я. Да это тебе показалось!
С т а с и к. Показалось? Ну, уж довольно выдумывать!
К о с т я. Нет, честное слово! Мне врач прописал вверх ногами стоять.
С т а с и к. Не ври, не ври! И когда ты успел одеться? Ты, значит, одетый в постели лежал?
К о с т я. Ну, ладно, я тебе открою секрет, только ты поклянись, что никому не скажешь.
С т а с и к. Зачем я буду клясться?
Входит В а н я.
В а н я. Ты скоро, Стасик? Мы тебя все ждем.
С т а с и к. Ну-ка, иди сюда, Ваня. Он, оказывается, вовсе не болен.
В а н я. Кто не болен?
Входит Ю р а, за ним И г о р ь и В а с я.
Ю р а. Кто не болен?
С т а с и к. Да вот он, Шишкин!
Ю р а. Как так?
С т а с и к. Да вот так просто. Вхожу, а он тут вверх ногами ходит!
Ю р а. Что же это такое?
В а н я. Зачем же ты нас обманывал?
К о с т я. Это я, ребята, просто так… Просто пошутил.
В а н я. Пошутил? Что это еще за шутки?
К о с т я (разводя руками). Вот такие вот шутки.
И г о р ь. Мы об нем беспокоились. Всем звеном к нему, а он тут, оказывается, комедию играет: больным притворяться вздумал!
К о с т я. Я больше не буду, ребята, вот увидите.
И г о р ь. Хорошо. Но ты ведь в школу не ходишь. Тоже пошутил, может быть?
Ю р а. Почему ты в школу не ходишь?
К о с т я. Я вам скажу, ребята. Только вы не сердитесь. Я решил циркачом стать.
В а н я. Как циркачом?
К о с т я. Поступлю в цирк и буду цирковым акробатом.
С т а с и к. Ты что, с ума сошел?
К о с т я. И ничего не сошел.
С т а с и к. Кто же тебя возьмет в цирк?
К о с т я. А почему не возьмут? Нужны же в цирке новые артисты.
Ю р а. Ну, хорошо. А почему же ты все-таки в школу не ходишь?
К о с т я. Не хочу больше учиться. Я и так уже все знаю.
В а н я. Как все?
К о с т я. Ну все, что нужно цирковому артисту.
В а н я. Что же ты думаешь, цирковой артист может неучем быть?
К о с т я. Зачем неучем? Кое-чему я уже выучился.
Ю р а. Выучился! Простой задачки не можешь решить! Надо сначала окончить школу, а потом итти в цирковое училище. Цирковой артист тоже должен образованным быть. Ты бы сначала посоветовался с мамой, с Ольгой Николаевной.
К о с т я. Будто я не знаю, что Ольга Николаевна скажет…
И г о р ь. По-моему, ребята, он не дело затеял. Надо сказать об этом Ольге Николаевне.
С т а с и к. Пусть перестанет выдумывать и является завтра в школу, а если не явится, мы скажем Ольге Николаевне.
К о с т я. Ну и будете ябеды!
Ю р а. Не будем! Вот попробуй не приди завтра в школу, увидишь. Нечего тебе гулять. Надо учиться!
Стук в дверь. Костя, испугавшись, прыгает в постель, накрывается одеялом. Витя открывает дверь. Входит О л ь г а Н и к о л а е в н а.
О л ь г а Н и к о л а е в н а (обводя взглядом ребят). О! Да тут все звено! Решили навестить больного товарища? Это хорошо. (Подходит к постели Кости.) Здравствуй, Костя! Что ж это ты расхворался у вас? Как ты себя чувствуешь?
Костя молчит, с беспокойством смотрит на Ольгу Николаевну и старательно натягивает на себя одеяло.
Что у тебя болит?
Ю р а. Ничего у него не болит. Он вовсе не болен, Ольга Николаевна.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Как не болен?
Ю р а. Не болен и все!
Костя молча встает и садится на кровати, опустив глаза. Ольга Николаевна поворачивается к ребятам, некоторое время укоризненно смотрит на Витю.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Почему же ты, Витя, говорил мне, что Костя болен?
Витя молчит, потупив глаза.
Почему ты молчишь? Значит, ты мне неправду сказал?
В и т я. Это не я сказал. Это он сказал, чтоб я сказал, я и сказал.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, он просил обмануть меня?
В и т я. Да.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. И ты обманул?
В и т я (виновато). Обманул…
О л ь г а Н и к о л а е в н а. И ты думаешь, хорошо сделал?
В и т я. Но он ведь просил меня!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Ты думаешь, что оказал ему хорошую услугу, обманывая меня?
В и т я. Нет.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Зачем же ты это сделал?
В и т я (мнется). Ну, я думал, что нельзя же товарища выдавать.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот как ты понимаешь дружбу! А вы, ребята, как считаете, правильно Витя поступил?
В а н я. Конечно, нет, Ольга Николаевна.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Тогда почему же никто не сказал мне, что Костя просто не хочет учиться?
Ю р а. Да мы ведь сами не знали, Ольга Николаевна. Один только Витя Малеев знал. А мы сегодня пришли, и вот все выяснилось.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Ну, хорошо. Об этом поговорим после. (Косте.) Почему же ты, Костя, не ходил в школу?
К о с т я. Так.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Как так?
К о с т я. Так… Я боялся.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Чего ты боялся?
К о с т я. Что вы записку от мамы спросите.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Какую записку?
К о с т я. Ну, записку, что я пропустил, когда была письменная по арифметике.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Почему же ты пропустил, когда была письменная?
К о с т я. Я боялся получить двойку.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, ты пропустил, когда была письменная работа, а потом не приходил, потому что у тебя не было записки от мамы?
К о с т я. Да.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Что же ты думал делать, когда решил бросить школу?
К о с т я. Не знаю…
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Но ведь какие-то планы у тебя были?
К о с т я (мнется). Какие у меня планы?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Неужели ты и не задумывался, как будешь без образования жить?
С т а с и к. Он решил сделаться цирковым артистом.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. В цирковую школу без семилетнею образования не берут. Да еще и там надо лет пять учиться. Не мог же ты сразу сделаться цирковым артистом?
К о с т я. Не мог.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот видишь. Не обдумавши ничего, так сразу и решил не ходить в школу. Разве так можно?
К о с т я. Нельзя.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Что же ты теперь думаешь делать?
К о с т я. Не знаю.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. А ты подумай.
К о с т я (тихо). Разрешите мне вернуться в школу.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Что?
К о с т я. Я хочу вернуться в школу.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Это самое лучшее, что ты мог придумать. Мы тебе разрешим вернуться в школу, но с условием, чтобы ты хорошо учился.
К о с т я. Я буду хорошо учиться. Мне только по арифметике трудно.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Трудно потому, что ты не занимаешься.
К о с т я. Я теперь возьмусь…
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот и возьмись. Ведь вся беда в том, что ты никак не возьмешься. А я не могу научить того, кто сам не хочет учиться. Если же ты возьмешься за дело сам, то и я тебе помогу и товарищи тоже помогут. Поможете ему, ребята, правда?
Ю р а. Конечно, поможем. Мы в этом деле тоже виноваты. Мы решили всем звеном начать учиться лучше и нам надо было выделить Шишкину помощника, а мы не выделили.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. С кем ты хочешь заниматься, Костя?
К о с т я. Можно, я буду заниматься с Витей Малеевым?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вы с Витей, я вижу, друзья?
К о с т я. Друзья.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Это хорошо, что вы дружите, только плохо то, что дружба у вас не настоящая.
В и т я. Почему?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Потому, что настоящий друг должен заботиться о своем товарище. Твой друг плохо учился, а ты не помог ему учиться лучше.
В и т я. Я помогал ему иногда.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Чем же ты помогал? Тем, что подсказывал на уроках или давал списывать задачи? Так ведь?
В и т я. Да…
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Какая же это помощь! Разве это настоящая помощь? Чему же научишься, если будешь списывать и слушать подсказки? Скажи, пожалуйста, сам.
В и т я. Ничему.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот видишь, ты это понимаешь, а настоящей помощи ему не оказал. Костя учился плохо и дошел до того, что совсем перестал ходить в школу, а ты и тут молчал и помогал ему прогуливать. Значит, тебе была безразлична его судьба. Вот поэтому я и говорю, что такая дружба не настоящая. Это ложная дружба. Если хочешь быть настоящим другом, то должен быть требовательным, должен добиваться, чтоб твой друг стал лучше.
В и т я. Я хочу теперь быть настоящим другом ему. Я дал обещание папе помогать Косте.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Хорошо. Мы доверим тебе это дело, только ты должен следить, чтоб Костя выполнял все уроки самостоятельно.
В и т я. Я понимаю.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Ну, ребята, вам пора домой. До свиданья!
Р е б я т а. До свиданья, Ольга Николаевна! До свиданья, Костя!
Ребята уходят, прощаясь с учительницей и Костей Костя остается вдвоем с учительницей.
К о с т я (после паузы). Ольга Николаевна, я хочу вас попросить. Не говорите маме!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Почему?
К о с т я. Я теперь буду хорошо учиться, обещаю вам, только не говорите.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Значит, ты хочешь продолжать обманывать маму. И еще хочешь, чтоб я тебе помогала в этом?
К о с т я. Я никогда больше не буду обманывать маму. Мне так не хочется огорчать ее!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. А если мама потом узнает, что мы вместе с тобой обманывали ее? Ведь она будет огорчена еще больше! Разве не так?
К о с т я (потупив голову). Так.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот видишь, надо маме сказать. Но если ты обещаешь взяться за ученье как следует, то я попрошу маму, чтоб она не очень сердилась на тебя.
К о с т я. Я обещаю!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот и договорились. А сейчас давай позанимаемся с тобой. Ты ведь даже не знаешь, что на завтра задано.
К о с т я. Не знаю…
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Так бери книги, и будем заниматься.
Костя бросается за сумкой с книжками, кладет ее на стол и вынимает книги. Ольга Николаевна садится за стол.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Декорация второй картины. Комната в квартире Шишкина. К о с т я и В и т я сидят за столом и делают уроки.
В и т я. Ты не думай, что я за тебя буду делать задачи. Ты теперь должен все сам. Вот решишь хоть одну задачу самостоятельно и сразу начнешь себя по-другому чувствовать: увидишь, что это дело не такое уж трудное. Помнишь, что Ольга Николаевна говорила?
К о с т я. Ну, ладно, ладно, я знаю.
В и т я. Вот и делай. Я свои уроки делаю, а ты свои.
К о с т я. Ну, хорошо, хорошо. Какая нам тут задача задана? Ага, вот: «Мальчик и девочка рвали в лесу орехи. Они сорвали всего сто двадцать штук. Мальчик сорвал в два раза больше девочки. Сколько орехов было у мальчика и сколько у девочки?» Гм! Вот так задача! Мальчик и девочка сорвали сто двадцать орехов. Сколько орехов было у мальчика и девочки? Ну, значит, у них и было сто двадцать орехов. Слушай, что это за задача? Мальчик и девочка сорвали сто двадцать орехов, и спрашивается, сколько у них было орехов.
В и т я. Что ж тут такого?
К о с т я. Ну, у них и было сто двадцать орехов.
В и т я. Так это у них вместе было сто двадцать орехов.
К о с т я. Вместе.
В и т я. А нужно узнать отдельно: сколько у мальчика, сколько у девочки.
К о с т я. Ах, вот это какая задача! Вот оно что! Ага! Значит, так: «Мальчик и девочка рвали в лесу орехи, они сорвали всего сто двадцать штук. Мальчик сорвал в два раза больше девочки. Сколько орехов было у мальчика и сколько у девочки?» Гм! Гм! Сорвали сто двадцать штук. Мальчик сорвал в два раза больше. Значит, девочка сорвала в два раза меньше. Тьфу! Да ведь это совсем пустяковая задача! Раз девочка сорвала в два раза меньше, то сто двадцать надо поделить на два. (Пишет в тетради.) Сто двадцать поделить на два, будет шестьдесят. Значит, девочка сорвала шестьдесят орехов. Теперь нужно узнать, сколько мальчик… (Пишет в тетради.) Сто двадцать отнять шестьдесят, тоже будет шестьдесят. Совсем простая задача: мальчик сорвал шестьдесят орехов и девочка шестьдесят. Уже решил!
В и т я. Как же так? У тебя получается, что они сорвали поровну.
К о с т я. А разве не поровну?
В и т я. Конечно, нет. В задаче сказано, что мальчик сорвал в два раза больше девочки.
К о с т я (разочарованно). А!.. Значит, так нельзя?
В и т я. Нельзя.
К о с т я. Ишь ты, какая задача! Что же тут сделать? Как тут сделать, чтобы у одного было в два раза больше, а у другого в два раза меньше? Гм!.. Гм!.. Так, так! Ага! Сейчас! Если мальчик сорвал шестьдесят орехов, а девочка вдвое меньше, то значит, шестьдесят надо поделить на два. Как это я сразу не догадался! Тут трехлетний ребенок догадается, а я не догадался. (Пишет.) Шестьдесят поделить на два, будет тридцать. Значит, мальчик сорвал шестьдесят орехов, а девочка тридцать. Здорово! Вот видишь, как я догадался! Значит, у меня голова кое-что соображает! Правильно?
В и т я. Что правильно?
К о с т я. Мальчик сорвал шестьдесят орехов, а девочка тридцать.
В и т я. Неправильно.
К о с т я. Почему? У девочки ведь теперь вдвое меньше.
В и т я. В задаче сказано, что они вместе сорвали сто двадцать орехов. А у тебя сколько получается?
К о с т я. Сколько же у меня получается?
В и т я. А у тебя тридцать и шестьдесят. Сколько вместе будет?
К о с т я. Тридцать и шестьдесят будет девяносто.
В и т я. Значит, по-твоему, они сорвали вместе девяносто орехов?
К о с т я. Да.
В и т я. А в задаче сказано, что они сорвали вместе сто двадцать орехов.
К о с т я. Значит, неправильно?
В и т я. Конечно.
К о с т я. Как же ее решить?
В и т я. Вот и подумай.
К о с т я. Так!.. (Обхватывает голову руками и задумывается.)
Входит В а н я.
В а н я. А, занимаетесь!
В и т я. Занимаемся.
К о с т я. Занимаемся.
В а н я. Вот это хорошо! Что вы тут делаете?
В и т я. Уроки делаем. Я вот упражнение по русскому пишу, а Костя задачу решает.
В а н я. Так, хорошо! А какую задачу?
К о с т я. Вот. Мальчик и девочка рвали орехи. Сорвали сто двадцать штук. Девочка сорвала в два раза меньше.
В а н я (смотрит в тетрадь). Постой, зачем же ты шестьдесят на два делишь? Откуда ты взял шестьдесят?
В и т я. Послушай, не мешай ему. Он сам должен решить задачу. Не надо ему говорить.
В а н я. Я и не буду говорить. Пусть сам делает.
К о с т я. Правильно! Не надо мне ничего говорить, скажи только, какой будет первый вопрос, а дальше я сам догадаюсь.
В и т я. Нет, нет! Знаем мы эти штучки! Тебе скажи только первый вопрос, потом второй… так незаметно и задачу за тебя решишь.
К о с т я. Ладно, ты мне ничего не говори, только скажи, если я от ста двадцати отниму два, а потом поделю на два, выйдет что-нибудь?
В а н я. Зачем же тебе отнимать два?
К о с т я. Ну, а если я прибавлю два, а потом помножу на два, а потом еще отниму шестьдесят?
В а н я. Для чего же тебе все это?
К о с т я. Сам не знаю!
В и т я. В том-то и дело, что сам не знаешь. Ты не гадай, а думай.
К о с т я. Ладно, буду думать.
Входит Ю р а.
Ю р а. А, занимаетесь!
В и т я. Занимаемся.
К о с т я. Занимаемся, занимаемся!
Ю р а. Молодцы! За это вам весь класс скажет спасибо.
К о с т я. Еще что выдумал! Каждый ученик обязан хорошо учиться. Так что спасибо тут не за что говорить.
Ю р а. Ну, это я так просто сказал. Весь класс хочет, чтоб все хорошо учились, а раз вы занимаетесь, значит все будет хорошо.
В а н я (Юре). Ты не мешай ему. Он задачу решает.
Ю р а. Какую задачу?
В а н я. Мальчик и девочка сорвали сто двадцать орехов. Мальчик сорвал в два раза больше девочки. Сколько было у того и у другого.
Ю р а. И что, он не может решить?
В а н я. Да, никак не может додуматься, как разделить, чтоб у одного было вдвое больше.
К о с т я. Послушай, до чего я додумался. Почему мальчик сорвал вдвое больше?
В а н я. Почему?
К о с т я. По-моему, мальчик, наверно, на дерево влез, а девочка снизу рвала. Вот у нее и получилось меньше.
Ю р а. Молодец! А вот когда ты додумаешься, как разделить сто двадцать так, чтоб у одного вышло вдвое больше, тогда совсем будешь герой.
К о с т я. Как же до этого додуматься? Разве до этого можно додуматься? (Начинает что-то рисовать в тетради.)
Входит В а с я.
В а с я. А, занимаетесь!
К о с т я. Занимаемся, занимаемся.
В и т я. Что это такое? Каждый приходит и говорит: «А, занимаетесь!» — будто мы первый раз в жизни занимаемся, а до этого и не учились вовсе!
В а с я. Да я не про тебя говорю, я про Шишкина.
В и т я. А Шишкин что? Будто он совсем не учился! У него по всем предметам не такие уж плохие отметки, только по арифметике…
В а с я. Ну, не сердись. Я думал, что вы не занимаетесь, а вы занимаетесь, вот я и сказал: «А, занимаетесь!» Что тут такого?
В и т я. Мог бы что-нибудь другое сказать.
В а с я. Откуда же я знал, что это вас так обидит?
Входит И г о р ь.
К о с т я (тихо). Сейчас тоже, наверно, скажет: «А, занимаетесь!»
И г о р ь. А, занимаетесь!
Все дружно смеются.
Чего вы смеетесь? Что я такого смешного сказал?
В и т я. Да ничего. Мы не над тобой смеемся. А ты чего пришел?
И г о р ь. Так просто. Думал, может быть, моя помощь понадобится Косте.
В и т я. Нет, уж лучше не надо. Слишком много помощников будет.
И г о р ь (Косте). А ты что делаешь?
К о с т я. Задачу.
И г о р ь. Какую?
К о с т я. Про мальчика и девочку. Только ты, пожалуйста, не помогай. Я так думаю: если решу на этот раз сам, то научусь задачи решать, а не решу, то никогда, значит, не научусь решать. Надо же мне когда-нибудь начинать.
И г о р ь. Ладно, не буду помогать. (Заглянул в тетрадь.) Интересно, ты задачу решаешь или рисованием занимаешься?
К о с т я. Каким рисованием?
И г о р ь. Как каким? Что это у тебя нарисовано?
К о с т я. Ясно что — ореховое дерево, а на нем сто двадцать орехов…
И г о р ь. А внизу какие-то две каракатицы.
К о с т я. И совсем не каракатицы. Это мальчик и девочка. Они, понимаешь, рвали орехи, сорвали сто двадцать штук, мальчик взял себе вдвое больше.
В а н я (рассматривая рисунок). А он, ребята, правильно все нарисовал. Смотрите, мальчик в курточке, по бокам два кармана.
И г о р ь. А девочку неправильно нарисовал. Она в передничке, а на передничке нет карманов.
В а н я. Почему же это неправильно?
И г о р ь. Потому что на передничке тоже надо карман нарисовать.
Ю р а. Ну, это не обязательно.
И г о р ь. А куда же она будет орехи класть?
К о с т я. Ну, подумаешь, я и ей нарисую карман. (Рисует.)
В и т я. Ребята, идите-ка вы лучше домой. Вы ведь только ему мешаете. Так он никогда не решит задачи.
Ю р а. Правда, ребята, пошли домой.
В а н я. Пошли! До свиданья!
И г о р ь. До свиданья!
Ребята уходят.
К о с т я. Это они нарочно приходили: проверить, занимаемся мы или нет.
В и т я. Ну и что ж! Ничего тут обидного нет.
К о с т я. Что ж тут обидного! Я и не говорю. Ребята хорошие, заботливые.
В и т я. Они, наверно, боятся, что я снова буду давать тебе списывать.
К о с т я. Я теперь сам не хочу списывать. Хочу сам научиться. Я маме слово дал и Ольге Николаевне.
В и т я. Вот и старайся.
К о с т я (после паузы). Ну и задача! (Рисует в тетради, трет резинкой, снова рисует.)
В и т я. Что ты там все резинкой трешь?
К о с т я. А это я орехи рву: стираю их резинкой. Послушай, может быть, мальчик сорвал вдвое больше орехов потому, что у него два кармана, а у девочки только один?
В и т я. Может быть.
К о с т я (после раздумья). Послушай, если у мальчика орехи будут в двух карманах, а у девочки в одном, то у мальчика и окажется в два раза больше.
В и т я. Конечно!
К о с т я. Так… (Озабоченно думает.) У девочки один карман, а у мальчика два… Значит, все орехи у них лежат в трех карманах. Всего сто двадцать штук. Чтобы узнать, сколько орехов в одном кармане, нужно сто двадцать поделить на три. Ну-ка, ну-ка, сейчас, сейчас. Не мешай! Не мешай! Я сейчас, сейчас! (Пишет.) Сто двадцать поделить на три будет сорок. Это у девочки сорок орехов, а у мальчика в два раза больше, сорок помножить на два, будет восемьдесят. А всего: сорок и восемьдесят будет сто двадцать. (Возбужден, подзывает Витю пальцем.) Иди-ка сюда, иди, иди! (Витя подходит.) Смотри, сто двадцать орехов надо поделить на три части. Одну часть возьмет девочка, две части мальчик, вот у него и будет вдвое больше. Верно?
В и т я. Верно!
К о с т я (подпрыгивает). Сам решил! Понимаешь, сам!
В и т я. Молодец!
К о с т я. Смотри, какая задача, а я ее сам! Вот здорово! Надо бежать, сказать ребятам.
В и т я. Зачем же бежать?
К о с т я. Ну, они, понимаешь, беспокоятся, сами ко мне приходили. Наверно, думают, что я до сих пор не решил задачу, а я взял и решил!
Входит С т а с и к.
Слушай, Стасик. Мальчик и девочка рвали в лесу орехи, нарвали сто двадцать штук, мальчик взял себе вдвое больше. Что делать, по-твоему?
С т а с и к. Надавать ему по шее, чтоб не обижал девочек!
К о с т я. Да я не про то спрашиваю! Как им разделить, чтоб у него было вдвое больше?
С т а с и к. Пусть делят сами, как хотят. Что ты ко мне пристал? Пусть поровну делят.
К о с т я. Да нельзя поровну. Это задача такая.
С т а с и к. Какая задача?
К о с т я. По арифметике.
С т а с и к (понимающе). А!
К о с т я. Понимаешь, замудрили задачу, думали, никто не решит, а я взял и решил! Сам!
С т а с и к. Вот это хорошо. Самому всегда лучше. А зачем ты эту задачу решил? Разве эта задана?
К о с т я. А разве не эта?
С т а с и к. По-моему, не эта.
К о с т я. Что ты! Что ты! Сейчас проверим. (Раскрывает дневник, смотрит в задачник.) Так и есть! Не ту задачу решил! На один номер ошибся! Ах, я дубина! Что теперь делать? А?
С т а с и к. Чего же ты так убиваешься? Ну, реши другую.
К о с т я (кричит). Реши другую! Я, может быть, над ней два часа бился, а ты «реши другую»! (Вите.) А ты чего смотрел?
В и т я. Я же не вижу, какую ты там задачу решаешь! Почему сам не смотрел?
К о с т я (кричит). Я, может быть, рассеянный!
В и т я. Я ведь не виноват, что ты рассеянный.
К о с т я. Ну, что теперь делать? Вот беда! Несчастный я человек. Не везет мне в жизни!
С т а с и к. Ну, давай я помогу тебе — и дело с концом.
В и т я. Нет, нет, не надо ему помогать. Он теперь все будет делать сам. Я Ольге Николаевне обещание дал. Ему надо приучаться к самостоятельности.
С т а с и к. Да ведь жалко смотреть, как он убивается.
В и т я. Мне тоже жалко, но ему надо самому решать. У него слабая воля. Если он приучится сам добиваться, то воля у него окрепнет. (Косте.) Ты ведь сам говорил, Костя, что если решишь эту задачу, то больше не будешь бояться арифметики.
К о с т я. Говорил, говорил! Мало ли чего я говорил. (Садится за стол.) Где эта задача? Та это или тоже не та? (Заглядывает в дневник.) Нет, та. (Читает.) «В магазин и палатку доставили триста шестьдесят кусков мыла. Магазин получил в три раза больше мыла, чем палатка. Сколько доставили мыла в магазин и сколько в палатку?» Ну вот! Там было в два раза больше, а здесь в три раза. Что теперь делать? (Сидит, обхватив голову руками.)
Входит Ю р а и подзывает Витю.
Ю р а. Послушай, он ведь не ту задачу решает. Я пришел домой, стал делать уроки, смотрю, а там задача про мыло, а не про орехи. Он ошибся, понимаешь?
В и т я. Я знаю. Стасик сказал. Он уже ту задачу решил.
Ю р а. Сам?
В и т я. Сам.
Ю р а. Ну, это неплохо. Это ему на пользу.
Входит В а н я.
В а н я (вполголоса). Слушайте, он же не ту задачу решает!
В и т я. Мы знаем. Он ту уже решил. Ошибся, понимаешь, а я не доглядел.
В а н я. Ну, ничего. Ему полезно задачки решать. А что он сейчас делает?
В и т я. Ну, задачу решает.
В а н я. Про мыло?
В и т я. Да.
Входит И г о р ь.
И г о р ь (шопотом). Послушайте, послушайте!..
Ребята подходят к нему и начинают шептаться. Костя вдруг ударяет кулаком по столу и вскакивает.
К о с т я. Есть!!!
Все ребята от неожиданности вздрагивают и смотрят на него.
В а н я. Что есть?
В и т я. Что есть?
К о с т я. Есть! Решил задачу! Все мыло надо делить на четыре части. Одну часть возьмет палатка, три части магазин, вот в магазине и будет в три раза больше.
В а н я. Правильно!
Ю р а. Молодец!
С т а с и к. Верно!
И г о р ь. Да ты у нас прямо профессор математики!
К о с т я. А что вы думаете? Каких две задачи подряд отхватил! Теперь всегда буду сам задачи решать! (Кричит.) Не страшна мне теперь арифметика! Не боюсь я ее, пускай она меня сама боится.
Ю р а (улыбаясь). Вот это верно!
Входит В а с я. Костя бросается ему навстречу.
К о с т я. Решил! Понимаешь, решил!
В а с я. Решил? Это хорошо, хорошо… Только, понимаешь, я хотел тебя предупредить. Это не та задача!
К о с т я (кричит). Как? Опять не та? Вы что, издеваться надо мной вздумали?
В а с я. Зачем издеваться? Я просто пришел домой, вижу задача про мыло, а про орехи не задана.
К о с т я. Про мыло? Ну, я ведь и решил про мыло.
В а с я. Да нет, ты про орехи!
К о с т я. Да ну тебя с орехами! Про орехи я давно решил. Он тут еще с орехами лезет. Я про мыло решил: в магазин и палатку доставили триста шестьдесят кусков мыла, в магазин в три раза больше, чем в палатку. Надо делить на четыре части. Понял?
В а с я. Понял.
К о с т я. Эта задача?
В а с я. Эта.
К о с т я. Так чего же ты?
В а с я. Все правильно, молодец!
К о с т я. Я теперь задач не боюсь! По-моему, арифметика очень интересный предмет. Я люблю сложные задачи распутывать.
Входит мать Кости, Н и н а П е т р о в н а.
Н и н а П е т р о в н а. Что это у вас тут, сбор звена? По какому случаю?
К о с т я. Мама! Я две задачи решил!
Н и н а П е т р о в н а. В самом деле?
К о с т я. В самом деле сам, понимаешь!
Н и н а П е т р о в н а. Сам?!
К о с т я. Без всякой посторонней помощи! Это он во всем виноват! (Показывает на Витю.)
Н и н а П е т р о в н а. Чем же он виноват?
К о с т я. Понимаешь, совсем не захотел помогать, делай сам, как знаешь! Ну, я и сделал. Вот смотри, задача про мыло, я ее сам! А вот про орехи. (Показывает задачник Нине Петровне.) Тоже сам! Про орехи даже не была задана. Я ее для перевыполнения плана решил!
Н и н а П е т р о в н а. Вот видишь, как приятно быть самостоятельным. Преодолел трудности и добился успеха. Всегда поступай так. (Обнимает Костю.)
К о с т я. Я ведь не знал, как такие задачи решать, а до всего дошел своим умом. Теперь буду всегда сам до всего своим умом доходить. Довольно чужим умом жить!
З а н а в е с.
Пионерская комната в школе. У стены книжный шкаф с книгами. Посреди стены длинный стол, на котором лежат книги. В и т я, К о с т я, Ю р а и В а н я переплетают книги для классной библиотеки.
К о с т я (осматривает книгу со всех сторон). Ну вот! Не понимаю, что ребята делают с книгами. Бьют ими друг друга по голове, что ли?
Ю р а. Вот еще выдумал! Кто же дерется книгами? Книги вовсе не для того.
К о с т я. Почему же переплеты отрываются? Ведь если я буду сидеть спокойно и читать, разве переплет оторвется?
Ю р а. Конечно, не оторвется.
К о с т я. Вот об этом я и говорю. На-ка, Ваня, ты у нас специалист по переплетам. Подклей еще один. (Дает Ване книгу, берет другую и перелистывает ее.) А вот смотрите: страница оторвалась! Почему она оторвалась? Наверно, кто-то сидел да дергал за листок, вместо того чтобы читать. А зачем дергал, скажите, пожалуйста? Вот дернуть бы его за волосы, чтоб не портил книг! Теперь страничка выпадет и потеряется, кто-нибудь станет читать и ничего не поймет. Куда это годится?
В и т я. Никуда не годится!
К о с т я. А вот это куда годится? Смотрите, собака на шести ногах нарисована! Разве это правильно!
В а н я. Неправильно! Собака должна быть на четырех ногах.
К о с т я. Эх ты! Да разве я о том говорю?
В а н я. А о чем?
К о с т я. Я говорю о том, что разве правильно в книжках собак рисовать?
В а н я. Неправильно.
К о с т я. А на четырех ногах она или на шести — в этом разницы нет, то-есть для книжки, конечно, нет, а для собаки есть. (Берет резинку и начинает стирать.) Вообще в книжках ничего не надо рисовать: ни собак, ни кошек, ни лошадей, а то один нарисует собаку, другой кошку, третий еще что-нибудь придумает, и получится такая чепуха, что книжку невозможно будет читать.
Входят В а с я и С т а с и к.
А вы где гуляете?
В а с я. Мы не гуляем.
К о с т я. Почему же опаздываете? Раз нашему звену поручили библиотечную работу, значит все звено и должно работать. Тут работы на всех хватит.
С т а с и к. Разве тебя вожатым звена выбрали, что ты тут распоряжаешься?
К о с т я. Меня выбрали ответственным за библиотечную работу, понял? Надо привести всю классную библиотеку в порядок, понял? Вот поэтому я и распоряжаюсь, понял? Раз общественная работа, так всем нужно работать…
С т а с и к. Понял!
В а с я. Что нужно делать?
К о с т я. Вот возьмитесь вдвоем и записывайте книги в каталог. Вот вам тетрадь. Ты, Стасик, диктуй, а ты, Вася, записывай: вот сюда номер книги, сюда название.
В а с я. Ладно, понятно.
К о с т я. Вот и работайте. (Перелистывает книгу, которая у него в руках.) А это что? Рожу какую-то в книге нарисовали, да еще чернилами! (Берет резинку и начинает стирать.) Ну, если б я знал, кто это нарисовал! Я бы ему показал! Я бы его этой книгой да по голове!
В и т я. Ты ведь сам говорил, что книжками нельзя драться, от этого переплеты отскакивают.
К о с т я (осматривает книгу со всех сторон). Нет, эта книжка выдержит, у нее переплет хороший. Раз меня выбрали ответственным по библиотечной работе, то я не допущу, чтоб книги портили. Книги — это государственное имущество.
Ю р а. Значит, нужно объяснять ребятам, чтоб они бережно обращались с книгами.
К о с т я. Как же им объяснишь?
В а н я. Давай напишем плакат.
К о с т я. Вот правильно! А что написать на плакате?
В а с я. Можно написать такой плакат: «Осторожней обращайся с книгой. Книга не железная!»
К о с т я. Где же ты видел такой плакат?
В а с я. Нигде, это я сам выдумал.
К о с т я. Ну и не очень удачно! Каждый без плаката знает, что книга железная не бывает.
Ю р а. Да, это не очень подходяще.
В а н я. Может быть, написать просто: «Береги книгу, как глаз!» Коротко и ясно.
К о с т я. Нет, мне это тоже почему-то не нравится. При чем тут глаз?
Ю р а. И не сказано, почему нужно беречь книгу.
С т а с и к. По-моему, нужно написать: «Береги книгу, она дорого стоит».
К о с т я (Юре). Ну, как?
Ю р а. Не годится. Есть книжки дешевые, так их рвать нужно, что ли?
К о с т я. Верно! Никуда не годится!
В и т я. Давайте, напишем так: ««Книга — твой друг. Береги книгу».
К о с т я. Как по-твоему, Юра?
Ю р а. Кажется, подойдет. Книга — друг человека, потому что книга учит человека хорошему.
К о с т я. Значит, книгу надо беречь, как друга!
С т а с и к. Так и напишем. Хороший будет плакат.
Входит И г о р ь.
К о с т я. А ты гуляешь? Тут работа, а он прохлаждается!
И г о р ь. Какая работа?
К о с т я. А такая, что бери бумагу и пиши плакат: «Книга — твой друг. Береги книгу».
И г о р ь. Так бы и сказал, а то «прохлаждаешься»! Где бумага?
К о с т я. Вон, на шкафу. Да смотри, чтоб красиво было!
И г о р ь (доставая бумагу). Не беспокойся, будет красиво.
Входит В о л о д я.
В о л о д я. О! У вас тут вовсю работа кипит!
К о с т я (улыбаясь). Кипит!
В о л о д я. Все звено дружно работает!
К о с т я. Все, в полном составе.
В о л о д я. Молодцы, ребята!
К о с т я. Я теперь всегда буду общественной работой заниматься. Я и раньше хотел, да меня никуда не выбирали. У меня авторитета не было.
В о л о д я. А теперь у тебя есть авторитет?
К о с т я. Да, кажется, маленький авторитет есть. Ребята меня слушаются.
В о л о д я. А как у тебя с учебой?
К о с т я. С учебой ничего, да вот с арифметикой…
В о л о д я. Что, неужели опять двойка?
К о с т я. Нет, что вы! Тройка!
В о л о д я. Значит, у тебя уже есть достижение.
К о с т я. Нет, теперь я уже не могу на тройку учиться. Теперь я ответственный, какой же у меня авторитет будет, если я на тройку учусь.
В о л о д я. Так добивайся, чтоб у тебя четверка была, а там и пятерку получишь.
К о с т я. Я добиваюсь. Только Ольга Николаевна мне никогда лучшей отметки, чем тройка, не поставит. Она уже привыкла, что я по арифметике плохо учусь. Теперь я и буду все время ехать на тройке.
В о л о д я. Ты не прав! Ольга Николаевна справедливая. Когда ты будешь знать на четверку, она поставит тебе четверку.
К о с т я. Ах, скорей бы она поставила! Во всем классе один я троечник! Если б не я, весь класс наш учился бы только на пять и четыре. Я всему классу дело порчу.
В о л о д я. А за вчерашнюю письменную работу что тебе Ольга Николаевна поставила?
К о с т я. Она нам еще не вернула тетрадок. Я ее спрашивал, а она говорит — еще не проверила.
Входит О л ь г а Н и к о л а е в н а.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот как хорошо! Все звено трудится!
К о с т я. Ольга Николаевна, мы решили все плохие переплеты подклеить и странички, которые плохо держатся.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Правильно.
Ю р а. И еще мы решили написать плакат, чтоб ребята бережно обращались с книгами. Это Ваня предложил.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Хорошее предложение. А что вы напишете на этом плакате?
К о с т я. Вот Игорь пишет: «Книга — твой друг. Береги книгу». Это Витя придумал.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Молодец, Витя! Хороший плакат.
В о л о д я. А каталог делаете?
К о с т я. Делаем. Стасик и Вася пишут.
В а н я. Ольга Николаевна, а вы вчерашнюю работу по арифметике еще не проверили?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Проверила. Все проверила. Завтра проставлю вам в дневники отметки.
В а н я. А какие отметки, скажите!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. У тебя и у Юры пятерки, у Вити тоже пятерка.
В а с я. А у меня?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. У тебя четверка. У всех остальных четверки. Ни одной тройки нет.
К о с т я. А у меня?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. У тебя тоже четверка.
К о с т я. Как?! Не может быть!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Почему же не может быть?
К о с т я. Да так. Я думал, вы мне никогда не поставите четверку.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Почему ты так думал? Ты выполнил работу на четверку, вот и получил четверку. А еще постараешься, будет и пятерка.
Ребята окружают Костю и хлопают его по плечам.
В а н я. Молодец, Костя!
В а с я. Добился-таки четверки!
С т а с и к. Видишь, как подтянулся!
Ю р а. А ты помнишь, как говорил: «Не могу я по арифметике»?
И г о р ь. Захотел и смог, а если б не захотел, то и не смог бы.
Ю р а. Ольга Николаевна, значит в нашем звене теперь уже ни одной тройки нет?
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Нет. И не только в звене, во всем классе у нас нет ни одной тройки. По всем предметам у нас только пятерки и четверки. Последняя тройка была у Кости по арифметике, но теперь и он ее исправил.
В а н я. Вот это здорово! Весь класс у нас учится только на четыре и пять!
В а с я. Помните, ребята, мы решили всем звеном добиваться хороших отметок? Вот и добились!
Ю р а. Добились!
В о л о д я. Ребята, я напишу о вашем классе в школьную стенгазету, чтобы все ученики могли брать с вас пример, а вы расскажите, что помогло вам добиться хороших успехов в учебе.
В а н я. Я думаю, это оттого, что Ольга Николаевна нас хорошо учила.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. В классе не все зависит от учительницы. И у хороших учителей иногда бывают ученики, которые плохо учатся.
Ю р а. По-моему, мы добились успеха потому, что Ольга Николаевна нас хорошо учила, и еще потому, что все ребята, как один, захотели учиться.
К о с т я. Можно и мне сказать?
В о л о д я. Конечно, можно.
К о с т я. Мне кажется, это потому, что у нас в классе между ребятами настоящая дружба. Каждый думает не только о себе, но и о своих товарищах. Это я на себе испытал. Когда я плохо учился, все ребята думали обо мне. Только тогда я еще был очень глупый и даже обижался. А теперь я вижу, что ребята хотели мне помочь и боролись за честь всего класса.
В о л о д я. Ты правильно сказал, Костя. Дружба помогла нам добиться успехов. Ребята поняли, что настоящая дружба состоит не в том, чтоб прощать недостатки своих товарищей, а в том, чтоб быть требовательным к своим друзьям.
В и т я. Позвольте и мне сказать. Вот я теперь знаю, что настоящий друг должен быть требовательным. Это я тоже на себе испытал. Костя сначала поступал неправильно, а я помогал ему в этом, и от этого получался только один вред. А потом я стал требовательным к нему, и теперь я ему настоящий друг.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Постарайтесь, ребята, и дальше хорошо дружить и хорошо учиться. Не успокаивайтесь на достигнутом и продолжайте работать.
К о с т я. Мы еще лучше будем учиться!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Вот это правильно!
К о с т я. Ольга Николаевна, я хочу попросить вас, поставьте мне мою четверку в дневник. (Достает из сумки дневник.)
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Завтра я всем поставлю.
К о с т я. Ольга Николаевна, ну поставьте сегодня. Мне очень хочется!
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Да чего тебе так спешно? Твоя четверка от тебя не уйдет.
К о с т я. Я знаю, что не уйдет. Я хотел сегодня же показать маме. Я давно уже обещал маме, что у меня будет четверка по арифметике.
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Разве мама тебе без дневника не поверит?
К о с т я. Поверит! Только знаете, на словах это… (Делает рукой неопределенный жест.) А когда в дневнике, это… (Делает более определенный жест.)
В а н я. Правда, Ольга Николаевна, поставьте ему!
Ю р а. Поставьте, Ольга Николаевич. Ему очень хочется!
В о л о д я. Ну, мы все просим, Ольга Николаевна, только ему, а остальным завтра.
О л ь г а Н и к о л а е в н а (с улыбкой). Ну, если все просят… (Берет у Кости дневник и ставит отметку.)
К о с т я. О! (Берет обеими руками дневник и любуется на четверку.)
О л ь г а Н и к о л а е в н а. Не пора ли вам домой, ребята?
К о с т я (спохватившись). Пора, пора, ребята, пора! Завтра продолжим работу. (Прячет дневник в сумку.)
О л ь г а Н и к о л а е в н а. До свиданья, ребята!
Ребята прощаются с Ольгой Николаевной. Ольга Николаевна уходит.
К о с т я. Вася и Стасик, завтра каталог допишете, и ты, Игорь, завтра плакат докончишь.
И г о р ь. А я уже кончил. (Разворачивает перед ребятами плакат.)
Все окружили Игоря.
В а н я. Здорово?
Ю р а. Хорошо!
К о с т я. Хороший плакат. А теперь по домам, ребята!
Ребята уходят, Костя останавливает Витю.
К о с т я (достает из сумки дневник). Ты видал, а? Четверка по арифметике! Здорово?
В и т я. Конечно, здорово!
К о с т я (с улыбкой). А, все ты виноват!
В и т я. Чем же я виноват?
К о с т я. А тем, что тогда заставил меня самого решать задачи. Я как только решил тогда две задачи сам, то сразу почувствовал, что смогу осилить это дело. Если б за меня кто-нибудь раньше взялся вот так, как ты, я давно бы по арифметике хорошо учился. Ты молодец! Честное слово! Настоящий друг!.. Вот она, четверочка! Сколько я мечтал о ней! Сколько раз думал: вот получу четверку и покажу маме, и мама будет довольна мной. Я знаю, что я не для мамы учусь, мама всегда говорит об этом, но все-таки я хоть немножечко, а и для мамы учусь. Ведь ей хочется, чтобы ее сын был хорошим. И я буду хорошим, вот увидишь. Еще поднажму, и у меня будет пятерка. Пусть тогда мама гордится мной!
У Кости на лице торжественное выражение. Витя со счастливой улыбкой смотрит на своего друга.
З а н а в е с.