Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник довольно высокий молодой человек в модных бежевых штанах, подкатанных до щиколотки, и ярко-красной кожаной куртке с какими-то эмблемами и значками.
– Это вы – следователь Крошина? – скосив глаза в какую-то бумажку, что держал в руке, поинтересовался невежливый посетитель.
– Это я. А вас не учили стучать, прежде чем входить?
Лена спрыгнула с подоконника, поставила чашку и задернула штору.
– Учили, – кивнул молодой человек. – Но я необучаемый, – он хихикнул, довольный своим остроумием, и Лена почему-то сразу догадалась, кто перед ней.
– Проходите, Виталий Егорович, присаживайтесь. – Сама она вернулась на свое место, развернула монитор так, чтобы посетитель не видел экрана, и протянула руку: – Повестку позвольте.
Парень положил повестку перед ней, сел, закинув ногу щиколоткой на колено и поинтересовался развязно:
– И чего вы меня дернули?
– Во-первых, не дернула, а вызвала. Во-вторых, сделайте одолжение, ведите себя нормально, вы не в ночной клуб пришли.
Видимо, ее тон и ее форменный китель все-таки сделали свое дело, потому что Карманов убрал ногу и немного выпрямился.
– У меня к вам несколько вопросов, Виталий Егорович, – после всех формальностей сказала Лена.
– Ну, спрашивайте.
– Вы знакомы с Анной Веткиной?
– Да, встречались несколько раз, она вроде в клубе занимается, где я спонсором.
– В каком конкретно клубе?
– Ножевого боя. Только не спрашивайте, что она там делает, я этого не знаю и сам не занимаюсь, только помещение тренеру оплачиваю.
– А фамилия Паретти вам о чем-то говорит?
– Как? Пиретти? – переспросил Карманов, перепутав вторую букву.
– Паретти. Николя Паретти.
– Нет, не слышал. А кто это, итальянец, что ли, какой-то? – расслабленно поинтересовался Карманов, и Лена отметила, что в его лице не дрогнул ни один мускул, не поменялось и выражение.
– Вы давно знакомы с Борисом Гараниным?
– С Борисом? – сделав ударение на первый слог, усмехнулся Карманов. – Давно, лет пять.
– При каких обстоятельствах познакомились?
– Он у моего отца одно время в службе безопасности работал, но потом ушел.
– Сам ушел?
– Не знаю. Может, сам, а может, батя его попросил – у меня батя строгий, чуть что не по его – все, звереет, – с явным намеком произнес Карманов, внимательно наблюдая за реакцией Лены. Но Крошина слишком давно работала на следствии, чтобы реагировать на такие дешевые, совсем детские провокации.
– И на какую же тему у вас с Гараниным общение происходит? Насколько я понимаю, он вам в отцы как раз годится.
– Ну и что? – пожал плечами парень. – Возраст – всего лишь цифра, кто на это сейчас ведется? Борис классный тренер, ножом владеет профессионально, вот решил свой клуб открыть, а с баблом напряги. Ну, чего не помочь хорошему-то человеку? Я помещение нашел, договорился, плачу бабки за аренду, Борис мне долю отстегивает каждый месяц, вот и вся тема.
– Вам что же – денег не хватает? – не удержалась Лена.
– А кому их сейчас хватает, покажите мне, я у него мастер-класс по выживанию возьму, – захохотал Карманов. – У меня тачка дорогая в обслуживании, ну, и всякие другие нужды – я ж молодой еще, хочется погулять, побалдеть, то-сё… на все у бати не разживешься.
– Работать не пробовали?
– Ой, гражданка следователь, вы вот молодая вроде, а мыслите какими-то доисторическими категориями, – поморщился он. – Типа – труд сделал из обезьяны человека? Я, может, еще себя не нашел.
– Вам двадцать семь? Обычно к этому возрасту мальчики уже знают, кем хотят стать, а некоторые уже и становятся.
– Ага! – радостно подхватил Карманов. – А некоторые уже и того-с… в земельке лежат по разным причинам. И что – мне им тоже подражать? У всех свой путь.
– И вы, значит, свой еще не нашли?
– Не-а! – подтвердил парень.
– Может, не в ту сторону смотрите?
– Я вас умоляю! Вы если про Аньку что-то еще хотите спросить – так спросите, а учить меня жизни не надо, для этого батя с маманей существуют. Хорошо, что живут в столице, сюда только набегами, а то б совсем труба мне.
– Хорошо, оставим вопрос вашего взросления. Вы сказали, что Веткину знаете не близко?
– Откуда посмотреть. Пару раз пивка вместе выпили, в клубешник затусили – это считается близко или нет?
– И о Николя Паретти она вам ничего не рассказывала?
– Вот вы второй раз эту фамилию называете, не пойму – с чего я-то его должен знать? Даже если Анька с каким-то импортным встречалась, то меня-то это как касалось? – чуть раздраженно спросил Карманов. – Она же не моя телка, в конце концов, с чего бы я в ее жизнь лез?
– Наверное, вы правы. А фамилия Харитонов вам знакома?
– Харитонов? Макс, что ли? Ну, одноклассник мой, а что?
– Вы с ним общаетесь сейчас?
– С кем, с Харитоном? Да о чем с ним общаться-то? Он же сапог натуральный, вохра, – с оттенком брезгливости процедил Карманов и снова закинул ногу на ногу. – Он и в школе дебилом был, да и теперь ничего не изменилось. Я его, кажется, уже лет пять не видел.
– Тогда почему вы сразу поняли, о ком речь?
– Потому что у меня был одноклассник с такой фамилией – чего тут непонятного? А он вам зачем?
– Мне – абсолютно незачем.
– Ну а мне так тем более! – захохотал Карманов и посмотрел на часы. – И это… гражданка следователь, если у вас все, можно, я пойду, а? У меня встреча назначена, а ехать на другой конец города.
– Да, вы можете быть свободны, я спросила все, что хотела. Возьмите пропуск. Если понадобитесь, я вас вызову снова, только постарайтесь уж прийти самостоятельно, без сопровождения участкового, договорились? – Лена протянула ему подписанный пропуск, и Карманов, сжав его в кулаке, шутливо поклонился:
– Всего вам доброго! – Он резко развернулся и налетел на вешалку, которая упала, попутно ударив Карманова по плечу. – Ох ты ж… простите, я соберу сейчас… как не заметил-то, совсем ошалел, душно у вас… – Он вернул вешалку на место, расправил Ленин плащ, еще раз извинился и взялся за дверную ручку.
Когда за ним закрылась дверь, Лена испытала облегчение – парень оказался неприятным, наглым и каким-то фальшивым. Ей казалось, что он не сказал ни слова правды, пытаясь завуалировать свое вранье идиотским поведением, глупыми шутками и неуместным сарказмом.
«Видимо, надеется на помощь влиятельного папы, если что-то вдруг пойдет не по его сценарию. Надо и за ним наружку пустить, вдруг что-то интересное парни увидят».
Она позвонила Андрею, попросила его обеспечить наблюдение за Виталием Кармановым и немного успокоилась. Ничего ценного допрос не дал и оставил больше вопросов, чем принес ответов, Лена ужасно не любила такие вот «послевкусия», когда не получалось никакой ясности, а наоборот, все только запутывалось.
На кладбище в субботу они поехали рано, около девяти, чтобы успеть убрать могилу Юлькиного мужа и отца Лены до обеда, а потом вернуться к Крошиной. Юлька, как и обещала, испекла мясной пирог, какие-то невообразимо ароматные ватрушки с творогом, приготовила салат и даже сварила компот из купленных на базаре сухофруктов. Всю дорогу она со смехом рассказывала, как продавец, молодой восточный парнишка, уговаривал ее выйти за него замуж и уехать на его родину.
– Под шумок еще, поди, и обсчитал тебя рублей на двести – минимум, – заметил Андрей, глянув на Юльку в зеркало заднего вида.
– Фу, Паровозников, какой ты противный, – надув губы, огрызнулась она. – Наоборот, мне сушеный инжир достался безвозмездно, то есть даром – почти полкило, а я за сушеный инжир могу душу продать. И потом – ко мне полбазара сбежалось за автографами, у кого бы поднялась рука меня обсчитать?
– Ну да, не так часто звезды кинематографа заглядывают на наш рынок, – хохотнул Андрей, – можно и на полкило инжира расщедриться, не так уж накладно.
– Как ты с ним работаешь, скажи? – Юлька возмущенно посмотрела на Лену, но та отмахнулась:
– Я привыкла. Это он сегодня в хорошем настроении еще…
На кладбище было тихо, чуть ветрено и как-то особенно печально, Лена сразу уловила эту эмоцию, которую прежде не замечала. Возможно, виной всему были низкие тяжелые тучи, с самого утра закрывшие все небо. С деревьев, росших тут в огромном количестве, еще облетели не все листья и теперь шелестели в порывах ветра.
– Почему на кладбищах всегда так дует? – поежился Андрей, застегивая куртку до самого подбородка.
– Не знаю, не замечала, – отозвалась шедшая впереди Юлька. – Мне тут всегда спокойно и совершенно не страшно.
– А я вот вроде трупы вижу чаще, чем кто-либо, а на кладбищах все равно не по себе, – пожаловался Паровозников.
– Живых бы лучше боялся, мертвые-то что уже могут? – Воронкова свернула на нужную аллею, и через пару минут они оказались у могилы Александра – серый мраморный памятник с высеченным на нем мотоциклом. Муж Юльки был заядлым байкером, много колесил на своем «Харлее» по стране и даже за границу и умер так, как жил – в седле своего железного «коня».
Лена хорошо помнила тот день, когда он разбился. Было воскресенье, они с Юлькой бродили по торговому центру в поисках платья для Лены – у Воронковой скоро должна была состояться премьера спектакля, и она, конечно, пригласила подругу. Юлька была оживленной, блестела глазами, то и дело выхватывала из рук Лены неподходящие, по ее мнению, платья и снимала с вешалок другие, отправляя подругу в примерочную и придирчиво потом рассматривая результат. Лена подчинялась, хотя не особенно любила все эти магазинные вояжи.
В очередном бутике у Юльки зазвонил мобильник, она, жестом велев Лене зайти в примерочную и одеваться, ответила на звонок. То, что случилось потом, Лена не могла забыть до сих пор. Ей всерьез показалось, что подруга сошла с ума – Юлька изящным жестом бросила телефон в сумку, висевшую на плече, и вдруг расхохоталась странным, звонким, каким-то русалочьим смехом – Лена всегда думала, что русалки смеются именно так. Воронкова кружила по бутику, поднимая вверх руки, вертелась вокруг себя и хохотала, хохотала, вызывая недоумение у продавщиц и посетителей. Лена выскочила из примерочной в наспех натянутом вечернем платье и пыталась остановить подругу, но та вырывалась и ничего не говорила, только все хохотала, хотя из глаз при этом текли слезы. Когда Лене удалось наконец схватить Юльку за руку и крепко врезать по лицу, та обижено захлопала ресницами, с которых черными ручейками стекала тушь, и растерянным голосом произнесла: