Филипп сел за руль и повернулся к Лене:
– Предлагаю поехать в одно местечко, если вы не против. Я так понимаю, вы хотели о чем-то поговорить?
– Да… у меня тут кое-что появилось по делу майора Паровозникова.
– О, так все дело в моем удачливом сопернике? – рассмеялся Горский, выворачивая на главную дорогу. – А я-то решил, что вы хотели просто поболтать и скоротать вечер.
– Простите, если обнадежила вас напрасно.
– Почему же напрасно? Вечер-то мы в любом случае проведем вместе, так какая разница, о чем пойдет речь по ходу, правда?
Неожиданно для себя Лена почувствовала, как расслабляется – ироничный тон и приятный голос Горского действовал на нее успокаивающе, да и сам он внезапно оказался ей приятен.
«Не пойму, правда, шутит он или серьезно говорит, эта его ирония все путает. Но сейчас другое важно – чтобы он меня выслушал».
Машина остановилась в старой части города, и Лена догадалась, что приехали они в маленькую кофейню, куда она как-то давно ходила с писателем Павлом Голицыным.
«Интересно, если сейчас сказать об этом Горскому – как он отреагирует? – посетила ее довольно веселая мысль. – Ситуация более чем забавная – я иду с ним в кафе, где бывала с одним кавалером, чтобы обсудить, как помочь другому. Было бы любопытно выслушать его колкости по этому поводу.»
Вслух она, конечно, этого не произнесла.
– Можно я открою вам страшную государственную тайну, Елена Денисовна? – помогая ей выйти из машины, спросил Горский. – Только поклянитесь, что никогда никому не скажете. – Лена кивнула. – Я ужасный сладкоежка, – понизив голос до шепота, проговорил он, еле сдерживая смех. – Меня легко можно купить парой эклеров или огромным шоколадно-вишневым тортом.
– Я постараюсь сохранить вашу тайну, Филипп Андреевич, – с серьезным видом пообещала Крошина. – Но имейте в виду – я прекрасно пеку шоколадный торт с вишней, и сейчас вы дали мне в руки отличный козырь. Если вдруг я захочу вас покорить… – И она осеклась, чувствуя, как опять краснеет.
– Уже! Уже, Елена Денисовна! Для женщины, которая умеет такое, я готов на все! – заверил Горский с серьезным видом. – Но теперь вы просто обязаны пригласить меня в гости на торт.
– Я не против…
Они выбрали столик у окна, заказали кофе и десерт, и Лена, которая так и не разжимала левую руку всю дорогу, наконец расслабила пальцы и положила флешку перед Горским:
– Вот.
– Что это?
– Там фотографии с места преступления на улице Молодости. Это случайные снимки, мой… друг проводил там мастер-класс для своих учеников, они снимали тени старых домов… в общем, это не важно… но в кадр попал мужчина, похожий на Андрея, и по времени это совпадает с тем, когда произошло нападение. Но мужчина на снимках – не Паровозников, я утверждаю это категорически, – сбивчиво объяснила она.
– Так-так-так… ну-ка, посмотрим. – Горский полез в свою сумку и вынул переходник для телефона, вставил в него флешку и, воткнув ее в смартфон, принялся изучать снимки.
Уже принесли кофе и пирожные, а он все мотал и мотал изображения туда-обратно, то увеличивая их, то вновь возвращая к нормальному размеру.
– Слушайте, Елена Денисовна, а ведь вы правы, – отложив смартфон, проговорил он. – Вы совершенно правы. Это не может быть майор Паровозников, у него волосы коротко стрижены, а ваш приятель не по уставу длинноволос. Да и вообще… стать не та и фигура. Нет, это решительно не Паровозников. Спасибо за наводку. И кстати… а где вы это взяли?
– Я же говорила… мой друг фотограф, он проводил мастер-класс…
– Удивительное дело, Елена Денисовна, – чуть улыбаясь, сказал Горский, подтягивая к себе чашку кофе и открывая сахарницу. – Везде-то у вас друзья или поклонники… а по моим сведениям, вы совершенно свободны.
– А вы уже и сведения обо мне собрали?
– Служба обязывает. И потом… я ведь должен представлять, с кем мне дело иметь. Я не люблю соперников, я вообще эгоист и собственник. Ничего, что я так прямо об этом говорю?
Лена смешалась. С одной стороны, его фраза здорово смахивала на легкое хамство, но с другой… ей было безусловно приятно такое внимание и даже то, что он не поленился разузнать все о ее личной жизни.
– Ладно, не отвечайте, мы же не на допросе. А друг-фотограф, я так понимаю, это у нас Кольцов Никита? – Лена кивнула. – Понятно. Неприятный тип, но это не мое дело.
«Надо же, даже он заметил… Хотя вот Андрей тоже всегда так говорил, и Юлька. Почему же я никогда этого не замечала? Мне он казался умным, ироничным, эрудированным… ну, может, чуть отстраненным, но он же творческий человек, у него совсем другое внутреннее устройство».
– Я бы не оправдывал обычное свинство такими категориями, как внутреннее устройство, – с улыбкой произнес Горский, внимательно наблюдавший за ее лицом, и Лена вздрогнула:
– Я стала часто говорить вслух то, о чем думаю, извините…
– Ничего, так многие делают, особенно если внутренне переживают. Но мы ведь не будем о Кольцове, правда? Хватит с нас Паровозникова, с которым, кстати, мы уже тоже закончили на сегодня. Давайте пить кофе и есть пирожные, Елена Денисовна, согласны?
– Но вы ведь приобщите эти материалы к делу Андрея, правда?
– Разумеется. Еще и Кольцова на допрос вызову, не волнуйтесь, у нас ничего не пропадет. Я всегда за то, чтобы невиновные были на свободе, меня так дед учил.
– А кто ваш дед?
– Дед-то? – задумчиво переспросил Горский, размешивая сахар в чашке. – Дед мой, Елена Денисовна, служил в СМЕРШе во время войны, а потом до самой пенсии в Комитете.
– Выходит, у вас тоже династия, как у нас?
– Ну, не то чтобы… папа мой, например, военный врач, а я вот по стопам деда двинул, хотя родители были против.
– А у меня оба юристы – и мама, и папа… был. Они хотели, чтобы я тоже адвокатом стала, а я вот, наоборот… по другую сторону стола оказалась.
– А чего так? Адвокатура вроде бы более спокойная специальность, да и возможность для частной практики дает.
– О нет уж, спасибо! Попробовала я себя в этой самой частной практике – ну, не мое это совершенно. Я психологически не готова защищать тех, кого могла бы посадить, – засмеялась Лена. – Был в моей жизни момент, когда я ушла из Следственного комитета и оказалась в агентстве моей мамы на должности рядового адвоката. Ни за что больше это не повторю.
– Знаете, меня это почему-то радует, – признался вдруг Горский. – Будь вы адвокатом – мы бы не встретились. Послушайте, Елена Денисовна… мы так и будем друг другу «выкать»? Вроде уже не впервые видимся даже в неофициальной обстановке.
Лена пожала плечами:
– Как хотите. Меня даже оперативники Леной зовут, ну, те, кто постарше, конечно.
– Договорились. Меня можешь звать Фил – или Филя, если захочешь похвалить за что-то, – улыбнулся Горский. – Дома не принято было уменьшать имена, всегда строго – Филипп то, Филипп сё, если набедокурил – то Филипп Андреевич. Но если хотели похвалить – то Филя, как кота. Я привык.
– Мне всегда почему-то не нравилось собственное имя, – призналась Лена. – В классе как-то сложилось, что были Арины, Алины, Вероники, Анжелы. И только у наших с Юлькой родителей, видимо, не хватило фантазии…
– А мне не нравятся у женщин такие вычурные имена, я люблю русские, это как-то тепло, что ли. У моего друга жена родила недавно, так назвала дочку Рогнеда, представляешь? Рогнеда! Бедная девка…
– Да сейчас-то никто уже внимания не обращает, никого не удивишь. Скорее, странно, когда простым именем называют.
– А ты бы как назвала? – неожиданно спросил Горский, и Лена растерялась:
– Я об этом никогда не думала.
– Ну, времени полно, определишься еще. – И Лена не поняла, шутит он или говорит серьезно.
Время летело быстро, оказывается, уже наступила полночь, и кафе закрывалось.
– Надо же, как мы засиделись, – удивилась Лена, оказавшись на улице. – Я уже и не помню, когда сидела в кафе до закрытия.
– Ты куда-то торопишься?
– Нет, просто завтра на работу.
– Как дело? Движется?
– Не скажу, что очень быстро, но результат есть. С Андреем было бы легче, конечно.
– Потерпи немного, завтра я все это к делу приобщу, пара допросов – и будем что-то решать. Меня вот бейсболка смущает на месте преступления…
– Да меня тоже. Я все время об этом думаю. Ты спроси – может, Андрей ее где-то оставил, потерял, не знаю… – Лена нахмурилась. – Я не могу даже вспомнить, когда в последний раз видела на нем эту бейсболку.
– В общем, пока это все, что есть на Паровозникова, помимо отпечатков на местах преступлений, но ведь это могло быть и во время осмотров. Хотя опер такого уровня, как Паровозников, вряд ли наследил бы, работая.
– Да всякое бывает. Иной раз забудешься – шлеп рукой, и эксперт орет – куда, мол… Но ты прав, Андрей крайне редко так ошибался.
– Вот потому и отпечатков минимум. Ладно, Лена, разберемся. Я тоже не очень верю в то, что майор Паровозников зарабатывал таким странным способом.
Филипп довез ее до дома, подождал, пока в окнах, которые она ему показала, зажжется свет, и уехал.
Лена стояла за шторкой в кухне и смотрела, как его машина выруливает из двора, а внутри почему-то было тепло и спокойно.
«Самое странное, – думала она, стоя под душем, – что я совершенно не стремлюсь его усыновить. Мне не хочется протягивать ему влажную салфетку, чтобы руки протер, не хочется следить, все ли он доел… Мне не нужно, чтобы он писал мне десять эсэмэс в час. Мне нужно, чтобы он просто где-то был».
Номер на дисплее был ей незнаком, Лена пару секунд раздумывала, брать ли трубку, но все-таки ответила:
– Да, слушаю.
– Елена Денисовна? – раздался незнакомый мужской голос.
– Да, это я.
– Это Гаврилов… Антон Гаврилов, из «Орион-Д», вы приходили ко мне в офис, помните?
– Да, Антон Максимович, помню. Вы хотите мне что-то сказать?
– Я не знаю, удобно ли вам разговаривать…
– Конечно, говорите, я слушаю.
– Вы просили позвонить, если я что-то вспомню. Так вот… я не то чтобы вспомнил, мне просто кажется, что с Аней что-то происходит. Что-то плохое, понимаете? Она стала нервная, бледная, почти не спит. Я пытался поговорить с ней об этом, но она сразу замыкается и молчит. Я бы не хотел, чтобы с ней что-то произошло, ей и так досталось в жизни.