– Такая у нас традиция. Сколько ударов нанес я – столько и она, все честно.
– Честно? Срок за убийства пополам с девушкой разделить? Странное у вас понятие о честности.
– Уж какое есть…
– Мы отвлеклись, Виталий Егорович, – вмешалась Лена. – Веткина вошла, вы передали ей нож – дальше?
– Дальше она тоже банкира ткнула.
– Вы говорили, что всегда наносили одинаковое количество ударов, все верно?
– Да.
– Но на теле Котова их три.
– В этот раз Харитону нож дали.
– Потому третья рана оказалась неглубокой – Харитонов не умеет обращаться с оружием так, как вы двое?
– Да Харитон вообще сопля, – презрительно процедил Карманов. – Чего проще – в уже почти мертвое тело нож воткнуть?
– Вам так кажется.
– Нет, мне не кажется. Я точно знаю, что это просто. Но нужна воля и характер, а у Харитона их нет и никогда не было.
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота – такое случалось с ней во время допросов Карманова постоянно.
Она встала, отошла к двери, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь избавиться от противного состояния.
– Вы что-то взяли из квартиры? – услышала она голос Горского и в душе поблагодарила его за возможность сделать паузу и не сразу вернуться к разговору.
– Я лично в этот раз ничего. Все пошло не по плану, я не люблю, когда не по плану. Это был пустой раз.
– То есть вы не видели небольшую черную коробку?
– Да хрен знает, сколько тех коробок у него было! – огрызнулся Карманов. – Говорю же – в этот раз было пусто совсем, только труп остался. Не было времени по шкафам шарить.
– У меня больше нет вопросов. – Горский обошел стол и незаметно коснулся Лениной руки. – Вы продолжайте, Елена Денисовна, я позвоню вам позже.
Он вышел, а Лена, сделав еще пару вдохов и выдохов, вернулась на свое место.
– Давайте продолжим. Вы знакомы с Андреем Паровозниковым?
– С кем? – не понял Карманов.
– С Андреем Александровичем Паровозниковым, майором полиции, старшим оперуполномоченным?
– Нет, как-то пронесло.
– Тогда как вы объясните наличие ваших отпечатков на козырьке бейсболки, принадлежащей Паровозникову, которого вы не знаете?
– А-а… – чуть наморщив лоб, протянул Карманов. – Вы об этом… Ну, я честно не знал, кто это. Анька как-то с работы приехала дерганая вся, говорит – мент какой-то в их офисе полдня терся, все со старой секретаршей разговоры разговаривал, вынюхивал что-то. Я еще удивился – мол, что, вот прямо так, в форме, приперся сведения собирать? А она сказала, что нет, мол, в джинсах был, в куртке и в бейсболке. А через пару дней увидел оперативника этого в компании Комарова – я его тогда пас, хотел хату обнести, да потом понял, что дом не подходит – камеры даже на этажах, наверняка и скрытые тоже есть, уж больно крутая публика живет. Ну вот… а когда был у вас на допросе, увидел бейсболку эту на вешалке, вот и решил – а что, если попробовать ее вам подсунуть как улику? Внешне-то ваш опер приметный, ни с кем не спутаешь, надо было как-то пограмотнее обставить все. Велел еще Харитону за ним пару дней посмотреть, чтобы на наружную камеру засветить, как типа он в подъезд заходит, всего и дел. Ну, хоть тут Харитон не облажался, – усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. – Все правильно сделал. Сработало же.
– Вы взяли бейсболку в тот момент, когда вешалку уронили? – Лена вспомнила тот день и грохнувшуюся на пол вешалку и поняла, что, будь она чуть внимательнее, Карманову не удалось бы так легко осуществить намеченное.
– Да. Я вешалку специально пнул, пока поднимал – бейсболку сунул под куртку, а на квартире на Молодости бросил на пол в прихожей и ногой чуть под обувницу задвинул. Всегда ведь неплохо подстраховаться и пустить ищеек по ложному следу, да? Я в кино такое видел, – ухмыльнулся Карманов.
– Умно, ничего не скажешь.
– Все средства хороши.
– Ну а Веткину-то вы для чего во все это втянули? Я постоянно об этом думаю и никак не могу понять. Она ведь вас любит, разве можно так?
– Ой, да бросьте вы, – скривился Карманов, сцепляя пальцы в замок. – Мне Анька тоже нужна была, чтобы на нее, если что, подозрение упало – она ведь ни от кого не скрывала, что занимается ножевым боем, трындела на всех углах, дура. Ну вот я и решил – пусть на нее, если что, думают.
– Но сами-то ведь били первым.
– Ну а кто, кроме меня-то? – вздохнул Карманов. – Но и Анька ведь тоже била, а там докажите – чей удар первым был.
– И вам ее совершенно не жалко? Вы же ей жизнь сломали.
– Всех жалеть – жалелки не хватит. Шла бы замуж за своего шефа, так нет – ей тоже адреналин был нужен. Да и не нравился он ей. Вы бы видели, с каким лицом она смотрела, как его останки пираньи жрут. – Карманов вдруг весь передернулся. – Я тогда еще подумал – она бы так смотрела, если бы и меня рыбы жрали?
– Зачем было Гаврилова убивать? Он бы ни за что не признался в том, что знает об Анне.
– Так я его и не убивал, вы же знаете. Я только помог от тела избавиться – и то идея не моя была, а Анькина, она про рыб этих вспомнила. – Глаза Карманова вдруг вспыхнули, сам он как-то оживился, подался вперед: – Вот вы видели когда-нибудь, как в пару минут от огромного куска мяса остаются только кости? Рыбы налетают стаей и почти мгновенно сжирают все мясо. Это жуткое зрелище, но такое захватывающее… мы, натурально, как у телика сидели возле этого аквариума, – возбужденно говорил он, и Лене казалось, что из его рта даже летит слюна – настолько он смакует это зрелище, даже просто вспоминая.
«Ты же ничем не отличаешься от этой пираньи, – думала она, снова сдерживая подкатившую тошноту. – Такая же пиранья – хищная, злобная, уничтожающая все за секунды. Только одно вас отличает. Рыба делает это, чтобы выжить, а ты просто из удовольствия. Значит, ты – хуже…»
– Хватит на сегодня, – решительно заявила Лена, закрывая папку с протоколами. – Увидимся через два дня.
– Почему – через два?
Она не стала отвечать, что ей необходим перерыв, иначе есть вероятность, что не выдержит и вцепится в его шею, просто нажала кнопку вызова конвоя и, когда Карманова вывели, вздохнула с облегчением.
Выйдя из СИЗО, Лена позвонила Горскому и спросила, заедет ли он, чтобы почитать показания Карманова, касающиеся Андрея.
– Прости, Леночка, я немного занят. К тебе приедет мой помощник и заберет дело.
– Как это – заберет?
– Временно, – успокоил Горский. – Нас интересует только эпизод нападения на квартиру Котова, мне нужны все материалы. Паровозникова отпущу завтра.
– Почему не сегодня?
– Потому что формальности, – засмеялся Филипп, – ты ведь понимаешь.
– Да, но… ты же тоже должен понимать, что такое лишняя ночь в изоляторе.
– Я вот думаю – мне уже стоит начать ревновать тебя к Паровозникову или подождать еще пару дней?
– Филипп! Это не смешно даже. Мы с Андреем…
– …Просто друзья, я это помню, – со смехом закончил он. – Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Но тогда сейчас я должен положить трубку и не тратить время, которого и так мало. Не обидишься?
– Конечно, нет.
– Тогда – до вечера? Я заеду в семь.
– Договорились.
Паровозникова отпустили вечером, он позвонил Лене в тот момент, когда она только вошла в квартиру – выпив с Горским кофе, она решила, что сегодня должна побыть дома.
– Все, начальница, я откинулся, – сказал Паровозников в трубку, и Лена даже вскрикнула от неожиданности:
– Он все-таки тебя выпустил сегодня?!
– Кто?
– Филипп… то есть, Горский, – сбивчиво поправилась Лена.
– Ого, Филипп! – многозначительно протянул Паровозников. – Я что-то пропустил?
– Андрей… ну, не сейчас! Хочешь, приезжай ко мне? – предложила она, но он отказался:
– С ума сошла? Я весь тюрьмой пропах, мечтаю о пенной ванне, банке пива и собственной кровати. Давай отложим обмен впечатлениями до завтра, а? Я расскажу тебе, каково это – спать на продавленном матрасе в камере с зарешеченным окном, а ты мне – каково встречаться со следаком из ФСБ, идет?
– Я не… – Но Паровозников сразу перебил:
– Ленка, хорош, не ври мне, а то запутаешься. На столе у Горского я видел сегодня твою фотографию. А раньше ее там не было. Все, давай, спокойной ночи. Завтра я заскочу к вам, мне надо еще все справки в кадры отнести. Счастье, что уволить не успели, – и он положил трубку.
Лена схватилась за горящие щеки и посмотрела в зеркало. Оттуда выглядывала хоть и покрасневшая, но абсолютно довольная женщина.
«Филипп поставил на рабочий стол мою фотографию, – думала она, стоя под душем. – Это ведь наверняка что-то значит? Ему хочется видеть меня… ох, я совсем голову потеряла…»
С утра Лена поехала в СИЗО на допрос Анны Веткиной. Ей казалось, что она не может нащупать что-то важное, что-то такое, что вроде бы лежит на поверхности, но вместе с тем никак не дается в руки, а без этого кусочка мозаика так и не складывается. Вроде бы все понятно – но чего-то не хватает.
В разговорах с Кармановым она все время натыкалась на его оговорки по поводу Веткиной, и ее образ разваливался. То она находилась в полной зависимости от Карманова, обуреваемая страхом перед ним, а то вдруг изобретала такой жестокий способ избавления от тела любовника, что Лену до сих пор мутило при воспоминании об аквариуме. Как в одном человеке могут уживаться такие разные грани личности? Забитость – и жестокость, безволие – и холодный расчет.
«Нет, тут должно быть что-то еще. Может, попробовать с ней о детстве поговорить? Она, кажется, любит, чтобы ее жалели».
Веткина сегодня выглядела немного бодрее, чем на предыдущем допросе, приветливо поздоровалась и села, пригладив волосы:
– Добрый день, Елена Денисовна.
– Здравствуйте. Как себя чувствуете?
– Сегодня неплохо, тошнит уже не круглосуточно, – улыбнулась Анна. – У меня к вам просьба… не хотела говорить об этом с адвокатом, я его совсем не знаю…
– Слушаю. – Лена положила перед собой папку и ручку.