Но глаза их смыкались, и, не в силах долго размышлять о своей беспечности, они последовали примеру шотландца и один за другим улеглись на самом дне ущелья, наконец проваливаясь в столь желанный сон. Кажется, все земные трубы и литавры не могли бы сейчас пробудить их.
Не в силах долго размышлять, они последовали примеру шотландца
Глава X. Берегись песков!
Так как ущелье было очень узким, то они не могли улечься рядом бок о бок, а расположились длинной цепью, головами в одном направлении. А так как дно самой трещины было неровным и покатым, то, разумеется, путники улеглись так, чтобы головы их оказались выше ног.
Старый матрос лежал ниже всех, и ноги Гарри Блаунта приходились ему как раз на уровне макушки. Выше всех улегся Колин, показавший пример, как удобнее растянуться. Таким образом, четыре моряка как бы образовали лестницу, основанием которой служил Старик Билл.
Старик позже всех улегся и позже всех заснул. Когда молодые люди провалились в сон, он все еще прислушивался к шумному прибою волн и жалобному завыванию ветра, который дул между отлогих склонов песчаных холмов.
Билл тоже недолго бодрствовал. Он так же устал, как и его молодые товарищи, и благодарный сон скоро сомкнул ему веки.
Однако, прежде чем заснуть, он успел подумать, что скоро разразится буря. Небо вдруг помрачнело, луна исчезла, оставив белый ландшафт во мраке, но, перед тем как скрыться, она приняла красноватый цвет; шум прибоя постоянно усиливался, поднялся ветер, порывы его становились все сильнее. Это были безошибочные предвестники бури.
Старик подумал, что, будь он сейчас на корабле, все было бы иначе: там никто не заснул бы, все суетились бы, принимая меры предосторожности. Но, растянувшись на твердой земле, он с товарищами был так хорошо огражден от ветра, что ему и в голову не приходило опасаться чего-либо. Он только пробормотал себе под нос: «Экий шторм» – и, уткнув загорелое лицо в подушку мягкого песка, заснул беспробудным сном.
Предсказание старого матроса вскоре сбылось: не прошло и получаса, как уставшие путники уже крепко спали. Такая внезапная смена погоды свойственна тропическим странам, и в особенности пустыням Аравии и Африки. Это происходит от того, что раскаленная земля и воздух над ней после заката охлаждаются быстро, а море, напротив, гораздо медленнее. Таким образом, густой и холодный воздух устремляется со стороны материка к морю. Днем же земля нагревается быстрее воды, и потому ветер дует в противоположную сторону.
Феномен, разразившийся над пустыней, куда попали четыре странника, был не более и не менее как песчаной бурей, или, как это называют арабы, самум или хамсин[10].
Белая пелена, затягивавшая безоблачное небо, точно паутина, умчалась с первым порывом ветра; с земли поднялось густое облако пыли, вихрем закружилось к небу и унеслось в океан на несколько миль от берега.
Если бы это случилось днем, то можно было бы разглядеть, как на поверхности пустыни внезапный порыв ветра взметал огромные массы песка, как образовывались движущиеся волны, как они вздымались наподобие морских, приподнимались до значительной высоты и вдруг начинали вертеться на земле, принимая форму столбов, вершины которых уходят высоко в небо. На минуту они застывали на одном месте, а потом взлетали на вершину холмов, крутились и вдруг разрывались, сливаясь воедино, и неслись в невообразимых формах. Воздух наполнялся песком так, что в двух шагах ничего уже нельзя было разглядеть.
И вот посреди этой страшной борьбы ветра и песка наши странники спали непробудным сном.
Может быть, читатель подумает, что им в самом деле не грозила никакая опасность, как и предполагал, засыпая, старый моряк. Наверняка риск был меньшим, чем если бы они заснули под крышей дома или под тенью дремучего леса: тут не было ни деревьев, которые могли быть вырваны вихрем с корнем и повалиться на них; не было ни потолков, которые могли бы, разрушившись, их задавить.
Так что же могло случиться с ними?
Эта опасность не так велика для человека бодрствующего: было бы очень неприятно, но не опасно.
Другое дело – наши крепко спавшие странники. Им грозила гибель, о которой они и помыслить не могли. Если бы кто мог видеть, как они лежали рядком в ущелье, головами в одну сторону, будто лестничные ступеньки, тот заметил бы, что эти люди уже почти погрузились в песок, что тот сухим дождем не переставая сыпался на них, и что если кто-нибудь из моряков не проснется, то все четверо будут погребены под этими осадками.
Как это возможно? Что за беда, если песок набьется в нос, рот и уши – всего-то дел, что только чихнуть или откашляться.
Тогда спросите шведа, норвежца или финна, что значит неосторожно заснуть под открытым небом на равнине, когда снег идет, тогда вы узнаете, что есть опасность быть засыпанным, с той только разницей, что под снегом человек может двигаться и дышать, как бы сильно его ни замело. Но теперь спросите у араба восточной пустыни, что значит быть засыпанным песком, и он прямо скажет – это серьезная опасность, а чаще – смерть.
А наши путники спят безмятежным сном под песчаным вихрем. Но даже если бы они и не спали, то и тогда не понимали бы всей опасности своего положения.
Да, еще немного – и они будут не только засыпаны, но и задушены, задавлены под кучами песка, которые часто в одну ночь вырастают на несколько футов.
Арабы справедливо называют Сахару морем без воды. Действительно, это настоящий песчаный океан, у которого своя атмосфера, свои волны и бури, он разливается во все стороны и затопляет все песком. Они говорят, что человека, попавшего в песчаные волны, начинает, как и застигнутого снежной метелью в поле, клонить ко сну.
Должно быть, арабы говорят правду, потому что и наших странников постигло, по-видимому, такое же оцепенение. Несмотря на пронзительный свист и шум бури, несмотря на слой песка, постоянно валившегося на них, и на пыль, забивавшуюся в уши, рот и ноздри, несмотря на песчаные волны, то поднимавшие, то опускавшие их, подобно морской качке, несмотря ни на что они спали, спали мертвым сном!
Если моряки не слышали рева свирепствовавшей бури, если не чувствовали сильного колебания песка, то что могло предостеречь их и пробудить от гибельного забвения?
Глава XI. Таинственный кошмар
Не прошло и часа как поднялась буря, а между тем песок уже покрывал спящих слоем в несколько дюймов толщиной. Случись держать путь мимо страннику, он мог бы смело пройти по телам несчастных, никак не подозревая, что под его ногами погребены люди. Такая счастливая случайность могла бы разбудить их, но теперь этот сон грозил превратиться в беспробудный сон могилы.
Но вот все четверо начали ощущать сквозь пелену сна некое удушье и оцепенение: они не могли пошевелить ни рукой, ни ногой, словно что-то тяжелое придавило их к земле. Возможно, вы слышали или даже испытывали что-то подобное: когда человеку снится кошмар и ему кажется, будто что-то или кто-то давит на него всем весом. Обычно это происходит вследствие страшной усталости. Но в нашем случае кошмар был реален! Они чувствовали всю тяжесть накопившейся массы песка.
Головы путников лежали выше остальных частей тела и не так глубоко были закрыты песком, так что воздух все еще доходил до них; если бы не это, они давно задохнулись бы.
Впоследствии четверо товарищей рассказывали, что ощущали в те минуты, но каждый по-своему переживал этот кошмар. Гарри Блаунту снилось, что он падает в пропасть; Колину представлялся огромный людоед, который схватил его и хотел съесть; юный ирландец Теренс видел страшный пожар: он задыхался в огне, а ему никак не удавалось выскочить оттуда. Видения Старика Билла гораздо более соответствовали действительности: ему казалось, что они попали в море, а так как он и во сне не умел плавать, то ему снилось, что он тонет. Старик хотел было сделать какое-нибудь движение, но никак не мог пошевелиться.
Однако ему удалось проснуться раньше всех.
Пробуждение было так же таинственно, как и ночные видения, и так же ужасно.
Каждому по очереди пришлось почувствовать неимоверную тяжесть на своем теле, которая заставила их не только проснуться, но и вскрикнуть от сильнейшей боли.
Громкие восклицания, вырвавшиеся из четырех глоток, ясно показали, что все они еще находятся в стране живых, но беспорядочные расспросы не проясняли причины внезапного и одновременного пробуждения.
Проснувшиеся путники чихали и отплевывались, а самум меж тем был в полном разгаре. Глаза моряков слипались от пыли, песок забился в нос, уши и рот. Разговор их походил скорее на бормотание обезьяны, забравшейся в табачную лавку, чем на человеческий язык.
Самум меж тем был в полном разгаре
Немало времени ушло у них на то, чтобы понять друг друга, и тогда оказалось, что каждый рассказывал одну и ту же историю. Какое-то громадное животное, по-видимому, четвероногое, прошлось по ним, отдавив им все части тела, пока они лежали под слоем песка. Но кто это был – неизвестно. Все четверо могли сказать только одно, что животное это было гигантское, неуклюжее, с маленькой головой, узкой шеей и предлинными ногами; а то, что у него были такие ноги, никто не сомневался, потому что каждый по личному опыту познал, какова их тяжесть.
От свиста бури, от пыли, набившейся в глаза, они не могли дать лучшего описания животного, так бесцеремонно прошедшегося по ним. Во всяком случае, этого хватило, чтобы напугаться и дрожать некоторое время от страха. Вместо того чтобы сообразить, какого рода необыкновенное животное могло попасть в эти равнины, они расположены были думать, что это какое-то сверхъестественное существо, пришедшее к ним из кошмаров.
Мичманы были почти дети, недавно еще вырвавшиеся из-под крыла нянюшек, обыкновенно угощающих своих питомцев мистическими рассказами о призраках; а про Старика Билла и говорить нечего: пятьдесят прожитых на море лет только утвердили его веру в колдунов и духов.