тот старый араб, хозяин заблудившегося верблюда, был одним из шейхов. Его неожиданное появление перед нашими путниками требует объяснения.
Он тогда вместе с другими был на берегу и ушел бы с ними, но вместо того, чтобы вернуться к лагерю, спустился в овраг и укрылся во мраке ущелья, пока остальные не перешли хребет и не вернулись в свои палатки.
Шейх не без причины поступил так. Менее суеверный, чем его чернокожий «коллега», он знал, что непременно должно существовать естественное объяснение исчезновения трех странников, и, уверенный в этом, решился искать их и, если получится, найти.
Но не одно только любопытство побудило его к этому решению. Он был сам не свой с тех пор, как проиграл Билла в гелгу, и хотел вознаградить себя за свое несчастье, взяв в плен трех странников, которые так таинственно скрылись.
Старый шейх слишком много лет провел в Сахаре, чтобы поверить сказкам, будто они потонули или ушли по пустыне океана. Он знал, что они опять выступят на свет божий, и, хотя не был уверен, где именно, тем не менее догадывался, что это случится непременно. Догадки свои он оставил при себе, не сообщив про них даже своим ближайшим друзьям. По закону Сахары пленник принадлежит не вождю отряда, а тому, кто завладеет добычей. По этой-то причине хитрый старик, никому ничего не сказав, отстал от своих и, полный уверенности и вооруженный своим длинным ружьем, спустился в овраг и остановился у самого входа, откуда мог обозревать береговую линию вдаль на целую милю.
Старания его были вскоре вознаграждены: он увидел, как троица вынырнула из моря, словно из мрачной бездны, и силуэты беглецов отчетливо обрисовывались на берегу.
Ждать было незачем, он выехал из оврага на своем мехари и на всех парусах полетел вслед удаляющимся мичманам.
Глава XXXIII. Причудливая стычка
Уже через минуту старый шейх был на том самом месте, где наши путники ждали его.
Словами приветствия оказались угрозы или приказания, поясняемые выразительными жестами, которые он делал своим ружьем, последовательно приставляя его к их головам. Конечно, никто из них не понимал языка, но движения старика ясно давали понять, что он приказывал им идти в арабский лагерь.
Первым их побуждением было повиноваться. Теренс кивнул в знак согласия, следом за ним и Колин. Но не таков быль мистер Блаунт, чтоб уступить приказанию, в нем разыгралась кровь британского бульдога, оскалившего зубы.
– Лучше повеситься! – крикнул Гарри. – Что, сдаться этой старой обезьяне и, как бараны, идти в лагерь за хвостом его верблюда? Ни за что! Если мне придется быть пленником, то только у того, кто сможет меня победить!
Теренс, несколько пристыженный тем, что выказал такую покорность, теперь бросился в противоположную крайность и, обнажив свой кортик, закричал:
– Клянусь святым Патриком, я с тобой, Гарри! Лучше умереть, чем сдаться в плен этому безобразному старому хрычу!
Колин, прежде чем открыть рот, бросил проницательный взгляд вокруг и заглянул на окраину оврага, чтобы убедиться, действительно ли араб вышел на них в одиночку.
Так как никого не было не видно и не слышно, то стоило полагать, что всадник был единственный их неприятель.
– Черт его побери! – закричал Колин. – Если он хочет взять нас в плен, то прежде должен вступить с нами в рукопашную! Ну, выходи, старый ублюдок! Ты увидишь, что мы истинно британские моряки и всегда готовы оттузить десятка два подобных разбойников.
Юноши к этому моменту уже обнажили блестящие кортики и окружили мехари и его всадника.
Старый шейх, не ожидавший такого приема, несколько мгновений сидел на своем высоком насесте, явно недоумевая, как ему быть, и вдруг его ярость дошла до такой степени, что он перестал владеть собой и, приставив ружье к плечу, выстрелил в Гарри Блаунта как в первого из напавших на него.
Облако дыма, вылетевшее из дула, скрыло на минуту молодого моряка, но из середины этого серного сияния раздался ясный, мужественный голос, весело крикнувший: «Промах!»
– Слава богу! – разом закричали Теренс и Колин: – Теперь он в нашей власти! Ему не успеть зарядить ружье еще раз! Ну, разом бросимся на него! Гей! Держись!
Молодые моряки, вооруженные кортиками, сообща кинулись на мехари. Как ни был стар арабский шейх, он не выказал неловкости. Напротив, он был проворен, как тигр, и с бешеной решимостью продолжал битву, которую сам и начал, несмотря на численный перевес врага. Выстрелив из ружья, араб бросил бесполезное теперь оружие на землю и, выхватив длинную кривую саблю, начал размахивать ею вокруг.
С таким оружием он имел большое преимущество над врагами, потому что быстрым взмахом мог срубить им головы прежде, чем они со своими короткими кортиками успели бы приблизиться к нему.
Так что всадник по-прежнему имел преимущество над своими противниками. Он мог достать их своей кривой саблей, тогда как сам был недосягаем для их клинков. Как бы близко они ни подходили к нему и как бы высоко ни прыгали, а все же их кортики не могли причинить ему вреда.
По-видимому, не было никакой возможности нанести врагу хоть самую легкую рану, тогда как с каждым новым поворотом мехари и с каждым новым взмахом сабли моряки подвергались опасности лишиться головы.
Начиная битву, наши смельчаки не брали в расчет неприступного положения своего противника. Соразмеряя свои силы с силами врага, они скоро оценили, однако, преимущества в его пользу. Теперь главной их заботой было сравнять силы. Если бы они хоть на минуту замешкались, то кто-нибудь из них, а может быть, и все трое, могли бы быть ранены.
– Убьем верблюда! – закричал Гарри Блаунт. – Тогда его хозяин будет равен нам, и мы…
Мысль молодого англичанина была недурна, и скоро, может быть, была бы приведена в исполнение, если бы не Теренс.
В школе молодой ирландец отличался в гимнастических играх. Особенное удовольствие доставляла ему «чехарда», и не один ярмарочный акробат не мог прыгнуть выше его. В эту критическую минуту он вспомнил свое старое искусство и, выбрав минуту, когда мехари повернулся хвостом к нему, а головой к его товарищам, Теренс сделал энергичный скачок и, оттолкнувшись на несколько футов от земли, запрыгнул верхом на верблюда.
К счастью для араба, Теренсу пришлось бросить кортик, иначе в следующий же момент верблюд освободился бы от двойной ноши.
И вот два всадника сидели, так плотно прижавшись друг к другу, что только при хорошем освещении и с хорошим зрением можно было сказать, что это не один человек, а два.
Крепко сжатый в объятиях такого сильного парня, как наш ирландец, старый арабский шейх съежился вполовину и едва был приметен, тогда как сабля, недавно еще рассекавшая воздух с опасной быстротой, теперь лежала на песке, не пугая больше своим острым блеском сердца людей, которым минуту назад угрожала отсечь головы.
Борьба между Теренсом и шейхом на спине мехари продолжалась довольно долго. Цель молодого ирландца была сбить своего неприятеля с седла на землю.
Борьба на спине мехари
Этому намерению старый араб ожесточенно сопротивлялся, зная, что раз выбитый со своего верблюда, он не в силах будет сопротивляться трем крепким молодцам, которых он рассчитывал так легко взять в плен. Ружье его не было заряжено, а грозная сабля лежала на песке. В эту самую важную минуту Колин ее поднял и, вероятно, заколол бы арабы, если бы тот не успел улизнуть от грозившей ему беды.
Способ бегства старого шейха был довольно странен. Все еще упорно держась в седле, с которого молодой ирландец всеми силами старался его сбросить, араб понял, что ему остается единственное средство к спасению – отступление с поля битвы, дабы разделить противника, душившего его сверху, с двумя другими, которые грозили ему снизу.
Одного сигнала, поданного верблюду, было достаточно, чтобы тот исполнил желание своего всадника: выдрессированное животное повернулось и, переваливаясь с боку на бок, помчалось к оврагу, откуда недавно вышло.
Животное помчалось к оврагу
С прискорбным изумлением Колин и Гарри смотрели на этот неожиданный поворот дела, и прежде чем кто-нибудь из них смог поймать верблюда за повод, который теперь тащился по земле, тот шел уже таким скорым шагом, что они напрасно старались догнать его. Они только могли спешить вслед за ним, крича Теренсу, чтобы он выпустил из рук шейха и постарался сбросить его на землю.
Глава XXXIV. Держась за горб
Сперва молодой ирландец так увлекся схваткой, что даже не заметил, как верблюд уносит его от товарищей. Лишь когда они достигли ущелья, он понял, какая опасность ему грозит, и переменил свое намерение, теперь сам решив покинуть верблюда.
Это оказалось так же трудно, потому как сильный старый араб, не заботясь более о своем животном, просунул жилистые пальцы под портупею мичманского кортика и, упершись ногами в горб мехари, прижал юношу к себе. Лишь счастливый случай спас молодого ирландца от непрошеных объятий – вмешалось то же обстоятельство, которое спасло потерпевших кораблекрушение в прошлую ночь. Повод верблюда опять попал в раздвоенное копыто, тот спотыкнулся и вытянул шею к земле.
Его вьюк полетел наземь, бедуин и ирландец улеглись рядом и хоть не опасно ушиблись, но потрясение было таким сильным, что оба некоторое время не шевелились и лишились сознания.
Никто из них еще не очнулся, когда прибежали Гарри и Колин, и тут же они были окружены множеством бедуинов!
Еще отуманенный своим падением, юный ирландец не мог понять, что вокруг него делалось, хотя совершившаяся катастрофа была ясна как светлый день.
Выстрел, сделанный старым шейхом, стал роковым для трех беглецов: он послужил сигналом, заставившим всех бедуинов вскочить на ноги и опять броситься к оврагу. Они как раз застали момент падения верблюда и окружили всех действующих лиц.
Храбрый представитель Англии и благоразумный сын Шотландии, оба были захвачены врасплох таким множеством врагов, что они даже помыслить не смели о возможности сопротивления или бегства. В еще более беспомощном положении находился и ирландский мичман.