ешали пленникам наблюдать за тем, что происходит вокруг них. Их никто не будил, следовательно, они могли бы еще спать, но нестройный шум и суматоха табора не позволяли им и думать о сне, так что они не могли уже и глаз сомкнуть. Лежа, они наблюдали за обычаями своих победителей и вполголоса обменивались замечаниями.
Молодой шотландец прочитал много книг о необозримых лугах Америки и их диких жителей. Он невольно вспомнил о них, глядя на картину перед его глазами. С женщинами обращались как с собаками и даже хуже, вся работа лежала на них: уход за животными, приготовление пищи, починка и уборка палаток, навьючивание верблюдов, а помогали им только какие-нибудь жалкие рабы, попавшие в руки их общих господ. Мужчины же большей частью ленивы и беспечно потягивались на звериных шкурах, курили наркотические травы и, по-видимому, гордились своим жалким господством над всем окружающим.
Колин невольно стал сравнивать дикую жизнь двух стран света, разделяемых океаном, и пришел к убеждению, что при равных обстоятельствах люди везде одинаковы.
Но немного времени удалось ему пофилософствовать. Когда суматоха достигла высшей степени, его с товарищами грубо отвлекли от наблюдений и приказали принять участие в трудах их господ.
Еще раньше и еще грубее были приказания матросу Биллу от его черномазого господина, который с первыми лучами рассвета заставил невольника подняться на ноги жестоким пинком.
Если бы черномазый шейх понимал немного английский язык, то, конечно, не совсем был бы доволен ответом старого матроса на его раннее приветствие, который между прочими комплиментами пожелал хозяину, чтобы у того лопнули глаза, и предал вечному проклятию его негритянскую душу.
Глава XXXVIII. Упрямый дромадер
Утренний завтрак был так же быстро съеден, как и приготовлен. Его скудость изумила пленников. Даже старейшины рода точно так же поели немного молока или санглеха. Только шейхам подан был завтрак чуть более похожий на человеческую пищу; все же остальные бедуины и негры довольствовались кружкой кислого молока пополам с водой.
Неужели всегда таков их завтрак? Гарри Блаунт и Теренс сомневались в этом, но Колин решительно доказывал, что это действительно так. Он не раз читал, как удивительно воздержаны эти дети пустыни, как они довольствуются одним приемом пищи в сутки, чего едва ли достаточно для поддержания жизни шестилетнего ребенка – английского ребенка. Часто случается им целые дни сидеть без еды, и в нормальных условиях одной кружки молока достаточно для удовлетворения их голода.
Колин был прав: это обыкновенный завтрак бедуинов, а также и обед, поскольку никто не был уверен, что до заката ему достанется перекусить чего-нибудь.
Но где же завтрак для Колина и его товарищей? Вот вопрос, который интересовал их гораздо сильнее, чем диета кочевников. Наши герои были голодны, как гиены, а между тем никто и не думал накормить их, никто не предлагал им ни куска, ни глотка.
Отвратительна была каша, приготовляемая бедуинами, еще отвратительнее они варили ее в горшках и подавали на блюдах, которые, по-видимому, никогда не мылись и не чистились. Но вид всего этого только раздражал голодные желудки пленников, и они, не раздумывая, согласились бы разделить и этот убогий завтрак.
Они стали уже подавать знаки, выражая свое желание – глазами и жестами просили пищи. Напрасный труд! Их грубые победители не считали нужным накормить их и только насмехались над мольбами.
Скоро мичманы поняли, что пленникам не дадут оставаться в праздности. Как только их разбудили, так тотчас задали работу: одному приказано было собирать верблюжий помет для разведения огня; другой должен был наносить воды из солоноватого грязного водоема, ради которого оазис был избран местом стоянки; третьему приказано было помогать навьючивать палатки, к чему приступили сразу после того, как санглех был съеден.
Матрос Билл в другой части табора тоже проворно работал, и если он или его молодые товарищи выказывали неохоту приниматься за указанные им работы, то шейхи без всякой церемонии стегали их бичом с узлом на конце или другим орудием, какое попадалось им под руку.
Несчастные скоро поняли, что с надзирателями шутить нельзя и что возражать или убеждать бедуинов – напрасный труд. Словом, они прочувствовали, что значит быть невольниками!
Убирая палатки и занимаясь приготовлениями к перекочевке в другой оазис, моряки стали свидетелями разных любопытных и новых для европейцев обычаев. Странные предметы для вьюков и для перевозки: овальные корзины на спинах верблюдов, чтобы возить женщин и детей; четырехугольные седелки на горбах мехари; черномазые дети, привязанные ремнями к спинам матерей; верблюды, преклоняющие колени для того, чтобы принять груз, как будто добровольно покоряясь необходимости, более чем неприятной для них: все эти картины были бы чрезвычайно интересны для наших моряков, если бы можно было наблюдать их при других обстоятельствах.
Глава XXXIX. Водопой верблюдов
Тут еще произошел случай, доказывавший, с каким искусством бедуины умеют расправляться со своими домашними животными.
Каждый верблюд принимает на себя столько груза, сколько в силах нести; нагруженный сверх сил, он не встанет с места, пока не снимут лишнюю тяжесть. Большой верблюд несет от тысячи до тысячи двухсот фунтов груза и идет в день от десяти до двенадцати часов.
Один упрямый верблюд ни за что не хотел подняться на ноги, после того как его навьючили, от того ли, что раскапризничался, или от того, что считал неудобным и несправедливым то бремя, которое на него навьючили. Словом, по какой-то причине, но он выказывал упорную решимость стоять на коленях и не подниматься, несмотря на все усилия своего хозяина.
Напрасно ласкали его и называли нежными именами: другом, отцом – он оставался равнодушен к нежностям. Тогда прибегли к понуканиям: стегали кнутом и колотили палками, но и тут не добились успеха. По-видимому, упорное животное намеревалось оставаться в этом оазисе, предоставив остальной орде идти своей дорогой.
В эту критическую минуту хозяину пришла гениальная мысль, как справиться с упрямцем, а может быть, он и прежде прибегал к этому средству. Выведенный из себя упорством верблюда, он хватил рукав от старого бурнуса и накинул его на голову верблюду, потом крепко стянул у самого носа.
Животное испугалось, почувствовав, что ему нечем дышать, и, не теряя времени, вскочило на ноги, к великому смеху женщин и детей, бывших зрителями этой сцены.
В невероятно скором времени палатки были убраны и табор со всеми своими принадлежностями скрылся из вида, оставив за собой только облако пыли, имевшее фигуру навьюченного верблюда.
Последним делом перед отправлением в дорогу было напоить всех животных. Запас воды для путешествия был уже сделан: вода из грязного пруда перелилась в кожаные мешки.
По-видимому, водопой верблюдов перед отправлением в дорогу считался у арабов самым важным делом. Для этого приняты были все меры предосторожности, и арабы тщательно проверили, действительно ли «корабли пустыни» вполне запаслись драгоценной жидкостью – может быть, тут сказывалось, что и самим хозяевам придется когда-нибудь испить той же водицы.
По той или другой причине, только полагалось, что каждый верблюд должен пить, пока его обширный желудок не наполнится. Для этого дают ему за четыре дня до отправления много корму, но во все это время не позволяют пить вплоть до самого отъезда, что бывает обыкновенно в три часа пополудни. Тут животное подводят к воде дают вдоволь нахлебаться. Трудно поверить, какое огромное количество воды может вместить в себя верблюд, но хозяин африканского дромадера знает, какую огромную бочку воды надо всякий раз приготовить ему.
Трудно поверить, какое огромное количество воды может вместить в себя верблюд
При водопое моряки имели случай наблюдать еще за одним свойством Сахары, не менее первого оригинальным и любопытным.
Оказалось, что озеро, доставлявшее этот драгоценный напиток и единственное водохранилище на протяжении пятидесяти миль, обратилось от засухи в лужу, но и эта лужа уже пересыхала. Случилась долгая засуха – она в этой части пустыни продолжалась года четыре, так что обширное некогда озеро превратилось в лужу, вмещавшую в себе не более двух или трех сотен галлонов воды. В продолжение кочевья двух соединенных племен прибрежных разбойников количество воды ежедневно уменьшалось, и если бы они не поспешили откочевать или отложили свой отъезд хотя бы только на один день, то им грозила опасность умереть от жажды. Вот в чем заключалась настоящая причина их торопливой откочевки. Если бы не страх испытать недостаток в питьевой воде, то они никак не расстались бы так скоро с морским берегом, где питали надежду подобрать много сокровищ от английского корабля, потерпевшего здесь крушение.
К моменту отъезда иссохла последняя вода, так что в луже едва оставалось грязной воды довольно для того, чтобы досыта напоить верблюдов. Хозяева не могли ошибиться в этом, потому что слишком часто измеряли уровень озера.
Ошибиться было нельзя – тут драгоценна каждая кружка воды, и в доказательство этого верблюдам предстояло наполняться влагой неслыханным для европейца способом.
Вместо того чтобы пить ртом, верблюды сахарских разбойников должны утолять свою жажду посредством ноздрей.
Пожалуй, читателю покажется мудреным этот способ, да и захочется узнать, как соглашаются верблюды на такую пытку. Интересовало это и моряков. У нас есть пословица, что один человек может привести лошадь на водопой, но и двадцать не могут заставить ее пить, и хоть эта пословица справедлива в отношении английской лошади, то никак не может быть применена к африканскому дромадеру. Вот и доказательство: каждый хозяин подводит своего верблюда к луже, но не позволяет ему входить в воду и самому пить, как это обыкновенно делается у нас. Вместо этого его ставят у самого края и держат ему голову над водой. Потом наполняют водой деревянную воронку и узкий ее край вставляют в ноздри животному и таким образом вода посредством дыхательного канала попадает в горло и желудок.