переносимые лишения.
– Конечно, тут есть доля справедливости, – отвечал матрос. – Однако я не могу вспомнить о вчерашнем вкусном ужине без того, чтобы не почувствовать желания, чтобы и сегодня он был такой же.
– А между тем мы научились кое-чему новому, – вступил в разговор Теренс. – Новому, по крайней мере, для меня. Теперь я буду знать, что такое жизнь, когда опять придется пожить на свободе. До сих пор я жил, как живут дети: половину времени употреблял на то, чтобы пить и есть, не потому, чтобы чувствовал потребность в пище и питье, но потому что не знал ничего лучшего. Вот и наш Колин прежде не очень высоко ценил жизнь в арабском вкусе, а теперь, кажется, лучше понимает ее преимущества. Может быть, он поджидает, когда в нем накопится аппетит, чтобы вполне испытать блаженство насыщения. Куда он девался?
Все оглянулись и увидели, что Колин опять отстал и что нежная мать его поджидает.
Гарри и Теренс пошли вперед, думая, что их товарища опять ждет нагоняй от злобной негритянки.
Матрос Билл остановился, как будто из любопытства, желая посмотреть на эту сцену.
Через несколько минут злобная ведьма опять гнала бичом шотландца, обремененного ребенком, и всячески его ругала за то, что он не может или не хочет идти рядом с другими.
– Ну, теперь я знаю, в чем дело, – сказал Билл, насмотревшись на жестокое обращение негритянки. – Судьба милостива к нашему другу Колину. Теперь я не удивляюсь, отчего он так нянчится с черномазым уродом.
– Что такое, Билл? Что такого ты выведал? – спросили Теренс и Гарри в один голос.
– Я узнал, почему Колли не съел вчера обед.
– Ну, говори?
– Я понял, что злоба негритянки против Колина есть только притворство.
– Что за ерунда, Билл! Это все твои выдумки! – возразил Колин, который с ребенком на руках нагнал товарищей.
Она поджидала, пока Колин с ребенком нагонит ее
– Не мои, сударь, – отвечал Билл, – а вот этой черномазой. Что это она вам дает поесть, мастер Колин?
Видя, что отрицать напрасно, Колин признался во всем: негритянка давала ему что-нибудь поесть всякий раз, когда могла сделать это потихоньку, тайком от других. Она приносила ему то горсть фиников, то глоток верблюжьего молока, которое хранила в кожаной бутылке под плащом.
Несмотря на только что выраженное мнение о том, как велико наслаждение пищей и питьем после долгого воздержания, товарищи от души поздравили Колина с неожиданной удачей и все до единого выразили готовность взять на попечение маленького разбойника с тем условием, чтобы получать такое же вознаграждение.
Глава XLV. Эксперимент матроса Билла
К вечеру жара стала невыносимой, между тем Голах ехал так быстро, что невольники выбивались из сил, чтобы поспеть за ним.
Такого рода путешествие, да еще при данных обстоятельствах, оказалось непосильным для Старика Билла.
Ему казалось, что он не может и шагу сделать вперед. Не мог он, или не хотел, только старик уселся наземь и отказался идти вперед.
На него посыпались тяжелые удары, но он не двигался. Наконец молодые блюстители порядка сами утомились от толчков и пинков, которыми осыпали старика, и, не зная, что делать, обратились за помощью к Голаху.
Шейх в ту же минуту повернул верблюда и подъехал к ним.
Но еще до его приближения мичманы пустили в ход все доводы, чтобы заставить старого товарища встать и идти с ними. В этом помогал им кру, который говорил Биллу, что если ему жизнь мила, то надо вставать скорее, пока не подъехал Голах, и уверял, что это чудовище не знает пощады.
– Ради бога! – умолял Гарри. – Встань и сделай несколько шагов вперед! Прошу, послушайся!
– Только попробуй, голубчик Билл, а мы уж поможем тебе идти, – убеждал Теренс. – Ну пожалуйста, встань, пожалей хоть нас! Смотри, Голах подъезжает.
Тут Теренс и Колин подхватили Билла, стараясь поставить его на ноги, но старый матрос упорствовал и не поднимался с места.
– Может быть, я и мог бы ступить несколько шагов, да не желаю. Довольно с меня. Я предпочитаю ехать, чем идти. Пускай Голах пройдется немножко пешком – ему это будет здорово. Не беспокойтесь, ребятки, обо мне, а лучше посмотрите, что я буду делать, авось кое-чему и научитесь. Если у меня нет молодости и красоты, как у нашего Колли, с помощью которых можно сыскать удачу, зато есть мудрость и опытность. Вот я и попытаюсь воспользоваться ими.
Тут подъехал Голах и, расспросив о причине задержки, узнал, что все испытанные средства не смогли заставить старика продолжать путь.
По-видимому, это известие не вызвало у него досады; напротив, на его широкой физиономии появилось нечто вроде удовольствия.
Он спокойно сказал старому невольнику, что тот должен встать и идти за ним.
Все ноги у несчастного старика были в пузырях; от голода и жажды силы его истощились; он был доведен до крайности. Кроме того, для пользы своей и своих молодых товарищей он хотел сделать эксперимент.
Он просил кру передать шейху, что готов следовать за ним, но только на верблюде.
– Видно, тебе хочется, чтобы я тебя убил? – воскликнул Голах, выслушав это предложение. – Хочется лишить меня платы, которую я за тебя дал; но этого не будет. Сейчас же встань и иди – Голах тебе приказывает!
В ответ на это Старик Билл поклялся, что его не заставят шагу сделать вперед, если не посадят на верблюда.
Кру передал этот ответ Голаху, который на минуту озадачился и впал в раздумье как поступить.
Он не хотел убивать невольника, после того как сказал ему, что доведет до места, но не желал и уступить, чтобы не подать дурного примера остальным.
Раздумье продолжалось не более минуты. Вдруг отвратительная улыбка обезобразила его лицо: он придумал, как преодолеть затруднение.
Взяв повод от своего верблюда, он прикрепил один конец к своему седлу, другой же обвязал вокруг пояса матроса. Бедный старик собрался было сопротивляться, но в руках черного великана казался беспомощным ребенком.
Сын и зять Голаха стояли тут же с поднятыми ружьями, чтобы при первом движении белых невольников прийти на помощь старику стрелять в них.
Когда повод был крепко привязан, шейх приказал сыну повести верблюда вперед. Бедного старика потащили по песку.
– Ну вот ты и поехал на верблюде! – закричал Голах с дикой радостью. – Разве мы не везем тебя? Разве ты не едешь с нами? Бисмилла! Я твой господин!
Такой способ путешествия был настоящей пыткой, которую невозможно было долго выносить. Билл поднялся на ноги и пошел как можно скорее. Он признал поражение, но в наказание за причиненное беспокойство Голах продолжал тащить его за хвостом своего верблюда.
У каждого из белых невольников отложилась в голове мысль, что ни другу, ни недругу не пожелает он подвергнуться такой пытке, которую испытывал Билл до самой ночи.
Недостатка в истинном мужестве ни у кого из моряков не было, но любое благородное чувство вынуждено было подчиниться силе, которой, собственно говоря, покоряется все живое на земле.
Сила эта – чувство голода. Нет такого дикого и необузданного животного, которого не укротил бы человек голодом. Но эту страшную силу надо употреблять с большой осторожностью, потому что животное, доведенное до крайности, может ожесточиться и растерзать своего хозяина. Голах умел всегда с пользой прибегать к этой силе, так что с помощью двух юношей мог управиться с десятью, которые при других обстоятельствах доказали бы, что имеют право на свободу.
Глава XLVI. Опасная привилегия
На следующий день, перед отправлением в путь, Голах соизволил сообщить своим невольникам, что к вечеру они достигнут колодца или водоема, где и остановятся на два или три дня.
Кру передал эти новости Гарри, и все были в восторге, предвкушая отдых и возможность вдоволь напиться.
Дорогой Гарри имел продолжительный разговор с кру, который, между прочим, выразил удивление, что белые невольники так охотно следуют по дороге, куда ведет их черный шейх.
По этому поводу Гарри посовещался с товарищами. Они шли отчасти потому, что не думали, будто Голах намерен очень далеко идти, отчасти же и от того, что если бы и подозревали злобные намерения Голаха, то все же ничего не могли сделать, дабы переменить их.
Кру думал совсем иначе. Он объяснил Гарри, что эта дорога заведет их далеко во внутренние области Африки и, вероятно, в Тимбукту, и что Голаха следовало бы уговорить отвести их в какой-нибудь приморский порт, где невольников мог бы выкупить английский консул.
Гарри признал справедливость его советов, и после переговоров с товарищами решено было в эту же ночь начать переговоры с Голахом.
Кру обещался взять на себя обязанность переводчика и сделать все от него зависящее, чтобы помочь их делу. Шейха можно было убедить переменить цель путешествия, доказав, что он гораздо выгоднее сбудет невольников, доставив их в морской порт, чем во всякое другое место внутри страны.
Покончив с этим, кру известил их с таинственным видом, что есть еще один важный предмет, по случаю которого он желал бы предостеречь их. Когда Гарри настойчиво просил сообщить, в чем дело, кру явно замешкался.
Наконец просьбы невольников убедили его, и тогда он сказал им, что Колину никогда не выбраться из пустыни.
– Это почему? – спросил Гарри.
– Он будет убит. Шейх убьет его.
Гарри, хоть и догадывался о причинах такого предположения, настойчиво просил негра говорить яснее.
– Если Голах увидит, что мать ребенка дает молодцу хоть один финик, хоть один глоток молока, так он непременно убьет его. Мне случалось подобные вещи видеть не раз и не два, а много раз. Голах не дурак. Он все видит и убьет обоих – и парня и жену.
Гарри обещал предостеречь товарища об опасности, пока Голах ничего не заподозрил.
– Нехорошо, нехорошо, – сказал кру. В объяснение своих слов, он прибавил, что если молодой шотландец откажется хоть от одной милости женщины, то оскорбит ее и тогда ее благосклонность превратится в более опасную ненависть, и что для нее нет ничего легче, чем возбудить ярость Голаха против невольника, и тогда ярость эта будет гибельна для несчастной жертвы.