– Зачем гадать? Месяца через два-три приведут в зал суда и объявят.
– Да, примерно так и произойдет. Только вы не учли парочки серьезных моментов.
– Каких же?
– Во-первых, расследование может затянуться и займет не два-три месяца, а год-полтора. И все это время вы будете париться на нарах в СИЗО. Вам нравится в СИЗО?
– Не очень, – признался Жора.
– И это, заметьте, полбеды. Тем более что срок пребывания в означенном заведении засчитывается в общий срок лишения свободы.
– Да, это неприятно. В чем же суть второго момента?
– В том, что в колонии общего режима, куда вас этапируют прямо из зала суда, не намного комфортнее. А сидеть придется несколько больше, чем вы предполагаете.
– И сколько же? – помрачнев, переспросил Устюжанин.
– Как один из руководителей операции, вы получите не менее семи лет.
– Семи?! Не много ли?
– Не менее семи! – назидательно повторил подполковник. – Все зависит от вас и от настроения людей в мантиях в день заседания.
– С настроением понятно. А что зависит от меня?
Следователь нажал на кнопку звонка и принялся складывать в портфель документы. Однако кабинетная дверь оставалась закрытой – конвоиры отчего-то не появлялись. Собрав портфель, он позвонил еще раз, но также безрезультатно.
– В чем дело? – ворчливо прошептал подполковник, поднимаясь с кресла, и, направившись к выходу, строго предупредил: – Посидите минуту, я сейчас…
Оставшись в одиночестве, Георгий растерянно огляделся. Из головы не выходила только что услышанная фраза о семи годах заключения.
«За что?! – росло справедливое негодование. – За то, что молодые пловцы ослушались приказа Черенкова?! За то, что мы рисковали жизнями и сами едва не сгинули в подводной пропасти?! И это называется справедливым правосудием?..»
В многолетней истории «Фрегата» случалось немало нештатных ситуаций, происшествий и даже трагедий, связанных с гибелью личного состава. А как же иначе? По сложности и нервному напряжению работу боевого пловца можно сравнить разве что с выходами космонавтов в открытый космос. Глубина ошибок не прощает и столь же враждебна по отношению к человеку, как ледяной космический вакуум. Да что там ошибок! Зачастую все делаешь правильно, выверяя каждое действие, каждое движение, а глубина преподносит коварные сюрпризы, иногда приводящие к трагическому финалу. До сего дня последствия подобных каверз умело и своевременно сглаживались генералом Горчаковым. Он, подобно грозному ангелу-хранителю, всегда вставал на защиту подопечных: негодовал, ругался, стучал кулаком по столу, доказывая разного рода чиновникам всю нелепость их обвинений.
– Они, в отличие от вас, господа кабинетные заседатели, постоянно на передовой и постоянно рискуют жизнями, выполняя ваши задания и исправляя ваши, между прочим, недоработки! – неоднократно кричал он, глотая валидол. – Вы греете геморрой на курортных пляжах, а они теряют здоровье в ледяных водах северных морей! Вы надеваете акваланги и любуетесь тропическими рыбками, а они обезвреживают боеприпасы, охраняют наши границы, противостоят диверсантам и спасают жизни людей!..
Однако в этот раз помощи от Горчакова не последовало. Может быть, уехал за границу по важным делам или занемог от сердечного приступа, скрутившего его после нашего возвращения из акватории Баренцева моря. Никто из бывших боевых пловцов не мог до него дозвониться, никто не имел понятия, что с ним и куда он пропал…
Взгляд скользнул по приоткрытому окну. В кабинете их имелось два: одно сбоку от стула Устюжанина, и второе – рядом с кожаным креслом следователя. Первое было глухим – без поворотно-откидного механизма, второе манило приоткрытой створкой. Ни решетки, ни металлической сетки. За окнами бурлила привычная свободная жизнь, от которой отделяла открытая створка и высота второго этажа.
«А что, если обойти стол, встать на подоконник и сигануть вниз?.. – все настойчивее подталкивала к действию экстремистская идея. – Чего, собственно, я потеряю? Ах, ну да – честное имя. И семь лет заключения в колонии общего режима…»
Жорин ангел-хранитель от этой идеи аж поперхнулся и, удивленно заглянув с улицы в окно, покрутил пальцем у виска. Так, по крайней мере, показалось Георгию.
Толком не решив, бежать или дожидаться конвоиров, он поднялся и в глубокой задумчивости обошел письменный стол. Тихо скрипнув, створка открылась настежь, обдав лицо уличной духотой.
Окно выходило на тихий переулок, пересекавшийся неподалеку с широкой улицей. Всего лишь в какой-то сотне метров от серого казенного дома с вывеской «Следственный комитет» проносились машины и двигались потоки пешеходов. Сам переулок пустовал. Никаким ангелом-хранителем здесь и не пахло.
«Бежать! Бежать, а там – будь что будет!..» – решил про себя Устюжанин и влез на подоконник.
Одна нога уже обрела свободу, другая намеревалась распрямиться в коленке и тоже повиснуть в воздухе, как вдруг кабинетная дверь шумно распахнулась. В помещение стремительно вошел следователь в сопровождении конвоира и мужчины в ладно скроенном гражданском костюме.
– Куда это вы намылились, Георгий Иванович? – скривились в язвительной усмешке пухлые губы подполковника.
Устюжанин тихо выругался, развернулся и спрыгнул на пол.
– Воздухом решил подышать. Душно тут у вас, – вернулся он на место.
– Да что вы говорите?! – рассмеялся хозяин кабинета и, указав на маленькое устройство под потолком, театральным шепотом поведал: – А начальник внутренней охраны с помощью камеры наблюдения предупредил нас о готовящемся побеге. Представляете? Если я приобщу его слова к уголовному делу, вам определенно накинут годика два.
– Какая теперь разница: семь или девять, – вздохнул Жора.
– Разница на самом деле имеется. Итак, мы с конвойным отлучимся, а чтобы открытое окно не подвигло вас на новые подвиги, я оставляю здесь этого господина. Заурбек Адамович, присмотрите за подследственным?
– Конечно, о чем речь! – кивнул мужчина в дорогом костюмчике.
– Тогда устраивайтесь в кресле, чувствуйте себя, как своем офисе, и не спускайте с него глаз…
Дверь за конвоиром и следователем мягко прикрылась.
Незнакомец по-хозяйски уселся в кожаное кресло, выудил из кармана пачку сигарет:
– Угощайтесь.
– Спасибо, не курю, – отказался Георгий.
Мужчина подпалил сигарету, пододвинул поближе пепельницу и интересом оглядел бывшего боевого пловца. Тот, в свою очередь, изучал странного человека, мало похожего на сотрудника Следственного комитета…
Мужчина был светлокож, рыжеват и вполне сошел бы за жителя Воронежа или Омска, если бы не акцент, с лихвой выдававший детство и юность, проведенные среди кавказских ущелий.
Выкурив половину сигареты, незнакомец внезапно улыбнулся, обнажив ряд здоровых белых зубов:
– А что, Георгий Иванович, вам действительно все равно, какой отбывать срок?
– Сказать по правде, не встречал таких людей, которым все равно, сколько париться за решеткой, – проворчал Жора и потянулся к сигаретной пачке. – Ладно, давайте покурим. Незачем теперь беречь здоровье…
Щелкнув зажигалкой, мужчина поднес язычок пламени к кончику сигареты и незаметно усмехнулся:
– Так уж и незачем?
– Валить лес можно и с кашлем, и с пятнами в легких, и даже со злокачественными волдырями в кишках.
– Согласен. А морские глубины уже поднадоели?
– Отнюдь, – качнул головой Устюжанин, выпуская к потолку дым. – Работа боевого пловца мне нравилась.
– Не хотели бы заняться чем-то подобным?
– Где заняться? – с горечью проговорил капитан второго ранга. – В колонии общего режима?..
– Зачем же? В одной из отдаленных точек нашей планеты, где вам уже приходилось бывать.
– Вы серьезно?
– Абсолютно. Если вы сейчас выслушаете мое предложение и дадите согласие, то завтра же я вытащу вас из этой клоаки. Даю слово.
– Говорите. А я послушаю… – затушив в пепельнице окурок, решительно сказал Георгий.
Рассказ Заурбека Адамовича занял ровно пятнадцать минут. При этом он не изобиловал координатами, названиями судов и какими-либо деталями. Он вообще не содержал ничего такого, из чего можно было бы составить хотя бы эскиз предстоящей операции. Только размытые намеки и общие фразы. Однако из них Устюжанин понял следующее: сидящему перед ним кавказцу как воздух нужны профессионалы высшей пробы: опытные, знающие свое дело и способные работать на недоступных для заурядных дайверов глубинах.
– Что я получу взамен? – задумчиво изрек боевой пловец, когда собеседник умолк.
– Во-первых, свободу, которую у вас собираются отнять как минимум лет на девять. Во-вторых, возможность заниматься любимым делом. В-третьих, я не собираюсь командовать спусками на глубину – в этом вопросе вы также получите полную свободу, а я лишь буду ставить конкретные задачи. И, наконец, в-четвертых, за проделанную работу вы получите очень приличное вознаграждение. Настолько приличное, что оно позволит вам с завидным комфортом обустроиться в любой точке планеты.
На словосочетании «очень приличное» Заурбек Адамович сделал заметное ударение. Покончив с перечислением будущих благ, он замолчал и вопросительно уставился на Георгия.
Пауза в кабинете следователя длилась с полминуты, после чего думающий на шесть ходов вперед Устюжанин улыбнулся и развел руками:
– Ладно, договорились. Только один вопрос.
– Валяйте.
– Что нас ждет после завершения вашего трудного дельца? Жизнь ведь на этом не остановится, а деньги – даже большие – имеют свойство заканчиваться.
– Логично, – согласился работодатель и стал загибать пальцы, раскладывая по полочкам дальнейшее бытие «морского волка»: – Во-первых, не исключено, что после первого дельца я подкину вам второе, а затем и третье. Во-вторых, кто вам мешает заниматься любимой работой с новыми ксивами?
– Вообще-то наши рожи засвечены на всех побережьях необъятной родины, – возразил Георгий.
– Езжайте за ее пределы, – парировал кавказец. – Вы получите столько денег, сколько не заработали на государевой службе за всю жизнь. Так что… решать вам.