Это обнадеживало, хоть и изрядно попахивало авантюризмом.
Перед окончательным ответом Жора размышлял недолго.
– Согласен, – кивнул он и сразу почувствовал громадное облегчение, будто судья в мантии только что зачитал оправдательный вердикт.
Заурбек Адамович протянул руку, а после крепкого рукопожатия ткнул пальцем в кнопку звонка. Дверь тотчас отворилась, и в кабинет вошли следователь с конвоиром.
– Как вел себя подследственный? – мимоходом поинтересовался подполковник.
– Выше всяких похвал, – всплеснул руками кавказец. – Мы обо всем договорились.
Следователь поставил на стол портфель, выудил недавно составленный и подписанный протокол и, не обращая внимания на изумленный взгляд Устюжанина, порвал его.
– Мы можем идти? – освободил кожаное кресло Заурбек Адамович.
– Конечно. Все формальности я беру на себя.
Георгий шел по коридорам Следственного управления и все еще не верил в чудесное спасение. «До чего же все оказалось просто! Неужели все сказанное ранее человеком в синем мундире – блеф и провокация? Неужели все факты, обвинения, кивки на Уголовный кодекс – всего лишь давление и запугивание с тем, чтобы я был посговорчивее со странным кавказцем?..»
Тип уверенно вышагивал на полкорпуса впереди, запросто здоровался с некоторыми из сотрудников и размышлял о чем-то своем…
Глава седьмая
Российская Федерация,
Баренцево море – Североморск – Москва
Около месяца назад
Я уже обмолвился о безотказном механизме, обитающем в дальних закутках моего подсознания. С удивительной точностью он подсказывает о грядущих проблемах и опасностях, однако устройство и принцип действия сей штуковины до сих пор остаются для меня загадкой. Как правило, перед каким-то важным, рисковым событием меня охватывает беспричинное беспокойство, и начинает раскалываться затылочная область головы. Я не пью обезболивающих таблеток, не пытаюсь отвлечься или притупить волнение алкоголем, ибо знаю: это дает о себе знать механизм. Нужно просто спокойно посидеть, поразмыслить, проанализировать скорое будущее и найти слабое звено, которое может порваться от перенапряжения. Перед этой командировкой у меня не было возможности побыть наедине и предаться анализу – все делалось впопыхах, без подготовки. И вот результат…
С каждой секундой набирая скорость, судно скатывается в пропасть. Падение сопровождается скрежетом и страшными ударами о почти отвесный подводный склон.
Нас бросает из стороны в сторону, обдает то мутной водой, то запертым воздухом. И в этом аду мы продолжаем дергать проклятый рычаг запорного механизма…
Наконец, после очередного сокрушительного удара, наши тела одновременно грохаются о дверь и справляются с ее запором.
Свобода!
Подхватив погибших мужчин, мы быстро выкарабкиваемся из западни и, увернувшись от механизма траловой лебедки, зависли неподалеку от склона.
У нас нет ни фонарей, ни навигационной панели – все это унеслось в бездну вместе с погибшим траулером. Единственные оставшиеся в нашем распоряжении полезные штучки – наручные дайверские компьютеры. С их помощью можно определить глубину, время пребывания на различных глубинах, декомпрессионный алгоритм, температуру, направление и скорость всплытия.
Проводив взглядами траулер, мы устремляемся вверх…
Вскоре слышим встревоженный голос Жука:
– Скат, я – Ротонда! Как меня слышно? Скат, я – Ротонда, почему молчите?!
– Ротонда, я – Скат, – отвечаю, стараясь придать голосу спокойную уверенность. – Судно слетело в пропасть. Нашли два тела, приступили к подъему.
– Понял. На какой вы глубине?
– Судя по показанию компьютера – сто девяносто метров.
– Ого!.. Помощь нужна?
– Пока нет…
За несколько секунд беспорядочного падения судно пропахало по склону более сотни метров. Нам приходится осторожно, в течение минут двадцати, преодолевать эту дистанцию в обратном направлении. Нас окружает мрак, и только над головами манит глубоким фиолетовым цветом далекая поверхность. До нее еще предстоит добраться, и это внезапно становится проблемой. Ведь мы не рассчитывали оказаться на двухсотметровой глубине, не рассчитывали выгребать с нее, неся на себе груз в виде двух человеческих тел. На все это уходит драгоценная дыхательная смесь, запас которой на момент срыва судна в пропасть был и так невелик.
Угол склона пропасти постепенно уменьшается – значит, мы где-то рядом с краем и с тем местом, где, зацепившись винтом за скалу, висел траулер. Однако пока отыскать это место невозможно из-за недостатка света.
– Где же наша молодежь? – вертит Георгий головой в надежде увидеть желтые пятна фонарей.
Их действительно нигде нет.
Решаем подняться выше и периодически вызываем Рогова с Паниным.
Молчат.
– Ротонда, я – Скат, – зову Михаила.
– Скат, я – Ротонда, – мгновенно отвечает тот.
– Рогова с Паниным не слышал?
– Нет…
Их отсутствие и молчание начинает серьезно напрягать. Куда ребята могли запропаститься? Ведь они получили четкий приказ отойти на безопасное расстояние и ждать. Ждать, а не мотаться неизвестно где!
Поднимаемся выше. И вдруг замечаем светящуюся точку.
Наконец-то!
Подкорректировав курс, идем на сближение и вскоре находим лежащий на дне фонарь. Он слегка припорошен илом, однако желтоватый свет упрямо пробивается наружу.
«Что за черт? – кручу в руках фонарь. – А где его хозяин?!»
Приказываю Георгию оставаться на месте, передаю ему тело погибшего рыбака, а сам, вооружившись найденным фонарем, приступаю к поиску методом расходящейся спирали.
– Время, Женя! – предупреждает он вслед.
– Помню. Я быстро…
На первом же витке нахожу борозды, оставленные сползавшим в пропасть судном. Иду по-над следом, тщательно обследуя пространство по обе стороны.
А вот и то местечко, где траулер завалился на бок перед тем, как сорваться в бездну.
По памяти вспоминаю направление и безопасную дистанцию, на которую отослал двух новичков. Плыву туда и буквально через несколько метров нахожу первого из них.
– Рогов! – дергаю за руку лежащего на дне старлея. – Рогов, что с тобой?
Парень не отвечает. Более того, в первые же секунды осмотра тела понимаю: случилось страшное. Вероятно, заметив, что судно меняет положение, он рванул к нему и был придавлен тяжелым корпусом. Переломы конечностей, маска изнутри залита кровью…
– Георгий, одного нашел, – докладываю обстановку другу. – Не знаю, жив или нет. Надо срочно его поднимать.
– А второй?
– Сменю аппарат и пойду искать второго.
– Я с тобой!
– Наверху решим. Бери тела – возвращаемся…
На поверхность мы поднимаемся с максимально возможной скоростью – благо состав дыхательной смеси и электронное дозирование кислорода позволяют совершать подъем без выполнения декомпрессионных «площадок».
Описав обстановку Михаилу, я заранее предупреждаю о необходимости срочной медицинской помощи Рогову, не теряя надежды на благополучный исход…
И вот мы всплываем рядом с качающимся на волнах командирским катером. Матросы принимают тела и помогают нам взобраться на борт.
– Быстрее! – кричу мичману.
Тот дает полные обороты двигателю, и катер мчится к сторожевику. Он, слава богу, рядом.
Первым поднимаем на палубу Рогова, затем передаем тела рыбаков. Команда корабля работает слаженно, и, пока мы сами карабкаемся по штормтрапу, старлея уже транспортируют на носилках в сторону медблока.
Жук с Фурцевым расстегивают лямки наших ребризеров. Смеси в них практически нет.
– Что произошло, командир? – интересуется подробностями Миша.
– При обследовании внутренних помещений выпустили из кубрика большой пузырь воздуха. Этого хватило, чтобы нарушить хрупкое равновесие – траулер закувыркался вниз, – объясняю я.
– Повезло, что сами успели выскочить.
– Вы приготовили свежие аппараты?
– Да, вон они.
– Тащите!
Товарищи подают свежие аппараты.
– Какая забита смесь?
– Обычная, – пожимает плечами Жук.
– Жора, надевай. А мне несите с глубоководной.
Фурцев бежит к разбитой площадке, где аккуратно разложена вся наша «снаряга».
– Зачем тебе глубоководная? – недоумевает Устюжанин.
– Есть у меня одна мрачная мыслишка…
На любые операции мы возим с собой приличный запас расходных материалов: десяток кислородных датчиков и клапанов для ребризеров, которые имеют привычку выходить из строя, сменные патроны химпоглотителя, различные дыхательные смеси, аргон для поддува костюмов. Кроме того, в наших сумках всегда можно отыскать запасную поисково-навигационную панель, пару ножей и полнолицевых масок и, конечно же, несколько крепких герметичных фонарей с комплектами новеньких аккумуляторов.
Восполнив утраченное снаряжение, снова идем на глубину – порядком измотанные и сильно расстроенные итогами, в общем-то, несложной операции…
– Ротонда, я – Скат, – зову Михаила.
Тот, как всегда, на посту.
– Скат, я – Ротонда. Ваша глубина?
– Около восьмидесяти метров. Видим склон, приступаем к осмотру…
Мы парим над глубокой бороздой, оставленной корпусом траулера. Жора осматривает дно по левую сторону от следа, я – по правую.
Нас окутывает мрак, рассекаемый двумя лучами мощных фонарей. Абсолютная тишина добавляет трагических ноток в настроение, поэтому голос друга, внезапно раздавшийся в гарнитуре, скорее радует, чем огорчает.
– Что за мыслишка? – спрашивает он. – Ты обещал рассказать.
– Для начала пройдемся до отвесного склона.
– А потом?
– Потом пойду вниз.
– Думаешь, Панин там?
– Если не найдем его здесь, значит, он рванул к ползущему по склону судну и успел заскочить внутрь.
– Внутрь? Но зачем?!
– Нас с тобой спасать, Жора. Нас…
Некоторое время друг безмолвствует, и мы продолжаем обшаривать склон…
Мичмана Панина нигде нет.
– Скат, я Ротонда, – доносится далекий голос Жука.