Пираты XXX века — страница 20 из 36

— Не спеши, а то успеешь, — заявила Пташечка. — Ни к чему черной сестре взваливать на себя лишнюю работу. Если ты про дежурства у белых сучек, то это тебе еще успеет надоесть. Про работу на утилизаторах и обогатительном комплексе я уже даже и не говорю, каторга, а не работа. Но начать тебе все равно придется именно с нее, ты еще новенькая. Так что постигни дао и наслаждайся блаженным бездельем, пока дают. Мама просто хочет приглядеться к тебе, узнать поближе. Вдруг да ты иностранный спецагент?! Во будет номер-то!

— Ага, конечно, — проворчала Тура. — Хотела бы я уметь так же махаться, как спецагенты в кино… Текилу, небось, в пять минут уделала бы!

— Факт, — поддакнула подруга.

— Но вообще, конечно, вы ерундой занимаетесь, — покачала головой мулатка. — Проверяете спецагента типа — и тут же ему в этом признаетесь. И он вам, конечно, от неожиданности тут же раскалывается…

— Да это не мы признаемся, — с досадой проговорила Пташечка, — это я что-то язык распустила, лошица… Но это только потому, что по тебе сразу видно: девчонка ты своя, из черного гетто. Ну, какой из тебя, на хрен, спецагент?!

— Никакой, — согласилась Сатана. — Но вы правы, доверять нельзя никому. — Она немного поразмышляла и добавила: — Мне можно…

Четверть часа спустя к ней снова подошла Пташечка — с виноватым видом, пряча глаза.

— Прости, подружка, — сказала она, — кажется, я тебя чуток подставила…

— Как это? — лениво поинтересовалась Тура. Бесцельная жизнь в женском коллективе у теплого утилизатора настраивала ее на ленивое настроение — словно львицу в прайде.

— Попыталась мягко донести до Багамы Мамы, что ты не веришь в Вуду и тебе это все не интересно. Но, кажется, сделала только хуже. Мама за это велела тебе помогать пристессе Вуду, нашей манбо, готовить сегодняшнюю церемонию. Чтобы ты, стало быть, прониклась духом ритуала и незамедлительно уверовала.

— Пау-вау! — оценила такой неожиданный поворот сюжета Сатана. — Вот не было печали… И что мне там придется делать — резать черного козла?..

— Да какого еще козла! — всплеснула руками Пташечка. — Начиталась всяких расистов?! У нас женская церемония, мы девочек-эшу приглашаем, а не Барона Самеди и прочий кладбищенский ужас. А девочки — они ведь милые, конфеты любят, сладости всякие, живые цветы, плюшевых мишек, духи… В общем, расслабься. Мы даже черного петушка не всегда режем, а если и режем, то пристесса тебе такое ответственное дело точно не доверит. Да и не говори мне, что у тебя при этом может вдруг рука дрогнуть — это после того, как я видела, как ты с Текилой рубишься…

— Не дрогнет, конечно. Но приятного мало. — У Пташечки была новая бандана, и Тура внезапно спохватилась: — Слушай, я же тебе платок должна…

— Забудь, — махнула рукой юная негритянка. — Будем считать, что это был мой билет на представление. Ради того, чтобы Текила отправилась под нары, я бы тебе целый мешок платков пожертвовала, красотка. И еще положила бы двадцатку сверху. Так что забудь. Считай, что я его тебе подарила. — Она пожала плечами. — Ну что, пошли к манбо?

— Ну, пошли, — согласилась Тура.

Почему-то ей казалось, что ритуальный зал Вуду должен быть вместительным, однако местная церковь оказалась не такой уж большой — всего лишь сдвоенная каюта. Оно, в общем, и понятно: у черных рабов, вывезенных из Дагомеи на юг Соединенных Штатов, огромных залов быть не могло, для своих церемоний они собирались там, где находили укромное помещение — в конюшнях, на кухнях, в просторных кладовых…

По стенам каюты были развешаны пучки высушенных растений, засушенные обезьяньи головы, бутылки из тыквы, черепа неопознанных животных, сухие кости. В дальнем конце каюты помещался походный алтарь, украшенный разноцветными перьями, высохшими цветами и раскрашенными от руки фотографиями, вымазанными чем-то бурым. Неподготовленный впечатлительный наблюдатель поклялся бы, что это свернувшаяся кровь со сгустками; опытный Горностай Светлана Рысь не исключила бы из рассмотрения засохшее клубничное варенье.

С алтаря скалил зубы голый человеческий череп. Тура сразу определила, что череп — не имитация, а самый настоящий. Да и вообще вся развешанная и расставленная на алтаре дрянь выглядела пугающе настоящей: ведь фальшивые части животных не гниют и не теряют со временем своего первоначального вида.

И возле алтаря стояла, сложив руки на животе, ведьма-манбо.

В общем-то, в ее облике не было ничего жуткого — обычная чернокожая бабушка в завязанном с двух концов платке и просторном полусарафане с африканским орнаментом, босая, с виду вполне добродушная. Возрастом пристесса Вуду была примерно с Багаму Маму, если оценивать на глазок, может быть, немного старше. А вот объем талии у нее был еще больше — раза этак в полтора.

— Мама манбо! — пискнула Пташечка. — Вот тебе помощница от Багамы Мамы, моя хорошая! Только эта девочка еще не принимала участия в церемониях Вуду, так что ты ей сначала говори, что делать!..

— Ну, спасибо! — сурово сдвинула брови старуха. — Опять незнайку прислали? Багама там совсем пришизела, что ли?!

— Это только потому так, что никто лучше тебя не способен обучить новичка! — умело подлизалась юная негритянка.

— Ну, твоя правда, доченька, — стремительно размякла ведьма. — Тут я круче всех, верно. Нет равных. Но это не означает, что меня можно нагружать выше головы, как того ослика!.. — вдруг снова осерчала она.

— Пощади, матушка! — отчаянно вскричала Пташечка, закрыв глаза ладошками. — Не обращай свой страшный гнев на маленькую черную сестру!..

Ведьме явно понравилось это небольшое представление.

— Ну, ладно, ладно, — примирительно буркнула она, — не бойся, дитя… Сегодня я тебя не съем. — Она повернулась к Туре Сатане, прищурившись, пристально изучила ее с ног до головы. — Это ты, значит, незнайка?

— Я, — не стала отпираться Тура. — А че? Че почем тут у вас?..

— Дерзкая, — недовольно проговорила манбо. — Такая смачная дерзкая черная девка с офигенной тугой задницей — и ни разу не участвовала в церемониях Вуду. Ни фига не страшно, что ли?

Сатана пожала плечами.

— Меня уже столько раз это спрашивали, — сказала она, — что уже, пожалуй, даже немножко страшно…

— Глупая, — заявила ведьма. — Если не приносить жертвы духам лоа, то молодость твоя и прелесть быстро увянут. Будешь вроде меня, старая и противная сарделька. Такими вещами не стоит разбрасываться.

— А это правда работает, бабушка? — наивно спросила Сатана.

— Конечно! — с жаром заверила пристесса. — С эшу и лоа шутки плохи. Но если тебе что нужно от них, то выполнят без лишних вопросов. Ты только приноси им жертвы, и бабушку манбо не забывай. Но хорошенько запомни: бабушка манбо конфет не пьет и цветами не закусывает…

— А как же вы тогда вот так состарились, бабушка? — участливо поинтересовалась Тура. — Небось все жертвы ведь исправно приносили, да и манбо свою не забывали?..

— Детка, — веско уронила ведьма, — мне сто тридцать с хвостиком. Если ты будешь выглядеть так же в мои годы, станем считать, что у тебя прекрасные отношения с духами лоа.

— Всосала, — смиренно проговорила Тура, всеми силами изображая молодую дурочку, очарованную и озадаченную внезапно открывшимся перед ней миром духов лоа.

— Ну, тогда пойдем готовить зал к церемонии, вертихвостка.

В общем-то, зал был практически готов, поэтому Тура не особо удивилась, обнаружив, что участницы церемонии уже понемногу начали собираться. К тому времени, как манбо с Сатаной закончили окуривать помещение какими-то странными благовониями, напоминавшими высохшие пучки укропа, в каюте собрался уже почти весь женский клуб свободных смен. Здесь были и Багама Мама, и Кэт Текила, и Пташечка, и ехидная Пэм Гриер.

Пристесса не стала менять высохшие пучки цветов и жертвенные части животных на стенах, сосредоточив все внимание на алтаре.

— Мать-Природа! Прими наши скромные дары! — Старуха наполнила ромом из бутыли огромный стакан вроде тех, что используют в кухонных комбайнах, и бережно водрузила его в центре композиции на стеклянную горелку с тлеющей в ней таблеткой сухого топлива: судя по всему, рому полагалось быть теплым, а то и горячим. Сунула Туре толстую черную сигару мадуро и длинные каминные спички: раскуривай. Сама в это время принялась горстями рассыпать по алтарю под раскрашенными фотографиями леденцы из полотняного мешочка, приговаривая: — Это девочкам-эшу. Девочки-эшу любят полакомиться. Хотя, конечно, если явится Мама Бриджит, то тут главное, чтобы рому хватило. Ее конфетки особо не интересуют, она выпить любит… Эй, ты что делаешь, паршивка?! — прикрикнула она на Туру, которая, обрезав кончик сигары, собиралась сунуть ее в рот. — Поэйра да энкрузильяда!

— Прикуриваю! — обиделась та.

— Да кто же губами прикуривает сигару для эшу?! — взбеленилась манбо. — А если сам барон Самеди явится, пожелает вкусить?! Напускаешь ему туда слюней, он тебе за это башку оторвет, бестолочь, и поделом! Да и любой эшу серьезно обидится…

Она вырвала сигару из рук оторопевшей Туры, чиркнула спичкой. Держа торпедо мадуро почти вертикально, поднесла самый кончик пламени к табачному ободку. Сатана знала, что самая высокая температура у пламени спички или свечи — на кончике, а в середине огненного лепестка она настолько низка, что табак может даже не затлеть. Медленно вращая сигару в пальцах, чтобы в пламя попал весь табачный срез, старая ведьма добилась того, чтобы к тому моменту, как огонь добрался по спичке до ее пальцев, весь торец табачной палочки уже дышал малиновым жаром, словно угли в мангале.

Швырнув догоревшую спичку на пол, старуха принялась от локтя размахивать сигарой вверх-вниз, создавая воздушный поддув. Еще через полминуты торпедо уже вовсю извергало полупрозрачные клубы ароматного белого дыма, словно его только что раскурил опытный торседор.

Мама манбо аккуратно положила сигару на стакан рома, стараясь случайно не поджечь крепкое пойло.

— Эшу Рей! — внезапно запричитала она. — Эшу ди Капа Прета! Ком эле нингем поди…