.
2 июля 1937 г. Эренбург по телефону передал в «Известия»:
Заседание конгресса откроется 4 июля речью президента Испанской республики Мануэля Асаньи[935], который является одним из лучших писателей Испании, автором книги «Сад монахов». Испанскую делегацию будут представлять крупнейший поэт современной Испании — Антонио Мачадо, поэт Хосе Бергамин, революционный поэт Рафаэль Альберти и свыше 60 других писателей и поэтов. Сегодня в Барселону приехали 52 иностранных делегата: немецкие писатели — Анна Зегерс, Вилли Бредель, французские — Андре Мальро, Жюльен Бенда, Селин[936], чилийский поэт Неруда, американский критик Малькольм Коули, писатели Чехословакии и Китая, Исландии и Аргентины. В делегацию советских писателей входят Михаил Кольцов, Алексей Толстой, Фадеев, Вишневский, Ставский, Барто, Микитенко, Финк и Эренбург[937]. В работе конгресса принимает участие командир одной из бригад немецкий писатель Людвиг Ренн.
3 июля в «Испанском дневнике» Михаила Кольцова записано: «Утром выехал навстречу делегатам конгресса… Они устали, но возбуждены. Жадно оглядываются кругом, расспрашивают испанских „старожилов“ — Людвига Ренна, Ральфа Бейтса, Эренбурга, Нурдаля Грига, — ловят детали, ревниво прислушиваются к разговорам, как бы не пропустить чего самого главного. Одни патетически взвинчены — Мюллештейн, Гонсалес Туньон, Вишневский; они требуют тут же дать им в руку винтовку или что-нибудь, чтобы они немедленно побежали сражаться. Другие воспринимают все окружающее в трагическом аспекте — Анна Зегерс, Андре Шамсон, португалец Кортес, англичанин Спендер. Третья группа, наиболее уравновешенная, медлительно, как водолазы, из своих писательских скафандров разглядывают испанский водоворот и запасаются впечатлениями впрок. Это Толстой, Эрих Вайнерт, Жюльен Бенда, Фадеев, Мархвица, Муссинак. Четвертые воспринимают конгресс и обстановку вокруг него только в плане общественного служения, они озабочены своим выступлением, ходом и порядком заседаний, стенограммой, газетными отчетами.
Кто-то из делегатов привез книжку Андре Жида — уже вторую его книжку об СССР[938]. Я перелистал — это уже открытая троцкистская брань и клевета. Он и не скрывает этого — открыто называет имена видных троцкистов и антисоветских деятелей, которые „любезно“ предоставили материалы[939]. А материалы эти — смесь догматически надерганных газетных вырезок и старых контрреволюционных анекдотов».
3 июля Эренбург сообщил в «Известия»:
«Вследствие паспортных затруднений на конгресс не смогли приехать Элленс, Фейхтвангер и другие писатели».
Второй международный конгресс писателей против фашизма открылся в Валенсии 4 июля 1937-го. Советская делегация прибыла из Франции в пограничный город Порт-Бу и, т. к. поезда не ходили, далее добиралась на машинах и автобусах. М. Кольцов (глава делегации) и И. Эренбург присоединились ко всем 3-го июля утром уже в Испании. Конгресс открылся в здании муниципалитета, где заседали кортесы. В президиум конгресса были выбраны А. Мальро, Ж. Бенда, А. Толстой, М. Кольцов, Л. Ренн, М. Андерсен-Нексё, М. Коули, А. Мачадо, X. Бергамин, У. Оден.
Краткую хронику конгресса дадим по «Испанскому дневнику» Михаила Кольцова, по известинским репортажам и мемуарам Ильи Эренбурга.
Михаил Кольцов, 4 июля:
Конгресс открылся сегодня утром, официально и торжественно, в зале муниципалитета, в котором теперь заседает парламент. Глава правительства Хуан Негрин открыл конгресс краткой приветственной речью. Ему отвечал от имени писателей Мартин Андерсен Нексе. Старик немного не учел торжественности обстановки. Всю дорогу, в автомобиле, в пыли, в тропической жаре, он трясся в черном сюртуке, в тугой крахмальной манишке, с черным галстуком. Здесь же на официальной церемонии, он предстал в расстегнутой рубашке без воротника, с седыми космами на широкой дряхлой груди. Негрин пригласил его в президиум и, передав председательствование, удалился <…> Сегодня же правительство чествовало конгресс обедом на пляже, в ресторане Лас Аренас. Здесь все было более непринужденно, впрочем, тоже с речами. Говорил министр просвещения, затем Людвиг Ренн, Толстой, Эренбург. Писатели сидели вперемежку с министрами и военными, знакомились, беседовали и болтали. Анне Зегерс очень понравился плотный, добродушный испанец в очках, остроумный и веселый, к тому же изумительно говорящий по-немецки. Он давал ей справки и быстрые, живые характеристики испанцев, сидевших за столом. «А вы здесь какую должность занимаете?» — ласково спросила Анна, щуря близорукие глаза. «Я здесь председатель совета министров, я у вас выступал сегодня на конгрессе», — ответил Негрин. К концу обеда, под аплодисменты, прибыла прямо из Барселоны запоздавшая часть конгресса. Английским писателям их правительство отказало в паспортах. Мальро взялся переправить эту группу и нескольких немцев эмигрантов без особых формальностей в Испанию. Сейчас он не без эффекта ввел своих клиентов в зал. Под шум и аплодисменты он шепнул, мальчишески мне подмигнув: «Контрабандисты вас приветствуют». <…> Ночью город основательно бомбили <…>
Илья Эренбург, 4 июля:
Большую речь произнес Альварес дель Вайо. Конгресс слушает его с особой любовью. На первом конгрессе в Париже он выступал как эмигрант. Палачи Астурии[940] лишили его родины. Теперь он говорит как верховный комиссар республиканской армии.
Илья Эренбург, 5 июля:
Испанские писатели предлагают возложить венок на могилу венгерского романиста — героя интернациональной бригады генерала Лукача[941]. Конгресс посылает приветственную телеграмму Густаву Реглеру, который находится в госпитале.
Михаил Кольцов, 6 июля:
Большим караваном конгресс перебрался сегодня из Валенсии в Мадрид. В пути одна машина, в которой ехали Мальро, Эренбург, Кельин, наскочила на грузовик со снарядами. Чуть не случилась катастрофа…
Михаил Кольцов, 7 июля:
С утра конгресс заседает в зале «Аудиториум». Мадридцы посрамили суматошную Валенсию, они все очень толково и дельно организовали. <…> В середине заседания в зал вошла делегация из окопов с известием о взятии Брунете и со знаменем, только что отнятым у фашистов. Началось неописуемое ликование.
Илья Эренбург вспоминал:
Фашисты по радио издевались над конгрессом. Ночью, однако, они проявили к нему некоторый интерес: начали палить из орудий по центру Мадрида. Почти все делегаты отнеслись к этому спокойно; нашлись и такие, приехавшие из спокойных стран, которые перепугались; о них потом рассказывали смешные истории, но в общем обстрел был сильным, а на войне порой бывает страшно, особенно с непривычки. Грохот был отчаянный, заснуть было невозможно. Я долго беседовал с Жюльеном Бенда[942].
7 июля Эренбург передавал в «Известия»:
Вчера Людвиг Ренн в своей речи говорил: «Мы не хотели больше писать историю, мы хотели ее делать. Это привело сюда нашего старого друга Лукача, Альберта Мюллера и Ральфа Фокса, которые умерли на поле брани, и других, как Густав Реглер, которые тяжело ранены» <…> Сегодня съезд заседал в помещении кино. Заседание превратилось в большой митинг. С речами выступали Михаил Кольцов, командир бригады Дуран, композитор и один из наиболее доблестных вождей республиканской армии, а также французский писатель Андре Мальро.
Текст своей речи Кольцов включил в «Испанский дневник» (7 июля 1937 г.). Он говорил о том, что ныне мир разделен чертой — по одну сторону от нее «гитлеровская тирания, бездушное властолюбие итальянского диктатора, троцкистский терроризм[943], неумолимая хищность японских милитаристов, геббельсовская ненависть к науке и культуре, расовое исступление Штрейхера[944]». По другую сторону Кольцов расположил СССР, вместе с ним были названы «и американский, и французский и даже испанский парламентаризм», которые «для нас достаточно далеки». От этой черты, — продолжал Кольцов, — негде спрятаться. «Нельзя сказать: „Я не хочу ни того, ни другого“. Менее всего это может сказать писатель». Тут пришел черед А. Жида: «Лучше всего эта истина подтвердилась на примере Андре Жида. Выпуская свою книжку, полную грязной клеветы на Советский Союз, этот автор пытался сохранить видимость нейтральности и надеялся остаться в кругу „левых“ читателей. Напрасно! Его книга сразу попала к французским фашистам и стала, вместе с автором, их фашистским знаменем. И что особенно поучительно для Испании, — отдавая себе отчет в симпатиях масс к Испанской Республике, опасаясь навлечь на себя гнев читателей, Андре Жид поместил в глухом уголке своей книги несколько невнятных слов, одобряющих Советский Союз за его отношение к антифашистской Испании. Но эта маскировка не обманула никого. Книга была перепечатана целиком в ряде номеров главного номера Франко „Диарио де Бургос“. Свои узнали своего!»
Эренбург вспоминал, что семидесятилетний эссеист Жюльен Бенда говорил ему во время обстрела Мадрида об Андре Жиде:
Вы поверили в его общественную ценность, сделали из него апостола, а теперь предаете анафеме. Это смешно, особенно здесь — в Мадриде. Андре Жид — птичка, которая свила гнездо на «ничьей земле»; стрелять нужно, как стреляют фашисты — по батареям противника[945].
Илья Эренбург, 8 июля:
Вчера делегаты конгресса были на фронтах. На вечернем заседании конгресса выступил, несмотря на тяжелые ранения, писатель Густав Реглер. Реглер говорил, сидя в кресле: «Что теперь сказать тем писателям, которые еще колеблются и которых нет сейчас среди нас? Неужели вы верите в политику примирения, нейтралитета, невмешательства? Мы должны сказать вам: нет перемирия с врагами народа, с убийцами Герники, с теми, которые сегодня ночью снова бомбардировали мирное население Мадрида. Мы — с испанским народом!» Делегаты стоя приветствовали Густава Реглера. Французский писатель Андре Мальро сказал: «В тяжелые дни отступления у Талаверы я видел две бомбы, которые не разорвались. Они были присланы из Германии, и внутри были записки: „Эти бомбы не разорвутся“ — залог мужества и солидарности. Я хочу сказать вам одно: мы делаем всё, чтобы бомбы наших врагов не разрывались». Послана приветственная телеграмма Ромэн Роллану. Испанский поэт Бергамин выступил сегодня во второй раз, посвятив свою речь клеветнической книге Андре Жида об СССР «Я говорю, — начал Бергамин свою