Фридман давно понял, что для того, чтобы жить в этой дурацкой системе, нужно быть очень осторожным и осмотрительным. Один неверный шаг и тебя затопчут словно таракана, а через пару месяцев даже не вспомнят ни о том, что ты был, ни об одной твоей заслуге.
То, что предлагал Максим, было не просто интересно, это было бомбически интересно. Иннокентий Семёнович потерял покой и сон. Он перечитал море литературы, связался с американской клиникой. Запросил у них документацию по всем проводимым экспериментам.
Ему безумно хотелось совершить прорыв в российской, а возможно, и мировой медицине. Но система не позволит. Задушит на корню. Надо было искать выход в обход неё.
Иннокентий перебирал номера всех знакомых, к кому можно было бы обратиться за помощью в частном порядке. Но, как назло, все частные клиники специализировались на гинекологии и стоматологии. Увы, но нос и корма корабля, всегда страдают в первую очередь.
И тут он наткнулся на один телефонный номер. Когда-то давно он познакомился с доктором Кархановой на курсах повышения квалификации. Будучи молодыми, но подающими надежды интернами, они сдружились и работали во время обучения в одной связке.
Потом их пути разошлись. Карханова уехала в Екатеринбург. Но через знакомых, Фридман знал, что она защитила докторскую и сейчас открыла свою частную кардиоклинику.
«Если Карханова осталась всё той же заводной и идейной Линой Николаевной, которую он знал в молодости, то её клиника – это шанс провести эксперимент без рисков для себя», – мысли словно молнии летали в голове Фридмана, пока он трясущейся рукой набирал номер Лины, – «Главное, чтобы не сменила номер», – шептал пожилой мужчина, перебирая кнопки мобильного.
Карханова ответила тут же. Фридман не на секунду не усомнился, что это она. Голос не изменился ни капельки, всё те же журчащие ручейки.
Характер у Лины остался прежним, как и рассчитывать Иннокентий. Потому что стоило лишь в общих чертах описать идею, и Фридман ощутил, как у Лины загорелись от возбуждения глаза, задрожал голос.
Маньяки своего дела – именно так можно было бы охарактеризовать эту парочку.
Через час разговора, план по возможному оживлению Ники был готов.
На следующий день Максим, Ника и Иннокентий Семёнович спецрейсом вылетели в Екатеринбург. Там их уже ждал реанимобиль для перевозки в клинику «Сердечное спасибо» Лины Карханиной.
Фридман изучил работы американских врачей и заметил одну незначительную закономерность, выжили лишь те пары, у которых совпадала группа крови, либо была возможность переливания.
К счастью, у Максима четвёртая группа, она универсальная и подходит всем. Но у Ники первая и в случае если с Максимом что-то случится, ему необходим будет донор лишь с его четвёртой группой. Ника ему не поможет, как и сам Фридман, со своей второй.
Именно этот вопрос не давал Фридману покоя. Что если эксперимент удастся и Ника вернётся. Но зависнет Максим. Кто согласится пойти на эксперимент и попытаться спасти парня? Причём у этого кого-то должна быть аналогичная четвёртая группа.
ПАН ИЛИ ПРОПАЛ.
Максим сидел в кабинете у Лины Николаевны и нервно водил ручкой по листу бумаги.
Эта привычка была у него со школы. В те минуты, когда необходимо было усвоить важную информацию, он начинал выводить на листе переплетение сложных геометрических фигур.
Вот и сейчас он внимательно слушал Фридмана и Карханину, стараясь ничего не упустить.
– То есть вы хотите сказать, что если вдруг что-то пойдёт не так, я могу оказаться на месте Ники? – Максим испытующе посмотрел на Фридмана и плавно перевёл вопросительный взгляд на Лину.
– Да! Но дело в том, что если вдруг такое произойдёт, мы не сможем исправить ситуацию. Понимаешь? – произнесла Лина Николаевна и, встав со своего кресла, подошла к Максиму.
– У нас нет донора для тебя. – она присела на край стола перед парнем и заглянув ему в глаза, приподняла пальцем его подбородок – вряд ли найдётся сумасшедший, готовый пожертвовать своей жизнью ради спасения чужой.
– Я готов рискнуть! – возбуждённо произнёс Максим. – Вы же не отступитесь? Вот сейчас, когда мы в шаге от удачи?
– Или неудачи. Тут ведь бабка надвое сказала. Ты должен понимать, что такой эксперимент может угрожать моей карьере врача, да и клинике «Сердечное спасибо» принесёт не самую лучшую репутацию.
Иннокентий Семёнович нервно теребил свою седую бородку. – Тут ведь понимаешь, надо взвесить все за и против?
– Взвешивайте скорее. Я чувствую, у нас получится. Ну а если вдруг что-то пойдёт не так, давайте я оставлю расписку, что вы меня предупредили о подобном исходе и я знал на что иду. Пишут же люди согласие на изъятие органов после их смерти? А я напишу согласие на смерть.
– Так! Ещё этого не хватало! Нас потом по судам затаскают из-за таких расписок. Это исключено! – замахал руками Фридман. – Хотя идея с распиской неплохая.
Только надо будет заверить её у нотариуса, как говорится: «при свидетелях», ну и никаких согласий. Просто предупреждение о возможных последствиях эксперимента. Ты как на это смотришь, Лина?
– Да. Пожалуй, это неплохой вариант, но мне хочется стопроцентного успеха. Поэтому донор нам бы очень пригодился. Максим, подумай, может кто-то из родных или друзей с четвёртой группой?
– У меня нет родных, я сирота. Меня вырастила мамина сестра. Но у неё вторая группа. Я спрашивал всех своих знакомых, ни у кого нет этой дурацкой четвёртой группы. А мы не можем использовать донорскую кровь?
– Я долго изучал опыт американских коллег, и заметил, что донорская кровь не давала нужного результата. Обсудил это с американцами, и они подтвердили мои догадки. Донорская кровь – без эмоций. Её прогнали через сотню очисток и как бы банально это ни звучало – она стала мёртвая.
Она способна помочь человеку в операции или при переливании, но в нашем эксперименте нужны чувства, эмоции, желания. То, чего она лишена напрочь.
Лина Николаевна задумчиво слушала объяснения своего коллеги, но когда он закончил вещать, она неожиданно спрыгнула с края стола и громко закричала: «Аллилуйя! Мне кажется я знаю, как нам помочь». В её глазах два маленьких чертёнка отплясывали румбу.
ОПЕРАЦИЯ «СПАСЕНИЕ»
Ника в последнее время практически не вставала. Какой смысл биться об эти дурацкие белые стены, словно муха в паутине? Толку ноль.
Сначала она пыталась решить эту замысловатую головоломку с преследующей её картиной. Всячески пытаясь найти отсюда выход. Но со временем девушку накрыла апатия. Время тут напоминало вязкую липкую массу. Оно не текло, а обволакивало и тянулось бесконечно долго.
Временами Нике казалось, что это всё театральная постановка. Скоро спектакль закончится и злой кукловод откроет наконец-то занавес, и ослабит натянутые словно леска нити.
А потом приходило осознание, что именно так выглядит вечность. Та самая, которая уготована ей Господом богом. Ника всегда была ярой атеисткой. Но попав в эту белую комнату, неожиданно для себя уверовала в создателя. В того самого злого кукловода, который запер её тут, постепенно сводя с ума.
Временами голос из-за стены вселял в неё надежду. Он твердил, что придёт и обязательно вытащит её из этой давящей пустоты. Но помощь не шла, и надежда таяла, превращаясь в маленький воздушный шарик, вырывающийся из рук, прямо как на злополучной картине.
Макс появился неожиданно, принеся с собой шум и скрежет. Комната закачалась словно огромный белоснежный пузырь, наполненный водой, заклокотала, пытаясь изрыгнуть из себя нечто инородное. Макс явно тут был лишний, и ему здесь совсем были не рады.
Только Ника никаким образом не отреагировала на происходящее в её белоснежном адовом мирке. Она продолжала лежать на полу, уткнувшись лицом в стену и не подавая никаких признаков жизни.
– Никуля, любимая! – Максим бросился к девушке, мягкий пол под ногами проседал, как надувной матрас и парень, упав на колени, ползком добрался до девушки. Рывком развернул её лицом к себе. – Живая! Слава богу, ты живая! – в уголках глаз предательски заблестели слёзы. Он принялся осыпать её удивлённое лицо поцелуями.
– Я здесь детка, я вытащу тебя отсюда, обещаю.
– Ма-а-акс?! – Удивлённо промычала Ника. За всё время, что она находилась тут, это были первые слова, произнесённые ею вслух. Язык превратился в огромный пельмень, который полностью заполнил собою рот и предательски отказывался слушаться свою хозяйку.
Девушка приподнялась на локтях, а затем села. – Как ты сюда попал? Тут нет выхода. Я всё осмотрела сотню раз, но так и не нашла этот злополучный выход или вход. А может проход? Как тебе удалось сюда попасть? – Казалось, что Ника всё ещё не верит в происходящее. – Это же мой ад. Как тебе удалось в него проникнуть? Или у нас теперь один ад на двоих? – Она забросала Максима бесконечными вопросами. А он смотрел на неё с любовью и обожанием и даже не пытался перебить.
Макс прижал голову Ники к своей груди, уткнулся в её пушистые волосы и глубоко вдохнув прошептал: – Как же я соскучился по тебе. Ты просто не представляешь, как я соскучился. А они…, он посмотрел куда-то в сторону и ухмыльнулся, – не верили, хотели тебя отключить. А я им говорил, я чувствовал, что не могла ты вот так легко сдаться.
– Отключить? Макс, ты про что? Я же не компьютер? Надеюсь, это всё не сон, и ты сейчас не исчезнешь так же, как и появился? Я же не схожу с ума, Макс? Мне страшно. – Последние слова девушка произнесла срывающимся голосом и разрыдалась.
– Никуля, не плачь моя родная. Совсем скоро мы выберемся отсюда и я тебе всё расскажу, обещаю.
– Максим поторопитесь! Показатели скачут. Вам обоим необходимо успокоиться, иначе сердце Ники может не вытянуть такой нагрузки. – Из-за стены раздался приглушённый голос Иннокентия Семёновича.
– Кеша, не пугай их, смотри, ты делаешь только хуже. Ребятки, соберитесь! Начинаем вас вызволять. – В разговор вступила Лина Николаевна.
– Нам пора, малыш. – Максим обнял Нику, чмокнул в нос и произнёс, – главное – ничего не бойся.