Ника, глотая слёзы, кивнула и зажмурила глаза. Ей казалось, что так будет проще. На секунду она подумала, что даже не попрощалась с девочкой на картине. Той самой, которая преследовала её все эти долгие месяцы. Которую она начала люто ненавидеть и, наверное, немного любить. Ника решила открыть глаза, чтоб хотя бы взглядом попрощаться с картиной. Но вместо картины она увидела склонившиеся над ней незнакомые лица мужчины и женщины.
– Ника? Ты меня слышишь? Меня зовут Лина Николаевна, я твой лечащий врач. А это мой коллега Иннокентий Семёнович. Ты понимаешь, что я говорю? – Доктор Карханова старалась говорить медленно, растягивая слова по слогам.
Ника обвела взглядом комнату и попыталась пошевелиться, но каждое движение причиняло ужасную боль. Тело отказывалось слушать свою хозяйку. Это и немудрено. За время лежания, мышцы практически атрофировались и теперь их придётся заново заставлять работать. Она застонала и еле слышно прошептала: – Кто я? Где я? Губы пересохли, и тоже отказывались слушаться. В горле нестерпимо горело. Ника с трудом сглотнула слюну.
– Ника, Никулечка! Ты вернулась! – С соседней кровати подал голос Максим. Он улыбался, но улыбка получилась какая-то вымученная. Лицо его напоминало белый пергамент. Несколько трубок тянулись от его тела к телу девушки. По ним пульсировали разноцветные жидкости, перетекая от одного к другой.
Девушка повернула голову в сторону Максима, – А ты кто? – С неподдельным удивлением спросила она.
ВКУС СМЕРТИ.
– Ника, ты чего? Я Макс! Мы только что с тобой разговаривали, помнишь? – С нотками волнения в голосе проговорил парень и попытался встать.
Аппараты резко запищали, предупреждая об опасном поведении пациента. Сил встать у него не было и он завалился на матрас.
– Макс? – удивлённо, словно пробуя на вкус это имя спросила Ника, – Нет, не помню. Я ничего не помню.
Раздался резкий писк и на экране монитора побежала тонкая полоса.
– Лина, мы его теряем! Срочно отключай Нику. Я попробую его реанимировать, но шансов очень мало.
Иннокентий Семёнович, со скоростью реактивной ракеты принялся отсоединять капельницы. Схватил дефибриллятор и начал проводить реанимационные действия.
Ника испуганно наблюдала за происходящим.
Лина Николаевна, дрожащими руками щёлкала по клавиатуре компьютера, пытаясь найти причину остановки сердца. – Ничего не понимаю. Все показатели были в норме. Они одновременно пришли в себя, а это говорит о том, что у нас всё получилось. Потом резкий скачок давления и остановка. Ты что-нибудь понимаешь, Кеш?
– А что тут понимать?! Парень столько времени бился за то, чтобы вернуть её к жизни, – он кивнул в сторону ничего не понимающей Ники. – Мы ведь хотели её отключить ещё пару месяцев назад. А он верил, надеялся, искал способы вытащить её из комы. А когда у него всё получилось, оказалось, что она ни черта не помнит. – С досадой в голосе произнёс врач. – Вот сердце и не выдержало. Последняя попытка, если сейчас не заведу, значит мы его потеряли.
Нике тяжело было соображать, голова предательски трещала. Огромный поток информации лавиной накрыл её сверху. Она старалась заглатывать его на ходу, чтобы окончательно не задохнуться. Она не помнила ни себя, ни этого парня. Но со слов врача, именно ему она обязана жизнью. – Господи, пусть он живёт. Я не хочу, чтобы он умирал. Мне не нужна жизнь, полученная такой высокой ценой. Она перевела взгляд в белоснежный потолок и постаралась запустить поток своих мыслей, туда, вверх, к нему, к кукловоду. Ника вздрогнула. Откуда эти мысли? Кто такой кукловод и почему от одного его упоминания, на душе становится так неуютно? И почему она надеется лишь на его помощь?
Писк прекратился. На экране вновь появились зигзаги. Монитор загорелся нежным голубоватым светом.
– Лина подключай его к ИВЛ. Состояние нестабильное. Не знаю, есть ли у него шанс. Но мы поборемся. Правда, Макс? Ты же боец! Давай-ка не сдаваться! – тяжело выдохнув, Иннокентий Семёнович присел на край кровати и вытер пот со лба. – Сегодня я ночую тут. Надеюсь, ты не против?
– Нет. Что ты. Конечно, ночуй. Я, пожалуй, тоже останусь с тобой. Мне не даёт покоя вся эта ситуация. Если это наша вина, то мы её исправим. А если Максим сам решил всё испортить, то наша задача не позволить ему совершить глупость.
Максим сидел в той самой белоснежной комнате, облокотившись на мягкую стену. Его взгляд, обращённый в пустоту, не выражал никаких эмоций. За стеной слышались голоса Иннокентия и Лины, но Макс не хотел их слушать. После того как Ника не узнала его, внутри словно что-то сломалось. На Максима навалилось осознание, что наступил предел его моральных и физических сил. Апатия и усталость навалились одной большой снежной лавиной.
Ника жива. Он добился своего. Но будущее пугало своей неизвестностью. Она его не помнит. И нет никаких гарантий, что память к ней вернётся. А жить, наблюдая за ней со стороны, не было никакого желания. Максим лёг на пол и перевёл взгляд вверх. Над ним висела картина-пазл. Лицо, разбитое на осколки, часть которых уже осыпалась. Он с интересом изучал каждый осколок, пытаясь мысленно вернуть его на законное место. Голоса за стеной всё больше выдавали волнение говорящих. Максим старался не обращать на них внимание. Неожиданно сверху раздался голос Ники: «Господи, пусть он живёт. Я не хочу, чтобы он умирал. Мне не нужна жизнь, полученная такой высокой ценой».
Максим приподнялся и посмотрел по сторонам. Рядом никого. Но ведь он ясно слышал голос Ники. Значит, она не забыла его?! А может, всё-таки забыла? Главное – ей не безразлична его жизнь. А если он умрёт? Что будет с Никой? Кто поможет ей вернуться к нормальной жизни? Неожиданно пришло осознание, что он ведёт себя как обыкновенный эгоист. Столько времени боролся за жизнь любимой и в последний момент, когда уже всё получилось – сдался.
– Ты думал будет легко?! – со злостью в голосе, Макс обратился к картине. – А кто тебе сказал, что будет легко? Слабак! Эгоист и слабак!
Из-за стены раздался голос Иннокентия Семёновича: «Лина подключай его к ИВЛ. Состояние нестабильное. Не знаю, есть ли у него шанс. Но мы поборемся. Правда, Макс? Ты же боец! Давай-ка не сдаваться!»
– Я не сдамся! Доктор я буду бороться! Я обещаю, только вытащите меня отсюда. – Максим вскочил на ноги и начал шарить руками по стенам в поисках двери. – Чёрт! Как я в прошлый раз сюда попал?! Не помню! Я так был увлечён, что даже не придал этому значение. Но ведь если есть вход, значит есть и выход.
Он перевёл взгляд на картину и выкрикнул: “ Я выйду отсюда, потому что обязан помочь Нике. Как сложится наша жизнь, покажет время. Я готов её отпустить, если она сама этого захочет. Я больше не буду вести себя, как эгоист. Клянусь своими искренними чувствами. Самое важное, чтобы она жила».
Осколки на картине зашевелились и словно маленькие разноцветные жучки поползли по своим местам. Максим боялся вдохнуть, замерев, он наблюдал за происходящим. Как только пазлы улеглись, картина стала блёкнуть, сливаясь со стеной. И буквально через пару минут растворилась полностью в стене, не оставив после себя никаких следов. Словно её тут и не было.
Максим ещё какое-то время смотрел туда, где висела картина, а потом неуверенно подошёл и погладил рукой это место. Абсолютно гладкая, мягкая стена. Ничего не напоминало о висевшей картине.
– Чертовщина какая-то. Слышь, док, тут какая-то чертовщина творится! До-о-ок! Вытащи меня отсюда. Я знаю, ты сможешь.
Но кроме писка аппаратов, Максим больше не слышал ничего. Накопившаяся за последние дни усталость, неожиданно накрыла его с головой. И он сам не заметил, как провалился в сон.
ВОЗВРАЩЕНИЕ.
Ему снились дурацкие стеклянные пазлы. Они неожиданно ожили и мерзко хихикали над Максимом и его решением расстаться с жизнью. Он злился, пытался их разогнать, но они то разбегались в разные стороны, то снова собирались у него над головой, приговаривая: «Хи-хи-хи! Глупец! Надоело жить? Вот и сиди теперь здесь».
Максим понимал, что бесится из-за того, что всё сказанное, правда. Конечно, глупец! Он не понимал, какой чёрт его дёрнул так поступить. Ведь сейчас понимает, что поступил, как идиот. А тогда даже не задумался, одним рывком всё решил.
Максим проснулся разбитым. Сон вымотал его ещё сильнее. В глазах появился стеклянный взгляд, а под ними появились огромные тёмно-серые впадины. Лицо сразу осунулось. Парень стал походить на зомби из фильма ужасов.
Он огляделся по сторонам, убедившись, что всё без изменений. Встал и на всякий случай обошёл комнату по периметру, проверяя каждый миллиметр стены на возможный выход. Увы, ничего не изменилось. – Тут недолго и свихнуться. Как Ника выдержала так долго? Неудивительно, что память покинула её. Скорее всего, это защитная реакция организма, – размышлял Максим, – интересно, как поведёт себя мой мозг?
Фридман и Карханова сидели перед монитором компьютера и вглядывались в снимки, которые только что выдала на экран система мониторинга. На экране в разных проекциях был изображён мозг.
– Кеш, посмотри. Какие-то чудеса творятся. Вчера после остановки сердца мозг как будто начал умирать. Я чётко видела участки некрозной ткани. А сегодня, на снимке даже не осталось следа после вчерашнего происшествия. Куда делись поражённые участки? Такое ощущение, что они регенерировали. А что ты об этом думаешь?
– Я думаю, что мальчик передумал умирать. И мы можем попробовать его реанимировать. А снимки? Это всего лишь снимки. В нашей голове ещё столько всего неопознанного, что я даже со своим огромным стажем, ничему не удивляюсь. Ты как будто впервые видишь подобное чудо.
– Ну конечно, не впервые. Просто так интересно за всем этим наблюдать. Скажи, ты бы хотел оказаться там, на месте Максима? Изучить ту сторону нашей жизни?
Ммм, не знаю. Честно скажу, наверное, нет. Даже ради науки, я не готов проводить эксперименты со своим организмом и уж тем более с головой. Ты же видишь, что происходит с Никой. Мозг сам себя заблокировал. Один чёрт знает, что там с ней происходило.