***
Я подумала о том, куда можно поехать. Родительская трёхкомнатная квартира в Смоленске, как и дача в Поповке, мною проданы и превратились в однушку, в которой я живу. И то пришлось доплачивать. Зато столица! Я вздохнула, вспомнила эпизод из рязановского «Гаража», где герой Буркова за машину «родину продал». Почувствовала себя изменщицей, предавшей атмосферу детства, семейные ценности. Стоило ли оно того? Так ли радует меня столичная жизнь?
Мысль поехать к подруге детства Светке мелькнула и ушла. Светка месяц назад вышла замуж. Я бы была в доме молодожёнов пятым колесом в телеге.
Осталось единственное место, куда можно податься: Ярославль. Там раньше жила моя тётушка Таисия – единственный родной человек, бывший мне самым близким в последние семь лет, после смерти родителей. Тётя Тая умерла девять месяцев назад. Она была незамужней и бездетной, и оставила мне в наследство двухкомнатную квартиру в Ярославле, в микрорайоне Брагино, в панельной пятиэтажке на проспекте Дзержинского. После смерти тётушки я ездила в Ярославль дважды: на похороны и когда вступала в наследство.
***⠀
До Ярославля доехала за три часа, без пробок. На подъезде к городу поддалась неожиданному порыву. Остановилась на лугу, где зеленела трава и обильно цвели одуванчики. Вышла из машины, вдохнула всей грудью свежий весенний воздух. Без маски! Я одна – и нет никакого ковида! Почувствовала себя ребёнком, нарвала одуванчиков, сплела венок, надела на голову. Верилось, что всё наладится.
На посту ГИБДД меня остановили, проверили документы. Гибддэшник пялился на венок на моей голове, пришлось его снять, положить на переднее сиденье рядом с собой.
***
В тётиной квартире изначально почувствовала себя неловко. Тут кругом вещи Таисии, остро ощущается отсутствие хозяйки. Однако, мне придётся провести здесь несколько недель, хочу я этого или нет. Почувствовав зверский голод, я вышла в ближайший магазин за продуктами. Хотелось забыть о плохом, поэтому, кроме мяса и фруктов, я купила мороженое и торт «Чародейка».
Вкусно поужинав, я раскрыла детектив Агаты Кристи, который читала в детстве, но совсем не помнила. За стеной громко звучала музыка: «Полковнику никто не пишет…» Вообще-то, я хорошо отношусь к творчеству группы «БИ-2». И песня эта мне тоже, в принципе, нравится. Но мой сосед включал её снова и снова. На пятом проигрывании она меня стала раздражать. После седьмого вызвала ненависть.
Я ушла в дальнюю комнату, стала разглядывать фотографии. В тётушкином альбоме было очень много меня. Вот я – младенец, вот – трёхлетняя, рассказываю стихи Деду Морозу. Первоклашка и выпускница, а вот моя свадьба… Когда мы расстались с Мишкой, я свадебные фотографии в сердцах порвала. А сейчас я рада тому, что у Таи они сохранились. Когда-то мы с Мишкой так любили друг друга. Прогнав воспоминания, я провалилась в сон, как в омут, но, засыпая, слышала навязчивое: «Полковнику никто не пишет…»
Проснулась рано – в пять часов. Раскрыла ноутбук, начала следующую главу романа. Мои мысли плавно вытекали на страницы рукописи. За час напечатала четыре страницы. Я привыкла так работать: если идёт поток, то без перерыва печатаю, а редактирую назавтра или даже неделю спустя. В шесть часов поток резко прекратился. За стеной громко прозвучало:
«Большие города, пустые поезда,
Ни берега, ни дна, всё начать сначала…»
Слова песни оказались созвучны моим мыслям. В восемь включила новости. Показывали Москву. Пустые, безлюдные улицы. Вечер на Патриарших – тоже безлюдный, сквер с одинокими собачниками. Меня добил вид обычно оживлённого шоссе, на котором нет машин, прогуливаются одинокие птицы, чувствуя себя полноправными хозяевами. Не оставляло чувство нереальности происходящего, как будто я смотрела фантастический фильм. Подумалось о том, что если люди вдруг исчезнут, то ничего не изменится. Будет светить солнце, дуть ветер, волны будут плескаться о берег…
В десять утра я снова услышала: «Полковнику никто не пишет…» Вспомнилось, какое большое впечатление произвела на меня несколько лет одноимённая книга Маркеса. Но если я буду без конца слышать эту музыку, то скоро мне захочется от неё повеситься. Я вышла на балкон. На соседнем курил мужчина из той самой квартиры, откуда доносилась песня.
– Здравствуйте! – громко сказала я. – Не могли ли бы вы слушать вашу музыку в наушниках?
Мужчина посмотрел на меня. Взгляд у него был странный. Он смотрел словно сквозь меня, думая о своём. «А он симпатичный», – подумала я невольно. Каштановые волосы с заметной сединой на висках. Глаза красивые, орехового цвета, но какие-то больные, печальные.
Я вспомнила, что забыла купить кофе и яйца, вышла в магазин. На обратном пути встретила Анну Семёновну, соседку Таисии. Та обрадовалась мне, как родной:
– Сашенька, девочка, умница, что приехала. Я так скучаю без Таисии, так тоскую.
Я спросила Анну Семёновну о нашем соседе. Она рассказала, что зовут его Сергей, он военный, служил в горячей точке. Его комиссовали по ранению. Работы нет, жена ушла, и с дочкой ему видеться не даёт, хочет, чтобы девочка к отчиму привыкала.
Войдя в квартиру, я обрадовалась: неужели сосед выключил свою музыку? Прислушавшись, поняла: просто убавил звук.
***
Сегодня воскресенье, я решила не работать, а прогуляться по центру города. Оказалось, что музеи закрыты. Я перекрестилась на храм, хотела зайти поставить свечку, но он оказался закрыт, и это накануне пасхи. Ощущение конца света.
На набережной я не увидела ни одного теплохода. Не смогла припомнить, когда такое было. Вышла к стрелке. Внизу располагалась клумба, на которой из растений выложена эмблема города – медведь с секирой. И цифры: 1010, количество лет, прошедшее с момента основания города. Вспомнилось, как в детстве я видела здесь цифры 983, 987. Странная магия цифр. 1010 лет городу. И в 1010 году он основан. Странный год – 2020. Должен быть счастливым, по идее. Вспомнилось, как в детстве ели счастливые билетики. А 2020 косит людей направо и налево. Много умерших, особенно в Италии и Испании. Многим кажется, что это последний год в истории человечества.
Я подошла к пристани и поняла, что речные трамвайчики ходят. Купила билет, устроилась на палубе. С Волги дул свежий ветерок, верилось, что всё наладится. Людей на борту оказалось всего человек десять. Приглядевшись, в одном из пассажиров речного трамвайчика я узнала своего соседа, Сергея, любителя «БИ-2». С ним была русоволосая девочка лет десяти. Она что-то увлечённо рассказывала, дёргая его за рукав: «Пап, а потом знаешь, что было?» При взгляде на девочку у меня замерло сердце. Моей дочке тоже могло бы быть столько же.
Ночью мне приснился мой сосед с ореховыми глазами, его дочь, даже во сне я слышала: «Полковнику никто не пишет…»
Проснулась я бодрой, с твёрдым убеждением, что самоизоляция в Ярославле обязательно принесёт мне что-то хорошее. И уверенно начала печатать продолжение своего романа.
Работа на удалёнке занимала у меня не более четырёх часов в день. Роману я посвящала ещё часа три-четыре. Писала о своём детстве, вспоминалось интересное и смешное, всплывали такие мелкие подробности, которые я считала давно забытыми. Я словно вернулась во времена секретиков, «вышибал» и «казаков-разбойников». В провинции, где я росла, были популярны игры наших мам и пап. А также Барби, и тамагочи.
При написании романа я столкнулась с одной трудностью. Как писать о других людях – называть реальные имена или делать моих знакомых прототипами героев книги? Что касается друзей детства, то думаю, что они вряд ли возражали бы, чтобы их упомянули в книге. Но вот что делать с соседями, учителями? Ведь они предстанут на страницах книги не всегда в положительном свете. И посоветоваться не с кем.
Я хотела уже выключить ноутбук, но решила побродить по художественным сайтам, познакомиться с работами известных российских художников. Вообще-то, я сторонник реализма в изобразительном искусстве. Но о сюрреалистическую картину Вадима Долинского я споткнулась. Хотелось смотреть на неё ещё и ещё.
Художник изобразил мастера – Густава Климта, использовав фрагменты его картин. На мой дилетантский взгляд получилось замечательно. При взгляде на картину представился мой бывший муж, Мишка. Кобель ведь из кобелей! В голове у него – одна прекрасная дама, в сердце – другая, в других органах – третья, четвёртая, пятая… Потому я с ним и рассталась. Бабник из бабников. Романы крутил нередко, а непродолжительные интрижки – просто на каждом повороте. С соседкой Миланой, коллегой Дианой… Зубы пошёл лечить – закрутил со стоматологом. Журналистка у него интервью брала, так и с ней переспал.
Я этого терпеть не стала, я же себя не на помойке нашла. Подала на развод, а он кричал: «Сашка, ты – дура! Люблю-то я только тебя!»
Но я выросла на хороших книжках и положительных примерах. Мама с папой прожили вместе в любви и верности, отпущенные им судьбой тридцать лет, а дедушка с бабушкой – все шестьдесят. Жить с человеком, принёсшим в дом грязь, я не могла. При мыслях о Мишке-предателе в голове зазвучала песня группы «Дюна»: «Наш Борька – бабник, и Вовка – бабник, Серёга тоже бабник хоть куда. А кто не бабник, а кто не бабник? Да тот, кто женщины не видел никогда».
Я даже нашла эту песню в компе, включила на всю громкость, когда готовила ужин. Прослушала другие песни «Дюны», их любил папа, стала подпевать. Включила «Любэ». «Ребята с нашего двора» вызвала чувство ностальгии, новую волну воспоминаний.
Быстренько умяла стейк и салат, запив парою бокалов хорошего вина, я немного приободрилась. Мелькнула крамольная мысль: «Александра, ты начинаешь выпивать в одиночку?»
«Кто это такой дерзкий? Внутренний голос? Молчи уже, на фиг!» Всё я понимаю, злоупотреблять алкоголем не собираюсь. Желание выпить посещает меня всего лишь пару раз в месяц. А что в одиночку, так самоизоляция ведь.
Обычно от спиртного меня тянет в сон, а тут я в бодром темпе напечатала восемь страниц текста. Перечитала написанное, довольно заулыбалась, наградила себя чашкой любимого кофе и кусочком начатой вчера шоколадки.