Художница так и подпрыгнула на стуле, и обе руки её разом закопались в кудряшки.
– И ты молчала?! А почему ты не зовёшь меня в гости?! Или я уже не ребёнок? – И вдруг вся сникла. – Да. Я уже давно не ребёнок, – и отвернулась к монитору, сгорбившись, став маленькой и круглой.
Подсолнух взяла папку с рисунками и стала перебирать их тонкими длинными пальцами. Она остановилась и вытащила лист с жёлтым цветком.
Глупая Подсолнух укоризненно качала головой и вздыхала: «Эх».
Мудрая Подсолнух предлагала немножечко соврать.
– Потому что ты не СамСвет.
Конечно, СамСвет, иначе бы не разговаривала с призраком. Но Подсолнух не собиралась брать с собой Художницу в Тёмный Уголок. Не зря же она выросла в семье Безразличных. Безразличные не имеют СамСветов, они не становятся наставниками.
Художница тихо сказала, не поворачиваясь к призраку:
– Прости меня. Я знаю: если бы это было возможным, ты бы обязательно показала мне свой дом.
– Кажется, тебе пора спать, а мне – возвращаться, – вздохнула Подсолнух.
Определённо, этот разговор нужно заканчивать. Подсолнух не терпелось улизнуть: она жалела, что так разоткровенничалась с человеческим ребёнком, с СамСветом.
Что можно, а что нельзя рассказывать подорожникам? А вдруг хрупкое равновесие между мирами разрушится? А вдруг, что ещё хуже, ей придётся стать наставником? Да, сейчас ей казалось, что это страшнее разрушения мира. Чью тогда сторону выбрать? Воров? Защитников? Но родители в любом случае её не поймут. Да и подруга, кажется, расстроилась.
– Пожалуйста, можно последний вопрос на сегодня? – обернулась Художница.
Подсолнух молчала.
– Молчание – знак согласия! – расхрабрилась девочка. – Ты сказала: «Тайный мир можно найти по следам его жителей». Почему ты называешь мир тайным?
Уф, на этот вопрос можно и ответить.
– Потому что он прячется. Тёмный Уголок для людей – тайный мир, а для нас тайным миром является Задорожье. Вот так. Сложновато. Но в этой Вселенной всё мудрёно устроено. Я не могу никого позвать в гости и не могу ничего пронести из Задорожья. Только высохшие цветы, которые по пути рассыпаются на мелкие кусочки, и их потом приходится долго склеивать. Кстати, у тебя нет высохшего цветка?
Художница крутанулась на стуле.
– Где-то был мой гербарий.
Она подошла к стеллажу и порылась в альбомах для рисования. В одном, переложенные тонкой бумагой, хранились плоские цветы.
– Раньше, когда мне нравилось переезжать, я думала составить цветочную карту моих перемещений. Но мне быстро надоело. Хотелось увозить с собой друзей, а не растения.
Она вынула сплющенную, коричневую от времени ромашку.
– Подойдёт?
– Хм. Ладно, давай, – согласилась Подсолнух без энтузиазма. – Может, потом найду что-нибудь получше.
– Эй! Между прочим, это мои воспоминания! – возмутилась Художница, протягивая призраку цветок.
– Я буду с ним бережно обращаться. Мне пора! – И Подсолнух взмыла к потолку.
– Не забывай меня и возвращайся! – помахала рукой Художница. – И спасибо тебе за истории!
Подсолнух поднялась на десятый этаж и через ловец одинокого хиппи вернулась к красивому СамСвету. Тот, как всегда, крепко спал. Обычно дети ворочаются и просыпаются, когда призрак проходит мимо, но не СамСветы. Они трудятся в ночи, открывая Дороги, поэтому сон их глубок и без сновидений. Им снится только Тёмный Уголок.
Подсолнух стояла, разглядывая юношу. Слишком взрослый. Скоро влюбится и забудет Тёмный Уголок. Пора искать другую, запасную Дорогу, чтобы случайно не потерять Художницу…
Но сегодня она рассказала ей слишком много. Пора с этим заканчивать, пока ещё всё поправимо. Подсолнух зажала сухой цветок в ладони и устремилась домой.
Анжела КнязьПросто запись 3
Это был третий раз, когда Мой Волк сказал мне больше, чем: «Пришла? Иди, погуляй по замку, у меня дела».
Первый раз был в поезде, когда мы только встретились. Второй – у кареты, когда я впервые очутилась в Тёмном Уголке. И вот третий.
Хозяин не зашёл привычно в кабинет, когда увидел меня, а сел на подоконник. Длинная чёлка падала ему на глаза. Из-за чёрных волос его бордовые глаза казались углями в костре. Одежда на нём была всё та же. Но и я не устраивала здесь показ мод, щеголяя всё в том же наряде, который нашла в карете.
Вообще, Тёмный Уголок мне нравится своей простотой. Здесь не надо есть, ходить в туалет и стирать одежду. Мой зелёный комплект на следующий день всегда оказывался чистым, даже после падений и валяний в пыли, когда я училась летать. Эх, полёты.
Но до полётов ещё много важных событий произошло. Я чуть не убила своих питомцев и познакомилась с Германом.
А сейчас я стояла истуканом перед Хозяином, не зная, что делать. Сидя ночами на лестнице за окном и смотря на Синее Озеро, я сочинила тысячу и один диалог между нами, мысленно задала ему миллион вопросов, придумала нам развлечения. Тогда я ещё любила гадать, чем он таким важным занят в своём кабинете, и была просто счастлива оттого, что он рядом. Нас разделяла только дверь.
И вот он. Никуда не бежит, не скрывается, а сидит на подоконнике и смотрит на меня вишнёвыми глазами в чёрной каёмке, словно подведёнными карандашом. Я никогда не смогу описать его взгляд: печальный и насмешливый одновременно. Взгляд, от которого хочется одновременно подойти к нему и убежать от него.
Мой Волк наконец заговорил:
– Как тебе замок? Понравился? Что успела найти? Чувствуй себя как дома. Тем более своего дома у тебя нет.
Интересно, знает ли Мой Волк, насколько он прав? Своего дома у меня нет. Я живу в семье, в которой я лишняя и чужая. Появилась случайно и живу как будто в стороне от всего происходящего.
Хозяин вопросительно смотрел на меня, а в моей голове умерли все те тысячи диалогов, что я придумала. В садах моей бурной фантазии все цветы превратились в пыль.
Мне стало так неловко, что слёзы выступили на глазах, и я опустила голову.
– Ну как, понравился замок? – повторил свой вопрос Мой Волк, видно, тоже не зная, что ещё мне сказать.
Я взяла себя в руки. Замок? Э-э-э. Я знакома с подоконником и лестницей.
– Да. Понравился.
– Чем же ты занималась, пока я работал? С животными возилась? Как они поживают?
Голос у Хозяина был тихий и даже нежный. Обычно, замечая похожих брутальных мужчин, я всегда представляю, что они говорят только могучим глубоким басом. А Мой Волк говорил так нежно, что за ним сразу хотелось идти на край света.
Соберись же. О чём он спросил? Животные? Эх… Бусинка и Пуговка. Тогда я вообще не вспоминала о них. Две жуткие химеры остались во внутреннем дворе, и я надеялась, что больше их не увижу.
Ну что сказать? Ведь не правду же. Что я всё это время только ждала его.
– Я не гуляла по замку и не занималась животными. Я ждала тебя… – всё-таки сказала правду, – и… думала, как было бы хорошо погулять по берегу озера, которое видно из окна.
Что я несу?
Хозяин помрачнел и нахмурился. Вишнёвые глаза потемнели.
– А я считал, что ты разумная и не теряешь время. Видно, я ошибся в тебе, СамСвет! И какие ещё прогулки?
Губы у меня задрожали. Я так боялась расплакаться! Откуда же я знала, что мне нужно чем-то ещё заниматься? Если бы он только сказал, я бы не покладая рук… Но он же говорил, говорил мне гулять по замку. Это я и должна была делать?
Эх…
– И животные твои, наверное, одичали. Никто не заботится о них. А тебе озеро подавай!
Я не думала об этом. Сейчас мне ужасно стыдно, но тогда я не подозревала, что должна заботиться об этих двух ужасных химерах. Я решила, что в замке есть какие-то конюхи… Да что я пишу, кого я обманываю – ни о чём я вообще не думала. Даже когда, просыпаясь, видела мультяшную химеру Джин, вспоминала только, как глядела на своих чудовищ из-за спины Моего Волка. И да, все мысли – только о Хозяине. Вот такой я была глупой. Такой и осталась.
Я не выдержала и разревелась. Я так не хотела плакать при нём! Боялась, что он меня прогонит. Прогонит из Тёмного Уголка. А он вздохнул, спрыгнул с подоконника и, выйдя из жилой комнаты, открыл дверь в галерею.
Я, всхлипывая, поплелась за ним. Некоторое время мы шли по галерее, потом появились ступени вниз, и мы оказались у двух больших ворот, расположенных друг напротив друга. Я догадалась, что это ворота, ведущие наружу и во внутренний двор. Мне стало страшно: сейчас Хозяин заставит меня усмирять этих химер. Но нет, мы впервые вышли в другую дверь.
Вокруг были только мшистые камни и корявые деревья. Но честно, мне всегда нравился вид Каменного Луга.
Хозяин пошёл направо, топча мох тяжёлыми ботинками, но зелёный покров сразу выпрямлялся, скрывая его следы.
И тут я впервые подумала, что никогда не видела до этого, как ступают другие призраки. Они проплывали бесшумно, и часто только звук открываемой двери сообщал мне, что кто-то проскользнул за моей спиной.
Хозяин был непохож на всех остальных призраков, которых я мельком встречала: мощный, мускулистый – никакой лёгкости и воздушности. Мне тогда казалось даже, что он вовсе не призрак.
Я шла за ним, не думая о цели нашей прогулки. Но тут я заметила, что мы направляемся… Да, к Синему Озеру.
Среди камней стала появляться вода, вытесняя мох, а в воде пушились ярко-синие водоросли.
Мой Волк уверенно перепрыгивал с камня на камень. А потом застыл, глядя вдаль, на дымчатый горизонт. Я прыгнула на другой камень позади него и стала разглядывать водоросли, чтобы не смотреть на его чёрный, коротко остриженный затылок, на широкие плечи, на зелёные щитки плаща. Чтобы не смотреть на него.
– Ты довольна? – спросил он, не поворачиваясь ко мне.
Я кивнула за его спиной, не думая о том, что этот кивок ему не заметен.
– Не принимай больше эти таблетки, – вдруг сказал Мой Волк и повернулся ко мне.
Мы стояли на разных камнях, разделённые только узкой полоской воды. Кажется, что шагнёшь… а по сути, шагать-то и некуда. На камне место только для одного. Маленькая непреодолимая пропасть. Мы стоим на камнях, словно на островах, разделённые морем. Эти одинокие камни – как осколки моего разбитого сердца.