Но сегодня я обещала себе вернуться в Тёмный Уголок. И я вернулась.
В этот раз я снова очутилась перед кабинетом Хозяина: его мне увидеть хотелось больше, чем химер. Я постояла, поглядела на дверь и вышла из жилой части на галерею, чтобы спуститься во внутренний двор. Эх, всё-таки надо сначала уладить дела с животинами.
На лестнице вниз, куда мне и было нужно, сидел тот мальчишка, похожий на священника. Одет он был в длинную кофту-толстовку на молнии и с капюшоном, который натянул на голову, чёрные джинсы, рваные на коленях, и зелёные кеды с белыми носами. Да уж, одежду ему выдали посовременнее, чем мне. В таком виде он вполне может разгуливать по Задорожью.
Я прошла мимо него, но, спустившись на несколько ступенек, остановилась и обернулась. Он же мальчишка и такой же, как я, СамСвет. Так же приходит из Задорожья и, видно, так же ждёт своего наставника.
– Явилась, – неожиданно сказал мальчик, – я уж думал, что ты того. Пропала отсюда.
– У меня был отпуск, – процедила я, разглядывая его.
Он худой и бледный, с чёрными волосами, небрежно подстриженными, и ледяными светлыми голубыми глазами. На вид – на год или два младше меня, хотя кто разберёт этих мальчишек?
Но он был свидетелем моего позора… Что мне от него скрывать? Он и так видел меня в самом неприглядном виде: жалкой, плачущей. И я честно сказала ему:
– Я боюсь.
– Чего? – спросил мальчик, впрочем, без особого интереса.
– Идти во двор.
– Ты странная, – заключил мальчишка-священник.
– Вовсе нет. Я боюсь увидеть мёртвых зверят.
Ну как же он не понимает? Или не хочет понимать. Не хочет грузиться чужими проблемами.
– С чего ты решила, что они умерли? – спросил он.
Как будто не видел их больными у меня на руках.
– Не знаю, – сказала я, просто чтобы что-нибудь сказать.
Разговор был нелогичным и сложным. Я уже жалела, что ввязалась в него, что стою тут и вообще отвечаю этому мальчику. Моему будущему лучшему другу. Герману.
Нелогичному.
Сложному.
Как первый наш разговор.
Мальчик сдул чёлку с глаз. Его волосы – такого же цвета, как и у Моего Волка. На этом схожесть между ними заканчивается.
– Хочешь, я посмотрю? – спросил мальчишка.
А он не такой и плохой!
– Да! Пожалуйста! – обрадовалась я.
Мальчик встал и не спеша двинулся вниз, а я последовала за ним.
Неожиданно Замок-завод тряхнуло, словно он хотел приподняться, подпрыгнуть. Я привалилась к стене.
– Подземные толчки? Землетрясение? – озвучил нашу общую мысль Герман.
Я растерянно пожала плечами.
Но замок остался на месте, земля успокоилась, и мы осторожно двинулись дальше.
Во дворе всё так же стояла обветшалая карета. Мы вместе подошли к ней, и мальчик решительно открыл дверцу. Послышалось глухое рычание, он отстранился, и я увидела оскаленные мордочки своих зверят. Они злобно обнажили клыки, а их ожившие змейки грозно шипели на чужака.
Химеры выпрыгнули из кареты и тут, заметив меня, словно кошки, начали тереться о мои ноги. Кажется, они немного подросли.
– Не собираются умирать, – улыбнулся мальчишка. – Ты зря пугалась.
– Ага, – я взяла маленьких химер на руки.
– Как их зовут?
– Никак пока. Я ещё не придумала, – честно призналась я. – Пусть будут Пуговка и Бусинка. В детстве у меня были хомяки, так звали их.
– В честь хомяков, значит.
Вот, он уже знает, как зовут моих животин, а друг другу мы всё ещё не представились.
– Кстати, об именах. Меня Анжелой Князевой зовут. Откликаюсь на «Князь». А тебя как?
– Герман.
– Очень приятно. Ты ведь… Эм… СамСвет?
– Да. Как и ты.
Я отпустила химер на землю – может, они не подросли, но потяжелели точно. Герман прислонился к карете и засунул руки в передние карманы джинсов.
– И ты тоже живёшь в этом замке? – продолжала спрашивать я.
– Нет. Но часто здесь бываю, – равнодушно ответил Герман.
Казалось, что я устроила ему допрос: так неохотно он отвечал. Зачем тогда пошёл со мной, раз стоит с таким видом, словно я его умоляла. Кажется, с Хозяином у него больше сходства, чем я думала.
Но с другой стороны, он сам предложил вместе навестить химер. Постараюсь быть с ним милой, всё-таки он оказал мне услугу.
– Рада буду снова тебя увидеть. Я здесь постоянно. И… иногда мне немного одиноко.
Герман искоса посмотрел на меня.
– Чтобы сразу внести ясность… У меня есть невеста.
Я вспыхнула. Неужели этот мальчишка подумал, что я с ним заигрываю? Он же младше меня!
– А сколько тебе лет?
– Тринадцать. Зачем ты спрашиваешь?
Так я и думала – малолетка.
– Я для тебя стара и тоже занята, – улыбнулась я, чтобы разрядить обстановку. – Вернее, занято моё сердце.
Герман сразу расслабился и заинтересованно спросил:
– Без взаимности?
Кажется, я наконец нашла человека, которому могу всё рассказать. Это не Антон и не мои подружки – это СамСвет.
– Но надежда умирает последней. Мне кажется, что я ему тоже нравлюсь.
Как же здорово кому-то об этом поведать! Словно достать занозу.
– Стесняется признаться?
Я пожала плечами:
– Просто ещё не время.
– Всё будет хорошо, – Герман протянул мне руку, скрытую почти до самых кончиков пальцев длинным широким рукавом. – Мне пора.
Я пожала его пальцы.
– До встречи!
Герман кивнул и ушёл обратно в замок.
Химеры радостно гонялись друг за другом по двору, стуча по брусчатке копытцами. Они выглядели бодро. Это меня радовало. Я буду ухаживать за ними, не жалея сил, – и, когда они окончательно выздоровеют, Хозяин простит меня.
Вот так я познакомилась с Германом. А когда писательский зуд снова накроет меня, я напишу, как встретила Моего Волка не там, где ожидала, и это перевернуло всю мою жизнь.
Подсолнух
До совершеннолетия Подсолнух гуляла по Задорожью только с семьёй, и отец во время прогулок рассказывал ей о людях.
– Люди всё время спешат, что-то и кого-то ищут, встречаются и расстаются. Они быстро влюбляются и быстро забывают. Молчунам и тихоням приходится нелегко, а болтуны уверенно шагают по жизни.
– Люди так отличаются от нас, – качала головой Подсолнух.
Да, а вот призраку-болтуну среди размеренной жизни себе подобных так же тяжко, как и скромному человеку-молчуну среди болтливых людей. Люди активны и быстры, они стремятся к успеху, говорят, что связи всё решают, и всё снуют туда-сюда, как муравьи. А призраки медлительны и плавны. Зачем спешить, если впереди столетия. Не надо торопиться жить, можно встречаться раз в четыре года на празднике и целыми ночами смотреть на звёзды. Как же скучно! И как не похоже это на встречи с Художницей. Её можно бесконечно слушать и бесконечно рассказывать ей истории, можно смеяться и злиться одновременно, можно говорить об одном, забывать и ловить другую мысль. Художница – это маленький смерч, который встряхнул её жизнь.
Теперь она поняла, что находят в подорожниках наставники – не механизм открытия Дорог (хотя и это тоже), а друзей и весёлых товарищей. Да ещё у СамСветов появляются способности. Интересно, какой талант оказался бы у Художницы?
Нет, об этом даже думать нельзя! Подсолнух решительно тряхнула жёлтыми волосами. Да, она тут немного поэкспериментировала со своей формой – и лёгкие бледные волосы с медными прядями, как у матери, стали длиннее и желтее, а макушка окрасилась в чёрный.
– С чего ты вдруг решила измениться? – спросил Листопад дочь.
– Я же Подсолнух, – улыбнулась она.
Ей нравился результат. Но на этом пора заканчивать, а то накличет беду. Пора переставать столько мечтать. И лучше больше не общаться с Художницей.
Две недели Подсолнух не ходила в Задорожье, боясь свернуть не туда и оказаться у подруги. Родители поглядывали на дочь с беспокойством: раньше её нельзя было удержать дома, а теперь она целыми днями примерно сидела за рукоделием. Хорошо, конечно, но подозрительно.
Домом для семьи Подсолнух служило почти ушедшее под землю строение, похожее на русскую печь. Когда-то давно на его крыше вырос нагорник и опутал странный дом корнями до самой земли. Один толстый корень выпирал, словно скамейка. Призраки звали свой дом просто «Нора» из-за широкого арочного входа.
Подсолнух выходила из Норы с маленькой чашей и плоской дощечкой, садилась на корень нагорника и возилась с украшением к Празднику Новых Встреч. Она собирала труху, в которую превратилась ромашка Художницы, в единое целое, склеивая мельчайшие кусочки волшебством. Видно, Художнице гербарий приносил последнее время только горькие воспоминания, вот и превратился цветок на Дороге почти в пыль.
Работа не спорилась, и Подсолнух просто для отвода родительских глаз делала вид, что занята. Ветреница постоянно была рядом, смотрела на дочь с беспокойством, но помощь не предлагала: девушка должна готовить своё приданое сама.
Наконец Ветреница не выдержала и, подсев к дочери, прямо спросила:
– У тебя что-то случилось?
– Почему ты так подумала, мама? – встревожилась Подсолнух.
– Последнее время ты всё время дома, – заметила Ветреница.
Глупая Подсолнух зудела в голове, что матери нужно всё рассказать.
Мудрая Подсолнух тоже советовала сказать правду, но не всю…
– Просто скоро Праздник Новых Встреч. Мои первые танцы. Пора заняться подготовкой, – ответила она.
И это было правдой. Ветреница внимательно посмотрела на Подсолнух золотыми глазами.
– Я надеюсь, что это так. Работа твоя не продвигается, а мысли словно где-то далеко. Что-то случилось в Задорожье?
– Нет. Как раз туда сегодня собиралась за вдохновением. Видно, упорный труд не для меня: ничего не получается, – натянуто улыбнулась Подсолнух.
– Если у тебя будут проблемы, ты ведь мне расскажешь? – спросила Ветреница.
– Конечно, мама. Но у меня всё хорошо! – И Подсолнух вложила свою четырёхпалую руку в ладонь матери (пять пальцев создавать она ещё не научилась) и ободряюще её сжала.