– Ты ведь будешь со мной всегда? Будешь прилетать по ночам? Найдёшь меня, если я перееду? Хочешь быть моей сестрой? – неожиданно спросила Художница и, бросив рисование, прыгнула на кровать рядом с Подсолнух.
– Это как?
– Ну… названой… по крови… Давай? Разрежем ладони и смешаем нашу кровь! Как тебе?
Подсолнух посмотрела на свою полупрозрачную руку. Та начала медленно исчезать, а потом пропала. Подсолнух, как фокусник, помахала культёй, и Художница заметила, что там, где рука обрывается, образовалась просто дымка, словно конечность растворилась в тумане. Потом она стала возвращаться: воздух будто сгущался перед ней, превращаясь в ладонь и четыре пальца.
– Сомневаюсь насчёт крови, – грустно сказала Подсолнух.
– Да я уже вижу, – буркнула Художница. – Тогда будем сёстрами без всяких ритуалов. Будем?
Подсолнух кивнула.
– А что изменится, если мы станем сёстрами? – робко спросила призрак, не понимая, почему это так важно для Художницы.
– Ничего, глупышка! – весело воскликнула девочка. – Это залог того, что мы самые наилучшайшие подруги!
– Значит, я для тебя подруга номер один?
– А я про что говорю? – Художница обняла Подсолнух и почувствовала неприятный холод. Она разжала объятия, но, слегка побледнев, продолжила улыбаться.
– Ура, – тихо сказала Подсолнух.
Раньше никто и никогда, кроме родителей, не радовался лишь потому, что Подсолнух просто была рядом. Как будто Художница и правда стала частью её семьи, той самой невозможной сестрой.
И Подсолнух решила больше не думать о том, что она должна расстаться с девочкой, что всё это неправильно, что всё это опасно.
Дружба – это хорошо.
Два раза в неделю, по средам и субботам, Подсолнух приходила в гости к подруге. Художница говорила, что по четвергам у неё первым уроком стоит физкультура и это помогает ей взбодриться, а после субботы идёт выходной, так что кутить всю ночь (ну или почти) они просто обязаны.
Но однажды Подсолнух, традиционно навестив Художницу в среду, почувствовала в ней странную перемену. Подруга глубоко ушла в свои мысли, словно спряталась от мира в раковину. Это беспокоило Подсолнух, и на следующий день она решила вновь навестить Художницу.
«Только взгляну на неё, проверю, всё ли в порядке, – решила Подсолнух, – и сразу улечу. Не буду будить».
Но девочки в комнате не оказалось.
Ловец – жёлтое ажурное вязание в деревянном обруче с косичками из ниток, на концах которых болтались чёрные перья – бывшие серёжки девочки, – висел на люстре, слегка покачиваясь. На подоконнике, маленьком прикроватном столике и на полу стояли свечи. Подсолнух любила огонь. Свет, исходящий от него, напоминал солнечный. А Художница любила свечи. Так уютно здесь было поздними вечерами вместе с подругой!
Но, видно, Художница куда-то уехала и не сказала. Наверное, не думала, что Подсолнух навестит её раньше срока. Все её вещи тут, и дорожная сумка в шкафу – значит, отлучилась Художница ненадолго. А то она так часто говорила о переезде.
И всё равно Подсолнух чувствовала себя как-то неспокойно. Теперь она поняла, что ощущала Художница, когда её подруга пропала.
Подсолнух села на кровать.
Портрет призрака висел в рамочке на стене рядом с фотообоями. Интересно, что сказала её мама, увидев этот странный рисунок?
– Это твой уголок в моей комнате, – говорила Художница. – А ты сделаешь мой уголок в своей комнате?
– У меня нет комнаты, но я сделаю, – ответила Подсолнух.
В Тёмном Уголке она набрала у реки камней и ракушек и сложила их горкой возле своей нехитрой постели из сухой листвы, а потом украсила это сооружение несколькими орешками и перьями птиц, которые нашла в лесу.
– Как вы живёте, призраки? Чем занимаетесь? У вас есть города? – как-то спросила подругу Художница.
– Города? Нет, ничего такого нет. Мы живём где нам удобно. Находим старые замки СамСветов или развалины древних жителей, пещеры или земляные норы в холмах. Мы не окружаем себя вещами и почти ничем не владеем. Если нам что-то нужно, мы создаём миражи – вре́менные постели, корзины и тому подобное. Крепость миража зависит от силы призрака. Мои миражи ещё совсем слабые, я недавно только научилась создавать полноценную постель, которой хватает на весь сон. Да и то страхуюсь кучей листьев.
– А чем вы занимаетесь? Как проводите время?
Подсолнух задумалась:
– Как и люди, боремся со скукой и стараемся сделать нашу жизнь удобной и приятной. Призраки живут долго. Мы почти не едим и редко болеем.
– А зачем вы приходите к нам, людям?
Подсолнух пожала плечами.
– Гулять… Смотреть на цветы… Вмешиваться в людские жизни… Искать чудо-камушки.
– Что за чудо-камушки? Ты уже упоминала их, – быстро спросила Художница.
Опять скользкая тема. Но СамСветы не имеют отношения к чудо-камушкам, так что, наверное, рассказать можно. А вообще, пора уже перестать болтать лишнее.
– Ну, это… Ваши застывшие эмоции.
Художница задумчиво покусала нижнюю губу и взлохматила каштановые кудряшки.
– Как так? Как эмоции превращаются в камни?
Подсолнух посмотрела на потолок.
– Я не сильна в этом, но постараюсь объяснить. Это как с облаками. Эмоции поднимаются в небо и, когда их становится много, выпадают камушком. Детские эмоции застывают быстрее. От положительных чувств появляются чудо-камушки, но люди больше выплёскивают негатив, а он почти не несёт волшебной силы. Камни от него слабы, и мы называем их угольками. Призраки не любят собирать угольки: уж слишком много их надо, чтобы получить хоть какое-то волшебство. Но некоторые призраки специально пугают детей, собирают угольки и наделяют их силой. Я не знаю, как они это делают. Мы зовём таких призраков Ворами и не приветствуем их занятие.
– Значит, вот откуда берутся детские ночные страхи! – возмутилась Художница, запуская пальцы в каштановые пружинки кудряшек. – И ты пугаешь?
– Нет! Я прихожу только гулять! – запротестовала Подсолнух, качая головой в облаке светлых лёгких волос.
– Это хорошо, что ты не мучаешь маленьких деток. Но если вам нужны людские положительные эмоции, то почему вы не пытаетесь радовать нас?
– Потому что люди нас боятся. Дети чувствуют призраков, даже когда те просто проходят мимо. Они заворачиваются в одеяла и стараются спрятаться от темноты, от нас. Да и призраки не умеют смешить и развлекать. Ворам легче напугать, забрать горсть угольков и вырастить чудо-камушки, чем пытаться вызвать у детей улыбки.
– Получается, Воры – это плохие призраки.
Подсолнух пожала плечами.
– Мы их плохими не считаем. Это сложный вопрос. У вас в Задорожье тоже такие найдутся. Например, хорошо это или плохо – носить шубы?
– Но тут же речь идёт о детях! – возмутилась Художница. – Как можно сравнивать детей с шубами!
– Есть ещё Защитники, – добавила Подсолнух, стараясь усмирить подругу. – Они присылают добрые сны, учат делать амулеты, прогоняют из детских комнат Воров.
– Амулеты? – заинтересовалась Художница.
Подсолнух кивнула.
– Ловцы снов.
Художница поглядела на свой самодельный жёлтый амулет:
– Значит, он не только проводник призраков, но и защита от них.
– Да. Такая вот многогранная штука, – кивнула Подсолнух.
Сейчас, сидя в пустой комнате Художницы, Подсолнух вспомнила, что они договорились рисовать растения Тёмного Уголка. Художница даже специально купила для этой цели альбом с тёмными страницами.
Подсолнух подошла к письменному столу. Поверх нового альбома лежал исчёрканный лист бумаги.
Вчера вечером Художница сидела в тонкой розовой майке за столом и бездумно чертила линии на этом белом листе. Чёрные ломаные линии. Неприятные.
Призрак тогда села на кровать и тихо наблюдала за подругой. Наконец Художница повернула к ней лицо: бледное, усталое, а её губы были искусаны.
– У тебя что-то случилось? – спросила Подсолнух.
Девочка повернула стул к призраку, посмотрела на неё, а потом снова развернулась к столу.
– Когда мне было лет десять, – неожиданно заговорила Художница, продолжая чертить жуткие линии, – у мамы появился приятель. Мы с ним… не поладили… Он обижал меня, а я не могла защититься. Потом мама узнала и рассталась с ним. Мы в очередной раз переехали. А сегодня я увидела его… или кого-то похожего на него… и это не даёт мне покоя…
Художница вдруг всхлипнула и резко вытерла кулаком злые, ядовитые слёзы.
Подсолнух молчала, разглядывая спину сгорбленной над рисунком подруги. Как её утешить? Как успокоить?
– Можешь приходить ко мне чаще? – тихо спросила Художница.
– Я не знаю, – неуверенно и как-то испуганно ответила Подсолнух. – Ты не будешь высыпаться.
– К чёрту сон! – резко вскочила Художница и смахнула карандаши и альбом на пол.
Звякнула жестяная карандашница, разлетелись листы, выстраивая на ламинате ломано-чёрный узор, карандаши закатились-запрятались, как испуганные мыши.
Подсолнух встала с постели и покосилась на дверь.
– Ты сможешь меня защитить? – спросила Художница, впившись в призрака золотыми глазами.
Подсолнух захлопала зелёными ресницами.
– Я не знаю. Я всегда только пряталась от людей.
Художница тяжело опустилась на свой компьютерный стул.
– Да. Прятаться. Уходить.
В коридоре раздались шаги: всё-таки они разбудили маму. Пора уходить. Прятаться.
Подсолнух бросила на девочку прощальный взгляд и исчезла в ловце, оставив подругу наедине с проблемами. И сейчас, словно в отместку, Художница тоже куда-то исчезла. Как же хочется узнать, всё ли с ней в порядке!
Бледная трава утопала в снегу, и кончики заледенелых стеблей торчали, словно сосульки. Водянистый Лес тихо звенел мелкими листьями, и высокие кривые стволы деревьев покрылись инеем.
Подсолнух возвращалась домой. Сейчас она чудо-камушком нагреет ствол нагорника, светлячки слетятся к ней и украсят дерево, словно гирлянда из фонариков. И она наконец снова возьмётся за приданое.