На следующий день Митя поймал меня в коридоре и предложил проводить после школы домой. Я кивнула, а потом подошла к расписанию, увидела, что уроков у меня меньше, чем у него, и с лёгким сердцем отправилась домой одна. В другой раз я сказала, что мне нужно забрать из кружка Джин, потом я просто улизнула.
Да, я не собиралась с ним встречаться, но мне нравилось его внимание. Митя красив, как рок-звезда, и да, мне льстило стоять с ним на перемене, пока одноклассницы буравили меня глазами. Раз уж я не могу показать девочкам Моего Волка, то пусть смотрят на Митю.
А потом Митя выследил меня в «Ананасе», когда я традиционно покупала мороженое.
– Вот ты и попалась! – с улыбкой победителя встал рядом со мной Митя. – Мороженое? Я заплачу́.
– Не надо, – буркнула я, не зная, что мне делать и как теперь выкрутиться.
Митя был популярным мальчиком и привык, что всё даётся ему легко. Возможно, моё скрытое равнодушие под маской кокетства и показалось ему привлекательным. Для него это было в новинку. Здесь требовалось приложить усилия. Но сейчас мы были не в школе, и мне не хотелось кокетничать.
Я с молящим взглядом протянула деньги сияющему продавцу. Но сейчас он не сиял, а в упор смотрел на Митю.
– Денег не надо. Я угощаю, – сказал продавец сурово.
Митя поднял домиком брови (я тоже), растерянно взглянул на конкурента, а потом на меня. Я же быстро вошла в роль, улыбнулась, пожала плечами и, приняв мороженое, лизнула шоколадный подтёк.
Сияющий продавец вышел из-за прилавка и встал рядом со мной:
– Я сегодня не работаю, а ждал тебя. Пойдём?
И я пошла за продавцом, которого звали Женей. Мне хотелось отомстить Мите. Не знаю за что. За всех мечтательных девушек, любовь которых оказалась безответной. За себя, отвергнутую Моим Волком.
Эх, да и просто в этом есть что-то романтичное: сбежать от модного обеспеченного парня с продавцом мороженого. Прямо как героиня какого-нибудь фильма.
Женя был студентом-заочником, нескладным, простоватым на вид, но улыбчивым, открытым и уверенным в себе.
– Я знал, что ты сегодня придёшь, – сказал он довольно.
Какая я предсказуемая.
– Мне показалось, что он тебе неприятен. Хотя я сначала расстроился, когда этот фрукт подошёл к тебе. Ты всегда до этого была одна. Милая и одинокая. Я только открыл рот, чтобы спросить твоё имя, и тут подвалил он.
Почему-то я рассмеялась. С Женей было легко.
– Ты куда сейчас? – спросил он, ободрённый моим смехом.
– Домой, – вот и я вставила слово в его монолог.
– Можно тебя проводить?
Я пожала плечами. Почему бы и нет. Прогуляюсь в компании.
– Если бы в детстве я знал, что стану продавцом мороженого, то умер бы от счастья. Прекрасное будущее. Хе-хе. Как меняется ценность вещей с возрастом, ты только подумай! Теперь эта профессия не кажется мне привлекательной, – рассуждал Женя по пути к моему дому.
С болтунами хорошо: можно думать о своём и молчать. Я старалась улыбаться и кивала, пытаясь окончательно не уплыть мыслями к своей любви. Меня мучили угрызения совести: я раздумывала, а вдруг Хозяин встретит нас? Хотя это всё понарошку. Я не собираюсь влюбляться в Женю, а в случае чего он станет отличным прикрытием от мамы: простой, спокойный, жизнерадостный. Лучше кавалера не сыскать. Мама будет спокойна и счастлива.
– Расскажи о себе? А то я болтаю, как радио.
Хм… если я расскажу ему правду, он вряд ли захочет ещё раз угостить меня мороженым. Да и вообще будет держаться подальше на всякий случай. Я – Князь, и мне пятнадцать лет. Я учусь в девятом классе и в свободное время выслеживаю мужчину с глазами-вишнями. Он угрюм и похож на волка. Он… занимает все мои мысли. Ты не встречал такого?
– Ну-у, мне нечего рассказывать. Школьница. Отличница. Люблю прогулки и активный отдых. Зовут Князем. Прозвище от фамилии. В детстве мечтала стать пилотом летающей тарелки. Обязательно пилотом! Мне нравится летать.
– Ого, какие планы! – присвистнул Женя.
На самом деле он довольно милый. Но я бы никогда не стала с ним встречаться. Только если лет в двадцать пять, когда устану от бурной (хе-хе) жизни и захочу причалить к тихой гавани. О, как я пишу! Не зря отличница и люблю литературу. У меня будет правильный литературный дневник.
– Мы пришли, – сказала я, тормозя на автобусной остановке.
До дома, конечно, я не позволила меня довести. Зачем новоиспечённому кавалеру знать, где я живу?
– Дашь телефончик? – краснеет.
Сказала первые пришедшие на ум цифры. Он вбил в свою трубку и не сделал контрольный дозвон. Глупый. Я побежала домой.
Десять часов – ох, дома влетит! С Женей время пролетело незаметно.
Джин стояла в коридоре со свинкой на руках. У кого не выдержали нервы? Ага, сдался Андрей. В общей комнате отец и сын выясняли отношения. Нашли время. Соседей совсем не жалеют.
Эх, Алексей. Хирург. А я думала, что у врачей железные нервы. Слишком он мягкий для воспитания детей, и вспышки гнева ему не идут. Чувствуется фальшь. Ведь он знает, что слабее своих детей. А сейчас пытается поставить Андрея на место. Хи-хи. Джин ревёт. Я злорадствую.
Андрей пронёсся мимо меня и выскочил из квартиры. Я юркнула в детскую, чтобы не попасть под горячую руку. За поздний приход по голове не погладят. Лучше остаться без ужина, чем исповедоваться Алексею.
Куклы с комода Джин ретировались под кровать: оттуда, словно из темницы, торчали пластмассовые руки-ноги. А на комоде теперь помещались только лишь здоровенная клетка, полная опилок и сена, и рядом картонная коробка с кормом.
Зашла Джин, осторожно прижимая к себе своё пёстрое мохнатое чудо.
– Ну что, свинка жива? Не умерла от инфаркта? – спросила я, переодеваясь в домашнюю одежду.
– С ней всё хорошо, – бесцветно ответила Анжела-младшая.
Она выглядела растерянной. Наверное, не знала, что делать: радоваться питомцу или переживать из-за ссоры.
– Папа сердится, – грустно сказала она, сажая свинку в клетку.
– И правильно, – кивнула я, застёгивая пуговицы халата.
Джин надула губы.
– Будешь занудой, назову её Князем!
– Тогда я оторву тебе ухо и выброшу в окно.
Обычные сестринские разговоры.
Джин показала мне язык.
Андрей позаботился о клетке и о корме. Хороший выйдет из него муж. Ответственный. Интересно, в семейной жизни он будет походить на Алексея?
– Джин, притащи мне молока и печенья. Ну, или что-нибудь от ужина, – попробовала я отправить Хорька в стан врага.
– Вот ещё. Сама иди! – Кажется, Джин тоже не собиралась сегодня попадаться на глаза отцу.
– Мне нельзя, – ответила я, плюхаясь на кровать.
– Почему?
– Потому.
Хорёк хитро прищурился:
– Потому что пришла поздно?
– Свинка, конечно, у тебя уже есть, но учиться всё равно придётся. Не боишься за свою домашнюю работу? – решила я прибегнуть к шантажу.
Последнее время, казалось, это единственный способ обуздать Джин.
Но Джин сегодня была не в настроении помогать ближнему:
– Нет. Иди сама, – угрюмо отозвалась она.
Пришлось ложиться спать голодной.
Толстые прутья, алые маки, женские руки…
Тёмный подвал и тень Хозяина на стене…
Невеста Германа в тюрьме? В тюрьме замка? А кто тогда в подвале? Настоящий жених? И как всё это связано с Хозяином? А цветы в клетке? Они ведь живые. Наверное, того самого сорта «Герман»? И куда делся тот, из подвала? Жив ли он ещё? Или убит? Царём Вором…
А хочу ли я знать ответы?
Подсолнух
– Я хочу жить в лесу! – заявила Художница, скрестив на груди руки и сурово поджав губы.
– Почему? – удивилась Подсолнух.
Она всё пыталась заманить Художницу в Нору, но та отказывалась. Девочка набросила одеяло на сломанное дерево и пыталась обитать в этом импровизированном жилище. Подсолнух уже несколько дней спала урывками, только когда родители были рядом и приглядывали за подругой. Но Художницу это нервировало.
– Мне кажется, что я не нравлюсь твоим родителям, и я не хочу быть обузой.
– Но ты не обуза! Родители хорошо относятся к тебе! – возразила Подсолнух.
– Всё равно. Я решила. Мне нравится здесь! – заупрямилась Художница. – Раз уж я теперь тоже живу в Тёмном Уголке, хочу собственный дом.
Она прыгала с места на место, глядя, как Собака бросается заметать следы.
– А если пойдёт дождь? – не унималась Подсолнух. – А если метель? Ведь ты оставляешь следы и мёрзнешь. В Норе явно уютнее. Там хотя бы есть крыша.
– Я собираюсь сделать себе укрытие. Ты поможешь мне? – неожиданно спросила Художница.
Подсолнух в нерешительности мяла подол платья.
– Есть ещё одна причина. Сорокопут вернулся. Он жесток и как-то даже убил призрака. В лесу небезопасно.
Художница снова скрестила руки на груди и поджала губы.
– А если я скажу, что Сорокопут – это я?
Подсолнух недоумённо посмотрела на подругу – что за шутки? – но та казалась серьёзной.
– Я отвечу, что это глупость. Сорокопут появлялся ещё до моего рождения, а я гораздо старше тебя, – парировала Подсолнух.
Как же Художница не поймёт, что это серьёзно? И может закончиться плохо. Для всех.
– Но ты же видела пёрышко. И ты испугалась и закопала его, – не сдавалась Художница.
– Ты – СамСвет, а значит, у тебя есть талант. Твой талант – подражание. Ты хочешь казаться сильной и пугать призраков. А кого боятся призраки? Да, Сорокопута. Вот ты и подражаешь ему, – Подсолнух уже думала о странной связи между подругой и птицей. – Возможно даже, Сорокопут в своём замке, а его появление – это просто мираж, который ты создала. Призраки же умеют создавать миражи – значит, и СамСвет может иметь такой талант.
– Но ты мне никогда не рассказывала о Сорокопуте, – заметила Художница. – Откуда я взяла бы этот мираж?
Подсолнух пожала плечами.
– Я не помню. Может, и рассказывала. Если ты Сорокопут, то призови его сюда, и посмотрим.
Художница хмыкнула и взлохматила кудряшки.