Сорокопут сидела на холме. Выглядела она зловеще: серебристо-пепельное каре, перья во все стороны, чёрная полоска на глазах. Подол красной мантии, лежащий на камнях, напоминал лужу крови, а за спиной девушки маячила тень гигантской птицы – крылья и клюв.
Мне было жутко, но я чувствовала ужас Пледа, и это, как ни странно, придавало мне сил. Ради него я должна быть храброй.
– Не волнуйся, – ободряюще похлопала я по уголку-мордочке клетчатого дракона.
Плед издал грустный писк.
Интересно, чувствует ли он моё волнение, как я – его страх? Я должна держаться. Когда-то я просила его меня защищать, теперь мой черёд. Мы должны исправлять чужие ошибки в надежде, что кто-то исправит наши.
Плед подвёл лодку почти вплотную к холму и завис над ним. Сорокопут рассматривала нас, чуть задрав голову, а мы её, не зная, что предпринять.
– Что вам надо? – спросила наконец она.
– Битвы! – пропищал мой глупый брат.
Что он делает?! А как же мирно договориться?!
– Маленькие ещё, – хмыкнула Сорокопут.
Ну, хоть кто-то среди нас здраво мыслит.
– Зато нас двое! – продолжал нарываться Гном. – И мы не боимся тебя!
– Не хочу я с вами биться, что за чушь! – Сорокопут поднёсла руку к волосам, словно собираясь их взъерошить, но потом опустила.
– Тогда перестань разрушать!
– Маленькие робингуды? – фыркнула Сорокопут. – Хотите спасти своих призраков? Я уже перестала буйствовать. Теперь я хочу покарать убийцу. А ещё наконец навести тут порядок.
– Полетели ближе, – скомандовал Гном Пледу.
Трясущийся Плед направил лодку на холм. Мы выпрыгнули на землю, а Плед ретировался на безопасное расстояние.
Сорокопут рассматривала наши лёгкие одежды. С наступлением холодов мы добавили к своим нарядам только шарфики, просто потому что нам так хотелось. А куртки и тем более ботинки носить тут не собирались: они надоели нам и в Задорожье. Бегали по ледяной траве босиком: мы же подорожники.
– Почему вы не мёрзнете? – спросила Сорокопут.
– Странный вопрос, – пожал плечами Гном. – Потому что наши тела дома в тёплых постельках.
– А почему мёрзну я? Понятно, не мёрзнет Сорокопут, – рассуждала вслух сама с собой наша противница.
Мы с Гномом переглянулись. Мёрзнем – не мёрзнем, это не важно. Надо сказать другое.
– Мы летели тогда на помощь, – осторожно начала я.
– Бархата узнала, куда может наведаться Царь Вор, – продолжил Гном. – Но мы не успели.
– Всё из-за меня? – спросила Сорокопут.
Мы с братом опять переглянулись и дружно кивнули.
Сорокопут поглядела на Пледа, который глазел на нас из лодки, а потом жалобно сказала:
– Но почему? Что я такого сделала?
– Мы не знаем. Честно, – вздохнул Гном.
– Просто призракам не нравится, что ты оставляешь следы и не возвращаешься домой, – сказала я, собрав воедино всё, что слышала.
– Значит, я виновата в смерти Подсолнух…
Мне стало её жаль. Ведь это была неправда.
– Нет! – с жаром возразила я. – Не ты! А Воры!
– Царь Воров! – добавил Гном.
– Воры, значит, – повторила Сорокопут. – Царь… а где его найти?
– Там, где проходил праздник, – сказал Гном.
Мне вдруг стало неуютно. Правильно ли мы поступаем? Несмотря на то, что Защитники и Воры были противниками, открыто они не враждовали. Бархата сейчас часто бывает в Замке-заводе, не навредит ли ей Сорокопут?
– Но я не ходила на праздник, – вздохнула девочка-птица.
– А мы не помним дороги, – сказал Гном.
– Может, не надо мстить? – робко спросила я.
– Надо, – твёрдо сказала Сорокопут. – А где юноша, который был с вами тогда? Он не может помочь?
– Он всё, – ответил Гном.
– Как это? – не поняла Сорокопут.
– Всё. Перестал быть подорожником. Ушёл навсегда.
– Он нравился ей, – вздохнула Сорокопут.
Я вспомнила, как Ганс отказался от цветка, а потом ушёл прямо из замка Воров. Он не захотел видеть прошлое Сорокопута – бледной, скуластой девочки с тёмными коричнево-золотыми глазами. В Задорожье девочку-птицу обижали, и она пряталась в Тёмном Уголке.
Гном сказал, что наши тела дома в тёплых постельках… Что же происходило с телом Сорокопута, когда она спасалась бегством в Тёмный Уголок? А что же с её телом происходит сейчас, раз она тут уже так долго?
Мурашки побежали по спине от догадки. Да нет, она не могла умереть. Тёмный Уголок внутри нас, ему нужна наша тёплая кровь и цветные пятна, которые появляются, когда ночью под одеялом открываешь глаза.
Сорокопут словно тоже думала об этом, потому что сказала:
– Подорожники – это СамСветы, которые утром уходят по следам. Значит, вы никогда не видели призрачного дня?
Мы покачали головами. Мы были маленькими и глупыми. Я думала совсем о другом. О Подсолнух. Она не была наставницей Сорокопута, но дружила с ней. Призраки и СамСветы не должны воевать. Иначе не будет Тёмного Уголка.
– Это я подарила Подсолнух цветок. Она была такой грустной, стояла в сторонке, не веселилась со всеми – и всё из-за того, что у неё не было цветка, – неожиданно сказала я.
– Чуть не погубила друзей Подсолнух, – вздохнула Сорокопут.
– Ты напугала всех призраков, – укоризненно сказал Гном.
– Я не буду буянить, – пообещала Сорокопут и добавила: – Но до Царя доберусь.
Анжела КнязьПросто запись 24
Неделя без Тёмного Уголка.
Без него, без крыльев, без химер.
Без Германа, без Змейкота, без сверкающих ночей.
Без тайн, загадок, пророчеств.
Больше не было снов про Тёмный Уголок. Но в реальной жизни я «плавала», словно во сне. Машинально училась, машинально отвечала подругам.
Пойти в кафе после уроков? Нет, спасибо, у меня дела. Зайти за Джин после её танцев? Пусть лучше Даша, я не могу. Заболела? Пожалуй, да, февральский авитаминоз.
Я нужна Тёмному Уголку. Амулетное Дерево мне это сказала. Но я предательски бежала. Я не могу вернуться.
Написала эсэмэс Герману, чтобы приходил ко мне в субботу. Счастливая Семья не растеряла вдохновения и мужественно будет исполнять все обещания, которые надавала Джин в прошлый выходной. Глядишь, и правда Даша с мамой подружатся.
Надо попробовать найти Германа в соцсетях. Но какая у него фамилия?
В субботу я притворилась, что мне совсем плохо. Мама смотрела на меня и мучилась угрызениями совести.
– Может, я всё-таки останусь с тобой? – спросила она, принеся мне в постель очищенный и разделённый на дольки апельсин.
– Да что ты, мам, мне просто надо отлежаться. Буду пить какао, есть апельсины – и к вашему возвращению завтра буду как огурчик! Вот увидишь! Мне просто нужно немного тишины, спокойствия и тёплое одеяло.
– Но если будет хуже, ты мне позвонишь?
– Обязательно, – кивнула я, натягивая одеяло как спасательный жилет.
Мама вышла из детской, не закрыв до конца дверь, и я услышала, как она сообщает остальным, что я всё-таки не еду.
– Подростковая депрессия, – констатировал Андрей.
Много ты знаешь.
И вот все собрались на веселье. Ангелок ворвался и чмокнул меня в лоб, Джин хмурилась и обижалась: она не любила, когда что-то идёт не по её плану. Мама ещё раз напомнила, чтобы я звонила, а Алексей с Андреем просто помахали мне, стоя в дверном проёме.
Ура! Уехали!
Я сразу вскочила и написала Герману: «Приходи!»
За неделю я так и не придумала, как мне вновь попасть в Тёмный Уголок. Я запру Германа и буду пытать его, пока он не признается.
Герман явился только ближе к вечеру. И как его отпускают так поздно? Я уже вся извелась, насмотрелась сериалов, до тошноты напилась какао, но звонить стеснялась.
Он вошёл в облачке морозного воздуха: сегодня снова похолодало. Разделся у порога и застыл в прихожей – в мешковатых джинсах и толстовке не по размеру: любит он мешковатые вещи. Наверное, так кажется сам себе круче.
– Проходи, – сказала я.
– Ты одна? – спросил Герман.
Я почему-то покраснела. Что это со мной?
– Да. Проходи в комнату.
Герман, оглядываясь, словно сейчас из-за угла набросятся враги, прошёл в детскую и сел на мою постель. На него со стены взирала мультяшная химера. Герман хмыкнул. Я ретировалась на кухню – ставить чайник.
– Я так и не придумала, как мне попасть в Тёмный Уголок, – вернувшись, я сразу перешла в наступление.
Не зря Герман искал невидимых врагов.
Он молчал.
Я вздохнула.
– Уже прошло пять ночей… Какая-то пустота внутри, как будто я что-то не сделала.
Герман молчал.
– Я не вижу больше следов.
– Я тоже, – откликнулся Герман.
– Надеюсь, Мурка и питомцы перелетели через горы, а Царь отправил Сорокопута домой, – не переставала болтать я.
Не молчи, Герман, не молчи! Отчаяние пожирает меня.
– Давай не будем об этом, ещё слишком больно вспоминать, – сказал он.
Засвистел чайник, я вздохнула и пошла на кухню.
Интересно, зачем он пришёл? Знал же, что меня волнует. Я кинула в кружку чайный пакетик, два кубика сахара и плеснула поверх кипятка холодной воды: мелкие дети пьют чай разбавленным.
Вернулась в комнату. Герман гипнотизировал взглядом химеру на плакате. Вручила ему кружку и села рядом.
– Герман, мне нужно туда. Мне нужно обратно.
– Не проси, – тихо сказал Герман.
Я вспылила:
– Из-за твоей невесты я рассталась с химерами, а ты не можешь мне помочь!
Я слегка толкнула его и то ли не рассчитала, то ли Герман расслабился, но чай выплеснулся ему на грудь.
– Ой! – вскочила я. – Скорее снимай! Сейчас кину в стиралку, и пятен не будет!
Герман медлил, разглядывая чайную «рану» на своей груди.
– Ты хотела знать, как ещё можно попасть в Тёмный Уголок?
Он медленно снял толстовку, и я увидела на внутренней стороне его рук, ниже коротких рукавов футболки, лестницы из порезов. Порез, порез, порез, словно он, как Робинзон Крузо, отсчитывал дни.
– Волшебная кожа, – хмыкнул Герман.
Я стояла и молчала, разглядывая красные припухшие порезы на его тонких руках.