– Ладно, выключай, – согласился Алешка. – Очень спать хочется. Брось им туда заодно мочалку.
Я бы им туда гранату бросил. Жаль, что она ненастоящая.
– Эй вы, – крикнул Алешка. – Я вызываю спецназ, а вы сидите смирно. Как мокрые мышки.
– Вызывай скорей, – посоветовал я. – А то они уже бульки пускают.
Никакой спецназ мы вызывать не стали, а пошли спать. Нимало не заботясь о судьбе задержанных.
Но нам, конечно, не спалось. И Лешка рассказал мне, почему он очутился наверху, почему оказался открытым люк в погреб.
– Понимаешь, Дим, – просто объяснил он. – Я понял, что этот Щелкунчик, он не главный. Он шплинт в этой компании. А камешек, наверное, очень дорогой, они его пускали в игру, как приманку. И проворонили.
– Это мне ясно. Щелкунчик помчался вслед за тобой, чтобы вернуть камень. Они его долго ждали, не дождались и тоже приперлись.
Как выяснилось позже, Алешка не очень ошибался в своих предположениях. А когда у дома остановился их внедорожник, он, не в пример мне, сразу сообразил, что приехали среди ночи вовсе не наши родители. А главарь этой банды. И Леха, когда я вышел на крыльцо встречать незваных гостей, распахнул люк, взлетел в кабинет, достал из-под тахты автомат и сунул за резинку пижамных штанов бутафорскую гранату.
– И ты совсем не испугался? – недоверчиво спросил я.
– Я боялся, Дим, только одного, – усмехнулся Алешка, – чтобы ты сам в погреб не брякнулся…
Заботливый какой! Прямо до слез меня растрогал. А «заботливый» добавил:
– Иначе ты бы мне все испортил.
А то, что я сам бы «испортился», грохнувшись в подвал, это не в счет. Это так – всего делов-то.
Но я не обиделся. Я им горжусь. Своим младшим братом. И даже подумал: а ведь мы когда-то вырастем, Алешка женится, будет жить своей семьей – вот скучно-то нам станет!
С тем я и уснул.
Утром нас разбудил приглушенный вопль из погреба:
– Эй, наверху! Ну где твой спецназ-то? Нам холодно.
– Может, вас еще и покормить? – ледяным тоном осведомился Алешка. – И песенку вам спеть?
Мы позавтракали, я помыл посуду. Часов в одиннадцать приехали наши родители. С Митьком, конечно.
Мы выбежали их встретить. Я и не знал, что так по ним соскучился. Они вышли из машины – сияющие, довольные, отдохнувшие от нас. И распахнули нам свои объятия.
– А это что? – спросил папа, указывая на чужую машину. – У кого угнали?
– Какая-то посторонняя, – увильнул Алешка. – Проездом. – И сразу же пристал для отвода глаз к Митьку: – А кому премию-то дали? И за что?
– Было за что! – рассмеялся Митёк. – Это классик детективного жанра, очень известный. Цитирую: «И он ударил его пяткой ноги в челюсть лица!»
Алешка тоже расхохотался:
– А я еще лучше могу. Я тоже классик: «И он ударил его правой пяткой ноги в левую челюсть лица!» Класс? А чего вы нам привезли?
– Вот! – сказала мама. – Ему не радостно, что мы приехали! Ему важно, что мы ему привезли!
– Мам, – наябедничал Алешка. – Мы питались одной картошкой с медом. Хочется кусочек какой-нибудь вкуснятины.
Началась всякая суматоха, стали таскать сумки из машины, накрывать на стол. Мама все приглядывалась к нам: не похудели? Не простыли? Не соскучились?
– Алексей, – сказал папа, когда мы уселись обедать, – ну ты и натворил дел!
– Откуда ты знаешь? – Алешка уже что-то жевал. Будто я его тут голодом морил. – Тиша тебе звонил? Участковый Котик?
– Что за кликухи такие? – возмутилась мама. – Говорите нормально.
– Ага, – уловил папа, – ты, оказывается, и здесь делов наворочал. Я-то ведь твои английские фокусы имел в виду. Ты знаешь, что ты выиграл у Щелкунчика? Невероятной цены бриллиант!
– Алмазовый? – спросил Алешка.
– Очень алмазовый, – уточнил папа. И вот что он рассказал.
Эти жулики, которые ограбили великого артиста, утащили у него, кроме всяких денег и баксов, фамильную драгоценность. Но так как ими уже интересовалась милиция, они быстренько слиняли в Англию, где у них были большие денежки в банках. Но папин Интерпол не дремал, и все деньги в банках заблокировали. И жулики остались без средств к пропитанию и проживанию. Тогда они вспомнили старое ремесло и организовали игру в наперстки.
– Вот дураки! – высказался Алешка набитым ртом. – Продали бы этот камень – и все!
– Это не так просто, – ответил папа, покачав головой. – Это не у нас на рынке. Им пришлось бы убедительно объяснить, откуда у них такая ценность, и подтвердить свое право на владение камнем.
– Так нашли бы таких же жуликов, как они сами, – опять подсказал Алешка, – они бы у них документы не спросили.
– А ты многому научился за это время, – сказал Митёк одобрительно. – Верным путем мыслишь.
– Дело в том, – продолжил папа, – что продать этот алмаз они могли только таким же нашим жуликам. Сейчас за границей очень много всяких российских «бизнесменов», у которых полно шальных денег.
– И они не знают, куда их девать, – вставил Митёк.
– Вот именно. И Щелкунчик точно рассчитал, чем их можно приманить. Они хоть и жулики, но тоже скучают по своей родине.
– По березкам в поле, – усмехнулся Митёк, – по снежным просторам.
– Как же! Они скучают по своей молодости. По тем временам, когда начинали свой криминальный бизнес. Они начинали его, как правило, или с торговли цветами, или игрой в наперстки.
– Я понял! – воскликнул Алешка. – Идет такой задумчивый бизнесмен, грустит по своей молодости и вдруг видит родное и близкое.
И я тоже стал понимать. Эх, думает он, тряхну стариной. Сыграю. И тут его внимание привлекает этот блестящий камешек. «Постой, постой, дай-ка глянуть. Да ведь это…» – «Точно, – говорит Щелкунчик, оглядываясь по сторонам. – Крайне нуждаюсь в средствах, братан. Купи или выиграй».
– А у Щелкунчика, – вставил Алешка, – два таких камешка. Один настоящий, а другой – стекляшка.
Интересная история. Значит, когда Алешка обыгрывал Щелкунчика, рядом уже стоял «клиент» и внимательно приглядывался к камешку. А Щелкунчик – к «клиенту».
Щелкунчику приходилось воевать на два фронта, и Алешка так заморочил ему голову, что тот уже и сам запутался – где какой у него камешек. Ну, а тут объявили посадку.
– А как же он нас нашел? – спросила мама.
– О! – папа ухмыльнулся. – Он там разыграл такой спектакль! «Пропал мальчик. Улетел в Москву. Не знаю ни имени, ни адреса. Покажите мне регистрацию на этот рейс». Ему показали. На Москву летел только один подходящий мальчик – Alex S. Obolensky.
– А в Москве?
– Оболенских в Москве не так много. Алексеев Оболенских еще меньше. Алексей Сергеевич – один-единственный.
– И неповторимый! – с гордостью сказала мама. И похвалилась колечком с блестящим камушком.
– Класс! – сказал Алешка. – Давай его быстренько продадим и купим сэру Васе снегоход «Буран». А то Клавдия его совсем заклевала.
Мама с папой переглянулись. И улыбнулись. А Митёк сказал:
– Сэр Леша, на этот камешек снегоход «Буран» не купишь. Разве что саночки «Чук и Гек».
– Вот еще! – фыркнул Алешка. – И сникерс на сдачу, да?
– Этот драгоценный камень, – сказал папа, – мы уже вернули владельцу. А в мамином кольце обычная, но красивая стекляшка.
– Значит, ты сразу обо всем догадался? – восхитился Алешка, ничуть не огорчившись. – И это ты в маминых пуговицах подменил алмаз?
– Я твою маму, – сказал папа, – люблю и без всяких алмазов среди пуговиц.
– Я верю, – сказала мама с удовольствием. – Тем более что алмазов у меня никогда не было.
– И не будет, – добавил папа.
– Вот еще! – фыркнул Алешка. – Всего делов-то! Мы тут клад нашли – старческую библиотеку. Получим за нее приз и купим маме какой-нибудь алмаз. Их сейчас полно на каждом рынке.
Маме это понравилось, папе – тоже, а Митёк чуть не упал со стула.
– Ка-какую библиотеку? – с трудом проглотив кусок, выдавил он севшим голосом.
– Не подавись, Митёк, – испугалась мама. – Не надо мне никаких алмазов.
– Пап, я тебе там одну книжку отложил. На дачу ее возьмешь. «Самострой» называется.
– Ка-какой «Самострой»? – опять чуть не упал Митёк. И очень осторожно спросил: – Может, «Домострой», Лешенька?
– Может, – отмахнулся Алешка.
– Ты знаешь, что эта великая культурная ценность считается утраченной? Ты нашел ее! Это событие мирового значения!
– Да? – удивился Алешка. – Не переживай, Митёк. Эта мировая ценность опять утрачена. Ее Клавдия украла.
Митёк встал, шатаясь добрел до тахты и рухнул на нее. И тут же вскочил:
– Поехали! Если эта Клавдия…
– Лежать! – железным голосом сказала мама. – Никуда эта Клавдия не денется. И не нужен ей этот «Самострой».
– А папе нужен? – спросил Алешка. – Ему полезно поучиться, как дачи строить. А то интересно: у всех дачи, только у Оболенских нет. Хотя их не так и много.
– Папе, – сказал Оболенский-старший, из тех, кого не так уж много, – папе сейчас не «Самострой» нужен, а господин Масленкин. По кличке Дог.
– Это кто такой? Может, я его знаю? – выскочил Алешка.
– Вряд ли, – папа вздохнул. – Это, Леш, главарь той квартирной шайки, которая ограбила и великого актера, и еще много всяких великих. Мы уже вышли на него, а он опять ушел.
– Далеко ушел? – деловито спросил Алешка.
– А я знаю?
– Пап, дога у нас нет. А сенбернар имеется.
– Алешка! – ахнула мама. – Опять бродячую собаку приманил?
– Это не собака, мам. Это человек, похожий на собаку. Только гораздо хуже.
– И где этот человек, хуже собаки? – папа даже привстал. И Митёк тоже, несмотря на свои исторические терзания.
– Там. – Алешка ткнул вилкой куда-то вниз. – Он, по-моему, утонул. Это, папа, сенбернар, а не водолаз, он плавает плохо. Сам сказал.
– Он, наверное, – добавил я, – вмерз в лед.
– Так! – папа шлепнул ладонью о стол. Он так всегда делал, когда сердился на нас. А мама при этом ему говорила: «Не туда шлепаешь, отец». – Так! Ведите!
Ну, мы их повели.
Узники сидели смирно. Спецназ ждали.