Пробегая мимо воняющих баков, Алиса обратила внимание на плащ темно-зеленого цвета. Она уже видела его на ком-то из соседей. Возможно, на покойнике. В нем он ходил гулять ночами. Мысль эта промелькнула в голове, но не закрепилась. Алиса увидела пожарного. Он направлялся к точке питания, чтобы купить себе что-то из выпечки. Этот точно знает, как позвонить в полицию!
…Через пятнадцать минут приехали полицейские. Рома и Алиса все это время просидели на лавке под деревом.
– Ты сходила бы к себе, собрала вещи, – сказал он.
– Зачем?
– Не страшно будет здесь оставаться?
– Страшно. Но у меня оплачено до послезавтра.
– Переедешь в мой гест. Там есть свободные номера. И не волнуйся о деньгах, я заплачу.
– Его убили, да?
– Я было подумал, что балка на голову упала (в этом доме нельзя жить, он того гляди развалится), но нет. Камень окровавленный рядом с телом валяется. Им, скорее всего, долбанули. – Рома встал, услышав вой сирены. Но машина проехала мимо. – Как соседа звали, не знаешь? – Она покачала головой. – Идеальное место для убийства выбрано. С улицы не видно, что во дворе происходит. Людей почти нет. Камер поблизости тоже.
– Вообще-то обычно в это время люди есть. Сосо на балконе торчит, дышит свежим воздухом. Мать его во дворе белье развешивает. Каждый день и помногу. Откуда у нее столько? Или просто заняться больше нечем? А старый музыкант распахивает окно, чтобы создать сквозняк, и садится за пианино. Но играет редко. Просто ему нравится вид.
– Ты общалась с ним?
– Нет. Он даже не здоровается со мной. А я пыталась его поприветствовать. И по-русски, и по-грузински, и просто кивком. Но старик сквозь меня смотрит.
– Три потенциальных свидетеля преступления, и все как будто испарились.
Снова зазвучала сирена. И на этот раз машина подъехала к арке. Рома пошел навстречу полицейским.
Следующий час Алиса совсем не запомнила. Ей задавали вопросы, она отвечала. Роман держался рядом, пока его не увели, чтобы допросить отдельно. Комнату, которую занимал покойный, осматривали без них. Следствию нужны были понятые, и в этом качестве граждане другого государства не очень подходили. Перед тем как отпустить свидетелей, полицейские записали адрес, по которому смогут их найти.
– Это рядом, – кивнул головой симпатичный опер. Типичный грузин в представлении любого россиянина: кудрявый брюнет с орлиным носом и монобровью. – Минутах в десяти.
– Покойного ограбили? – спросила Алиса.
– С чего вы взяли? – Типичный грузин отлично говорил по-русски.
– Я слышала, как вы говорили о том, что при нем не нашлось ни кошелька, ни телефона.
– Вы понимаете наш язык?
– Хуже, чем вы наш.
– Я в русской школе учился. – Опер вернул паспорта ей и Роману. – На первый взгляд убийство совершено в целях ограбления. Но у нас в Тбилиси крайне безопасная обстановка. Тут можно оставить без присмотра телефон, сумку, незапертую машину – никто ничего не возьмет.
В этот момент его позвал коллега, и их разговор прервался.
– Ты так и не собралась, – заметил Рома.
– Боюсь заходить в дом.
– Труп уже вынесли.
– Знаю. И все равно не по себе. – Она поежилась, представив, как будет проходить мимо того места, где сидел мертвец.
– Давай я с тобой зайду?
– Можешь без меня это сделать? Ты не волнуйся, трусов, сушащихся на батарее, не найдешь. Прокладок и прочего тоже. На стуле стоит рюкзак, на вешалке кофта и штаны. У порога запасные ботинки.
– Это все?
– Да. Остальное тут. – Она хлопнула по котомке, с которой выходила из дома. – Документы, телефон, зарядные устройства, тетрадь со стихами… Ой, есть еще одна! На кровати лежит. Там же книжка, сборник рассказов Бунина. Это тоже мне нужно.
– Косметика, духи?
– Не пользуюсь. А зубную щетку давно пора выкинуть.
– Если я что-то забуду, возвращаться сама будешь, – предупредил он. Она закивала. – Ключи куда потом?
– Мне. Пока оставлю у себя.
Он удалился, а Алиса чуть отошла, чтобы не мозолить глаза оперативникам. Взгляд ее снова взметнулся вверх. Хозяйское окно опять привлекло внимание. Что с занавеской? Почему она ходит от ветра не целиком, а частично? Как будто кто-то ее изнутри отодвигает? Алиса перевела взгляд на веревки для сушки белья. На них висели полотенца разной степени затертости. Есть и ветхие, годные только на тряпки. Пожалуй, это они и есть. Рачительная Карина ничего так просто не выбрасывала. А над хорошими вещами тряслась, поэтому стираное белье без присмотра не оставляла…
Интересно, полотенца считаются ценными? Если да, то библиотекарша дома и приглядывает за ними. Но почему тогда не открывает? Полицейские звонили в дверь, но так ничего и не добились. Музыкант тоже не открыл. А он, по слухам, свой дом не покидает.
– Чем же он питается? – поинтересовалась Алиса у квартирной хозяйки, когда только заехала, и та ей рассказала о старожиле дома.
– С мини-рынка каждый вторник ему приносят овощи и сыр. По пятницам доставляют другие продукты из магазина. Но, если что-то срочно требуется, просит меня или Сосо. Не любит это, скрипит зубами, но обращается.
– У него совсем никого?
– Почему? Сестра есть, племянники. Живут не здесь, но приезжают. И к себе звали, да не едет.
Алиса тогда еще об обитателе конторы спросила. Но хозяйка буркнула: «Про жильцов я ничего не знаю!» И попросила Алису, если кто спросит, называться дальней ее родственницей. Помещения она сдавала нелегально, жильцов искала, расклеивая по району объявления, написанные от руки. Алиса оторвала его кусочек с телефоном, пришла, ужаснулась комнате, но согласилась ее арендовать, узнав цену. Сосед, очевидно, так же попал в их двор. Собирался прожить неделю, продлил пребывание еще на три и…
Так тут и остался!
Над ухом Алисы что-то хлопнуло. Она испуганно вздрогнула.
Но ничего страшного не произошло, это полицейские в конторе распахнули окно. Не форточку, а всю створку. Применили силу, поскольку рамы разбухли и чуть ли не вросли друг в друга.
Из помещения повеяло строительной пылью и табачным запахом.
– Как он тут спал? Дышать же нечем! – возмутился один из мужчин по-грузински. Это все, что Алиса смогла перевести. Дальше они заговорили тихо и торопливо, и она перестала понимать.
Зато смогла заглянуть в комнату. Огромная! Но ужасно неуютная, загроможденная казенной мебелью, коробками. Если бы что-то из этого можно было продать, Карина так бы и сделала, но желающих не нашлось, и она оставила. Чтобы хоть как-то облагородить помещение, она развесила по стенам репродукции и ковры, часть столов накрыла скатертями, а на те, что остались без чехлов, водрузила статуэтки и различную кухонную утварь. Имелся даже самовар, и в нем можно было кипятить воду, включив его в розетку.
У стены с самым большим ковром помещался диван-книжка. Он был заправлен постельным бельем. На тумбочке рядом стоял ночник.
Некогда казенное помещение совершенно точно сдавалось как жилое!
Один из полицейских чихнул. Потом еще раз и еще. Это был симпатичный опер с монобровью, фамилии и звания которого она не запомнила, вытирал лицо платком и ругался. Пылищи в комнате стало еще больше, а все потому, что мужчины отодвинули шкаф. За ним кирпичное крошево, известка. Стена разрушалась немного странно, казалось, что ее пытались пробить. Наверное, так и было. Как Алиса слышала, хозяйка помещений приобрела их, ожидая, что дом отремонтируют за счет городской казны. Центр как-никак, лицо старого Тбилиси! Но отделали только фасад. И все. Даже арку изнутри не тронули. Хуже того, втащили в нее мусорные баки, чтобы не бросались в глаза. Тогда жильцы стали портить имущество. Кто-то подпилил балки, кто-то мелкий поджог устроил, один идиот умудрился засорить сточные трубы, и тогда во дворе стояла такая вонь, что слезились глаза. Снова явилась комиссия и вынесла вердикт: ремонт дома нецелесообразен, легче жильцов расселить по новым квартирам. Этот вариант всех устроил, кроме старожила. Даже Карину. Она думала, ей дадут три квартиры. И хотя бы одна будет в центре. Ан нет, предлагали две и на окраине. Сосо уговаривал мать соглашаться, но та была уверена в том, что своего добьется…
Не угадала! Сейчас ей уже ничего не предлагают. Чиновники, завидев ее, велят секретаршам никого не пускать. Но Карина, надо сказать, живет в своем доме неплохо. Центральный корпус здания крепок, в нем ничего не рушится и не течет. В квартире есть душевая кабина и уборная. Чтобы сын не скучал, женщина приобрела спутниковую тарелку, и он смог смотреть двести каналов. И все же он казался несчастным, этот залюбленный мамой старый мальчик. У него даже друзей не было! Но с покойным соседом Алисы он общался. Она знала это точно: видела, как Сосо заходил в его комнату. А в руке пакет из продуктового магазина. Мама мальчику пить, курить запрещала, но старший товарищ, возможно, с радостью поддерживал компанию. Что у него имелись вредные привычки, очевидно: в конторе табаком воняет, а на полу стоит батарея пустых винных бутылок.
– Можем идти, – услышала Алиса голос за спиной и вздрогнула. Нервы ни к черту!
– Они вроде бы документы соседа нашли, – сказала она, услышав возглас монобрового.
– Теперь хотя бы личность установят. – Роман протянул ей ключи, а рюкзак закинул себе на плечо. – Давай уже валить отсюда. На меня этот дом производит гнетущее впечатление, даже если я не думаю о покойнике. Как ты тут жила?
– Нормально, – пожала плечами Алиса.
– В монашеских кельях обстановка получше, чем в твоей комнате.
– Я и платила за нее не как за номер в пятерке.
– А этот итальянский дворик, – не унимался он. – В нем все грязное, порушенное…
– Ты повторяешься, Рома, – немного сердито буркнула Алиса. – Все это я от тебя полчаса назад слышала.
– Я просто хочу кое-что выяснить, чтобы понять тебя. А ты мне про дешевизну только… – Он притормозил возле каштана, окинул его взглядом от корней до крон. – Тут даже дерево корявым выросло.