– От кого же она Алку-то родила? – выдала соседка главный вопрос.
Но ее любопытство удовлетворено не было. Маринка ответила скупо: «Не знаю!» – и на этом разговор свернула.
Кто ее отец, Алка все же узнала, но гораздо позже. В тот же вечер после поминок она долго не могла уснуть. Вроде и устала, и намучилась, и наплакалась, а даже в дрему погрузиться не получалось. Думы покоя Алле не давали. Она представляла свое будущее, и сердце сжималось от страха. В нем не будет ни мамы, ни родного поселка, ни их небольшого, но такого привычного хозяйства с курочками и козой, ни подружки Лады, ни клуба, на сцене которого она выступала со стихами и танцами, ни учительницы Руфины Радиковны – именно к ней в класс Алла мечтала попасть…
Маринка увезет сестру в город и станет ее опекуном. Они будут вместе жить в малогабаритной двухкомнатной квартире на одиннадцатом этаже. Вдвоем, а не вчетвером, как Алла надеялась. То есть собачку Жужу и кота Матвея они не берут. Кур забивают, козу продают. Дом впоследствии тоже. Если кто-то купит! Но лучше бы не купили, тогда у Аллы было бы место, куда можно сбежать хотя бы на время. В том, что ей потребуется убежище, девочка не сомневалась. Сестра Маринка ей категорически не нравилась. Ни царицей она ей не казалась, ни тем более феей – вампиршей. Худая, бледная, неулыбчивая… Холодная! Она не умела любить и даже заботиться. Разве можно такой доверять осиротевшего ребенка?
Но больше некому… Увы.
Дом был продан ровно через полгода. Как только Марина вступила в права наследования, избавилась от него. Отдала за копейки, а их потратила на норковую шубу. Аллочке же с вырученных денег купила подержанный плеер. Но это не для того, чтобы ее порадовать, больше ради себя. Маринка терпеть не могла шум в своем доме, а сестра часто слушала музыку, чем раздражала…
Впрочем, раздражала она Маринку всем. Одним своим присутствием! Поэтому Алла ходила в продленку, на разнообразные кружки (благо они жили рядом с Домом детского творчества), а все каникулы проводила в загородных лагерях. Сестра работала в социальной сфере, могла доставать путевки почти даром, и это спасало их от общения друг с другом.
Марине давно исполнилось двадцать пять, а она все еще была не замужем. Это ее злило, но больше пугало. Поклонники у красавицы имелись, но все они, как она сама говорила, были средней паршивости. Работяги да инженеришки, а Маринке требовался принц. Чтобы завлечь его, и была куплена шуба из голубой норки. Сестра накидывала ее поверх облегающего платья, навешивала на себя золотые украшения, вставала на высоченные каблуки и отправлялась в бары при хороших гостиницах. Иногда ее оттуда гнали проститутки, принимая за конкурентку, но все же Маринке удавалось знакомиться с приличными москвичами или иностранцами. Да, принца хотелось столичного, а лучше заграничного!
И Маринка нашла такого. Али был родственником эмира Шарджи. В Екатеринбург он прилетал по делам семейного бизнеса (одного из). Был хорош собой, прекрасно образован, щедр. За него Маринка мечтала выйти замуж. Даже после того, как узнала, что к семье шейхов Али никакого отношения не имеет и вообще он не эмиратец, а ливанец, да еще является наемным работником. Все равно он лучше остальных кавалеров. Не паршивый!
Но Али ее замуж не позвал. А когда Маринка поставила ультиматум, расстался с ней. Легко, будто еще вчера не клялся в любви. Она пожалела, хотела все вернуть (мужчина помогал деньгами), да Али перестал прилетать в Россию.
– Неужели Вселенная мне больше не пошлет принца? – вопрошала Маринка у бутылки. Она крайне редко пила, потому что от алкоголя полнеют, но в моменты отчаяния прибегала к его помощи. – Упустила Санечку, и другого не будет?
– Кто такой Санечка? – любопытствовала Алла. Сестра пила дома, в одиночестве, потому что у нее не было подруг.
– Гениальный музыкант, – отвечала та. Была бы трезвая, проигнорировала бы вопрос. – Композитор и исполнитель. Мировая звезда.
– И он был в тебя влюблен?
– Еще как! Называл своей музой. Симфонию мне посвятил.
– Где вы познакомились?
– Во Дворце культуры. В том, где мать самодеятельностью занималась. Санечка там выступал, когда был подростком. Он приехал на прощание с директором ДК, по совместительству моим отцом.
– Тебе тогда четырнадцать было, – произвела нехитрые расчеты Алла.
– С половиной.
– А ему?
– Двадцать семь.
– Старик!
– Не болтай ерунды, – скривила свои красивые, пусть и суховатые губы сестра. Без помады они не смотрелись, поэтому Маринка не расставалась с ней. Пусть гигиеничка, но во всех карманах. – Молодой мужчина, состоявшийся и состоятельный. Живет в Питере, ездит с гастролями в Европу.
Маринка мечтательно закатила глаза. Старым светом она бредила и могла похвастаться тем, что побывала в трех европейских столицах, пусть бюджетно и галопом, но ее ноги ступали по брусчатке Праги, Вены и Будапешта.
– Раз Санечка такой классный, почему влюбился в ребенка?
– Я была уже хорошо сформировавшейся девушкой. И выглядела старше – Санечка думал, что я в выпускном классе. Узнав реальный возраст девушки своей мечты, расстроился, но не отказался от нее.
– Как так?
– Он решил дождаться моего взросления. – Сестра вылила в стопку остатки водки. Всю бутылку пить не планировала, но не заметила, как опустошила ее. – Не совершеннолетия, так окончания школы. Получив аттестат, я бы поступила в питерский вуз, и мы смогли бы начать полноценные отношения.
– А до этого… они какими были?
– Платоническими. – Маринка подняла на сестру отяжелевший взгляд. – Ты знаешь, что это значит? – Та кивнула. Алле уже исполнилось одиннадцать, и в сказки о детях, найденных в капусте, она давно не верила. – Мы переписывались, Санечка иногда приезжал в город. Тут его родители жили, и он навещал и их и меня. Мать ничего не знала о наших отношениях: она пропадала на работе и в своем кружке.
– Вы целовались? – не смогла сдержать любопытства Алла. Девочек ее возраста лишь эти нежности и волновали.
– Санечка осыпал меня поцелуями. В щечки, ручки, коленочки чмокал. Но ничего пошлого, ты не подумай! – А Алка и не думала, она пока не знала о других местах для поцелуев. – Он называл меня Зефиркой. Таскал мне мешками сладости, а когда я наедалась, облизывал мои пальчики. Это тоже было мило и невинно. А еще Санечка играл для меня на кларнете. Всегда одну и ту же композицию, которую посвятил мне.
– Ты любила его?
Маринка поморщилась. Сестра подумала, что от водки, которую она допила-таки, но гримасу вызвала не горечь спиртного:
– Меня корежит от этого слова. Любовь – выдумка поэтов. Но к Санечке я относилась со всей серьезностью. Видела в нем будущего мужа.
– Почему же не вышла за него?
– Из-за тебя! – буквально выплюнула Маринка.
Алла решила, что ослышалась, и недоверчиво улыбнулась.
– Что скалишься, дура? Ты мне всю жизнь испортила! – выдала она злой вопль.
– Меня тогда еще и в проекте не было, – пролепетала девочка.
– Вот именно, что была. Мать залетела, и ей нужна была помощь. – Маринка вскочила, уронив бутылку. Та, грохоча, покатилась по полу. – Она не отпустила меня!
– В питерский институт?
– Нет, я еще не окончила школу. Но мне нужно было бросить ее, чтобы поехать к Санечке. Ему предложили зарубежный контракт на три года. Если бы я поехала с ним, у нас все получилось бы…
– Я не понимаю, – беспомощно протянула Алла.
– Мать не пустила меня в Питер, и Санечка уехал в Вену один! – Она пнула бутылку, мешающуюся под ногами. – И там его быстро захомутали! Через полгода мой жених стал мужем другой…
– Главного не понимаю: при чем тут я?
– Мать с трудом вынашивала. Могла умереть несколько раз. Ей нужна была помощь, и она сделала меня своей сиделкой. Если не сказать – рабой!
Маринка резко встала. Ее качало, и Алла поняла, что впервые видит сестру такой. Та до этого ни разу в себя бутылку водки не выливала! А если принимала на грудь пару стопок или бокалов вина, становилась разговорчивой и улыбчивой. Сверхдоза превратила Маринку в ведьму.
– Вы мне жизнь испортили! – процедила она. – Если бы мать согласилась на аборт… Или ты умерла в утробе… Я бы успела! Но ты появилась на свет в срок без единой болячки…
Маринка сделала шаг, но чуть не упала. Пришлось ухватиться за стену. Держась за нее, она проковыляла в комнату и там рухнула на кровать, не раздеваясь. Уснула тут же. А утром не вспомнила о вчерашнем разговоре…
Или сделала вид.
Алла созрела в тринадцать. И физически, и морально. Привыкшая к самостоятельности с малых лет, она могла позаботиться о себе, адекватно оценить действительность, справиться с подростковыми трудностями без посторонней помощи. Завшивела в лагере – сама паразитов вывела, начались месячные – прочла в медицинском журнале, как поддерживать гигиену и побеждать боль, одноклассник начал под юбку лезть – договорилась с соседом, чтоб припугнул наглеца. Взамен всего ничего – пачка сигарет и диск с порнухой, и то и другое пришлось украсть у Маринки. Самое же главное, у Аллы уже была четкая цель. Она планировала после девятого класса поступить в техникум, отучиться в нем на бухгалтера или юриста, получив нормальную профессию, найти работу и съехать от сестры на съемную квартиру. То есть ничего особенного, а тем более недостижимого. Мечтать станет потом, когда добьется той цели. Потом можно будет подумать и о творческой реализации, и о любви, и о путешествиях. Алла не Маринка, она не будет до седых волос ждать принца. Да и есть ли они? Тот же Санечка? Может, сестра его выдумала?
Но оказалось, что нет!
Они встретились случайно в ТЦ. Сестры пришли туда, чтобы отметить день рождения Аллы. Ничего особенного, только кино, выбор недорогого подарка и чаепитие на фудкорте. Обычно и этого не делали, но четырнадцать – это знаменательная дата, ведь в этом возрасте маленькие граждане страны становятся большими и получают паспорт.