– Естественно. Три с половиной карата.
Сестра удовлетворенно кивнула. Таким уже можно похвастаться!
– Так ты согласна?
– Конечно, дорогой! Ведь я люблю тебя. – И протянула Санечке пальчик, чтобы он надел на него кольцо.
Свадьба была пышной. На ней настояла Маринка. Как и на том, чтобы бракосочетание состоялось в Екатеринбурге, а не в Питере. Там ее никто не знает, значит, никто и не позавидует.
В Северную столицу сестры отправились только через полгода. Это время потребовалось Санечке на то, чтобы расшириться. До женитьбы он жил в небольшой квартире, но, так как семья увеличилась втрое, пришлось ее продавать и приобретать четырехкомнатную: по комнате на каждого плюс гостиная. Да, к удивлению Аллы, молодые спали по отдельности. Они вообще редко оставались вдвоем. Каждый был сам по себе, но если собирались, то всей семьей. Алла бы с радостью пропускала и посиделки с настольными играми, и прогулки, и выходы в театры, музеи, но ей не позволяли. Как и пропускать трапезы. Санечка настаивал на том, чтобы обеды и ужины проходили в гостиной и длились не меньше часа. Маринка покладисто исполняла обязанности хозяйки: готовила, накрывала, потом убирала со стола. Но, если Санечки не было дома, к плите не подходила, и сестры ели каждая в своей комнате.
Уйти из школы после девятого класса Алле никто не позволил. Пришлось продолжать обучение, но уже в питерском лицее с углубленным изучением французского. Там Алле понравилось. Она смогла завести друзей и полюбить язык, который раньше ей никак не давался. Видя ее успехи, Санечка пообещал свозить Аллу летом во Францию.
– А меня? – вскинула брови Маринка, когда услышала эти слова.
– Куда же без тебя? – ответил он с улыбкой. Но она была натянутой, а в голосе проскользнуло раздражение. – Но тебе не нравятся музеи, концертные залы и галереи, а я намерен погрузить Аллочку в культуру и историю страны.
– Не буду тебе мешать и займусь шопингом. Кстати, в Париже есть одна галерея, которую с удовольствием бы посетила. Лафайет называется.
– Это знаменитый магазин с брендами? – встрепенулась Алла. – У нас в классе все девочки мечтают по нему прошвырнуться! – А про себя добавила: «По нему, а не по музеям. Мне почти шестнадцать, плевать мне на картины и скульптуры, я хочу мерить платья, пробовать косметику, рыться в ящиках с побрякушками, слушать уличных музыкантов, а не солистов оперы, посиживать в кафешках, а не простаивать у картин…»
– Девочки мои, будут вам Лафайет, – обрадовал сестер Санечка, – и подарочки. Но вы должны вести себя хорошо, чтобы их заслужить.
– Это как? – сощурилась Маринка.
– Не трепать мне нервы, дорогая жена. Ты в последнее время только этим и занимаешься.
– Ничего, потерпишь.
– Имей совесть, Марина! – Зефиркой он давно ее не называл. – Я и так на многое закрываю глаза…
Алла, не желая становиться свидетелем их ссоры, ушла к себе. Кажется, она понимала, из-за чего сыр-бор. Точнее, из-за кого. У Маринки появился любовник, и она его особо не скрывала. То был простой монтажер сцены, но молодой и статный. Она даже в квартиру его приводила, когда была уверена, что ни муж, ни сестра домой не заявятся. Но Алла как-то ушла с двух последних уроков из-за боли в животе и увидела, как любовники под ручку выходят из подъезда. Очевидно, не только она, но и кто-то из соседей или коллег Санечки засек их и не смолчал: поделился с ним информацией.
На следующий день Санечка улетел на гастроли, а Маринка уехала на три дня за город. Наверняка с любовником. Оставшись одна, Алла с облегчением выдохнула. Давно ей не выпадало шанса побыть наедине с собой. Она взахлеб писала стихи, врубала песни группы «Руки вверх!», танцевала под них, ела что хотела и где хотела. За три дня Алла не только отдохнула, но и похудела. Что странно, потому что питалась она чипсами и бутербродами.
О том, что ее раскармливают, она долго не догадывалась. Пока не заметила, как сестра заправила ее салат жирным майонезом, а не легким йогуртом. Стала присматриваться, и оказалось, что у Аллы свой рацион. Она любила жареную картошку, и ее для нее готовили на сале. В макароны и каши добавляли много масла. Кормили свининой с жирком, и Алла с удовольствием ела – вкусно же. А еще ее подсадили-таки на сладкое. По конфетке-другой в день, а через полгода она уже по целой шоколадке съедала. Поняв зависимость, перешла на сахарозаменитель, но Маринка подменила его.
– Зачем ты это делаешь?! – закричала на нее Алла.
– Хочу, чтобы ты растолстела, – спокойно ответила Маринка. Ей как будто было совсем не стыдно.
– Я и так уже в сорок шестой еле втискиваюсь.
– Это ерунда. Я когда-то пятьдесят четвертый носила. И он мне был впритык.
– Так ты хочешь, чтоб я стала такой же толстой, как ты когда-то?
– Бинго!
– И снова повторюсь: зачем?
– Завидую твоей худобе.
Алла поверила, а зря. Причина была не в этом. Но должно было пройти еще несколько месяцев до того, как правда открылась.
Учебный год подошел к концу. Алла окончила десятый класс только с одной четверкой, и то по физкультуре. Санечка устроил по этому случаю пир и разрешил пригласить на него близких друзей.
– Шестнадцатилетие ты не сможешь с ними отметить, так что наслаждайся компанией сейчас, – сказал он Алле.
– Почему не смогу?
– Ты что, забыла, что мы летим в Париж?
– На мою днюху? Но ты говорил, что тебе не удастся раньше августа освободиться…
– Удалось.
– Вау!
– Поблагодаришь за это Санечку? – Он распростер объятия.
На обнимашки он напрашивался регулярно, но Алла обычно избегала их. И категорически отказывалась называть мужа сестры Санечкой. Но в этот день она решила его отблагодарить и позволила заключить себя в объятия.
– Какая ты мягонькая, просто прелесть, – промурлыкал он, и Алла резко отстранилась. – Не стесняйся этого, милая. У девушки должны быть округлости.
Он постоянно твердил об этом. А Алла мечтала вернуться к своим, как она говорила, базовым настройкам. Всегда была тощей, подвижной, а стала томной, упитанной. Старалась ограничивать себя, чтобы согнать жир, но как это сделать, если в доме несколько видов сладостей? Они повсюду: в вазочках, коробках, на полках, в холодильнике. Конфеты, пирожные, засахаренные орехи. И это никто не ест, кроме нее. Санечке нельзя, у него диабет, Маринка тоже – у нее жесткая диета.
До поездки оставалась неделя, когда Санечка принес дурную новость:
– Марине не одобрили визу.
– Как это? – растерянно заморгала та. Сестра уже список покупок составила, а уральским подружкам прожужжала уши о том, как она будет ходить по бутикам галереи Лафайет.
– Такое бывает. В визе многим отказывают и не объясняют причин.
– Выходит, мы никуда не едем?
– Ты не едешь. Но не переживай, я оставлю карту, и ты сможешь насладиться шопингом в Питере. Тебя ведь он по большей части волновал?
– В Питере я уже исходила все магазины.
– Отправляйся в Москву. Или в Турцию? Там и шопинг, и пляжный отдых, и… компании веселые. – Он намекал на мужиков, естественно. Курортных мачо, что обхаживают одиноких путешественниц.
– Вы, значит, в Париж, а я в Анталью? – гневно воскликнула Маринка. – Туда, куда все кому не лень летают?
– А что поделать, если визу не дали?
– Ты вообще мои документы подавал?
– Естественно.
– Не еду я, не едете и вы.
– Ты испортишь Аллочке праздник?
– Запросто.
– Зефирка, так нельзя. – Он сменил тон – засюсюкал. – Наша девочка так мечтала о Париже…
– Я тоже.
– Она может упустить возможность попрактиковаться в языке по твоей прихоти. К тому же у нас уже все оплачено: билеты, трансферы, отели. – Они планировали съездить еще в Руан и Лиль. – Это приличные деньги, и они пропадут. Пока же мы теряем только твои билеты…
Маринка схватила со стола вазу и шарахнула ее об пол. Ладно в мужа не метнула – по ее взгляду можно было понять, что хотелось ей разбить что-нибудь именно об его башку.
– Ты все подстроил, признайся? Сделал так, чтоб я осталась, а вы вдвоем улетели? Подарочек нашей девочке, говоришь? А не тебе ли самому?
– Заткнись, Марина!
– А то что? Разведешься со мной? Вот уж вряд ли! Я нужна тебе, пока…
Санечка схватил жену за руку и потащил в ванную, чтобы сунуть под ледяной душ. Перед тем, как сделать это, запер дверь. Алла, пораженная сценой семейного скандала, ушла к себе, надела наушники, в которых звучали ее любимые попсовые песенки, и закрыла глаза. Ей уже не хотелось в Париж! Как и оставаться в Питере. В Екатеринбург бы, а лучше в поселок, где они жили с мамой. Вспомнив ее, Алла заплакала. Давно запретила себе жалеть ее, себя, распускать нюни, уноситься в мир фантазий. Но тут раскисла…
Алла не заметила, как уснула, а когда пробудилась, было уже темно. Стянув наушники, отправилась в уборную. Она думала, домашние спят, но те находились на кухне. Разговаривали уже спокойно. Маринка пила водку, Санечка чай с шиповником. Телевизор был включен, по каналу «Культура» показывали спектакль «Ханума».
– Я давно поняла, что ты женился на мне из-за Алки, – пьяно говорила сестра. От водки как успокоительного ее даже муж не мог отучить. – В тот самый день, когда ты приперся, чтобы сделать мне предложение.
– Почему не сказала? Так бы ты избавила меня от мучений.
– Ты о супружеском долге? – хохотнула она. – Мне нравилось тебя мучить. Но вскоре самой стало противно, и я тебе дала «вольную».
– Было так противно? Я, между прочим, старался.
– Омерзительно. – И Маринка передернулась. – Эти твои облизывания…
– Мне иного не надо.
– Я уже поняла, что ты импотент. Но со мной таблеточки все же принимал.
– Давай не будем об этом.
– Я ведь в Питер ехала с большой надеждой, – вспомнила свой первый визит Маринка. – Надеялась на нормальные отношения. Но ты так от меня шарахнулся, когда я пришла в твою комнату, будто я прокаженная.