– Мне хотелось показать вам город, только и всего.
– Нам или ей?
– Вам. Ты близкий мне человек, и когда-то я был искренне в тебя влюблен…
– Но я постарела и уже тебя не привлекаю.
– Дело не возрасте, – запротестовал Санечка.
– Только не надо врать! – рассердилась сестра. – Даже если бы я осталась той же плюшкой, что и раньше, ты не возжелал бы меня…
– И не в весе.
– Значит, я зря откармливала сестру? Превращала ее в зефирку? – Она хлопнула водочки и вгрызлась в свежий огурец. Даже бухая, Маринка не употребляла вредную пищу. А на следующий день после пьянки садилась на обезжиренный кефир. – Ты фетишист, Санечка. Но это во вторую очередь. В первую – педофил.
– Не смей меня так называть! – разгневался он. – Я не домогался ни тебя, юной, ни Аллы. Я ждал тебя, теперь жду ее.
– Потому что боишься срока за совращение малолетних. И правильно делаешь. Я бы на тебя не заявила, а за сестру не ручаюсь. Дети сейчас не такие, какими были мы.
– У меня и в мыслях не было ее совращать! Я хочу, чтобы она меня полюбила.
– Поэтому везешь в Париж?
– Он пробуждает чувства.
– Ладно, я отпущу вас. Но у меня условие…
Какое, Алла не услышала. Она убежала к себе в комнату, чтобы успокоиться и не натворить глупостей.
Сестра не просто предала ее – продала. За статус замужней и сытую жизнь. Маринка живет в свое удовольствие, тратит и деньги мужа, и свои (она устроилась на работу, чтобы не скучать), крутит романы с красивыми бедняками. При разводе тоже что-то получит, как минимум часть жилплощади, и останется в Северной столице или вернется в Екатеринбург с набитой кубышкой и шикарной историей о том, как подлая сестренка увела у нее мужа. С такой можно и на телевидение пойти!
– Эй, ты спишь? – услышала Алла голос Марины. Та без стука ввалилась к ней в комнату. – Систе, спишь, спрашиваю?
– Угу.
– Ты это… Не серчай на меня. Распсиховалась я сегодня. ПМС, бывает. Я не против, чтобы вы с Санечкой вдвоем летели. Но ты должна будешь привезти мне кое-что. Я завтра тебе покажу фотки в журнале.
Алла больно сжала кулаки. «Терпи, – говорила она себе. – Ничего не говори, не устраивай сцен. И не прикидывай, какую сумму сестра выторговала у Санечки!»
Наконец Маринка ушла. Полежав еще немного, Алла поднялась с кровати и, включив настольную лампу, стала собирать вещи. Закончив, снова прилегла, но уснуть не смогла.
Она вышла из комнаты, когда дом опустел. Алла знала, что Санечка пробудет в театре до вечера, а Маринка после работы пойдет в спортзал отрабатывать вчерашние водочные калории. Или сожжет их в чьей-то койке. Ни похмелье, ни кефирное голодание не мешали этому.
Алла достала из кармана письмо и сунула его под дверь Маринкиной комнаты. После этого забросила за плечи рюкзак и покинула квартиру.
Добравшись до вокзала, она купила билет, а спустя час села в поезд «Санкт-Петербург – Екатеринбург». В дороге Алла писала стихи, спала, смотрела в окно, но ни с кем не разговаривала и не ела. Сосед по плацкарте решил, что у нее нет денег, и пытался ее угостить то курочкой, то яичком, то пряником, но она вежливо отказывалась.
– На диете, что ли? – спросил ее мужчина. Алла кивнула. – Глупые вы, девчонки. Все за модой гонитесь, за худобой, а приятные округлости – это так красиво.
«Сколько же раз я это слышала?» – мысленно вздохнула она.
– Но ты, если проголодаешься, не стесняйся, спрашивай.
– У меня есть деньги на еду, не беспокойтесь.
И их было немало! Санечка не скупился и каждую неделю выдавал энную сумму на карманные расходы. Алла тратила только половину, и то не всегда. Она привыкла к экономии с детства, поэтому не умела разбрасываться деньгами. В отличие от сестры, той, сколько ни дай, все растранжирит!
– Тебя встречают? – продолжал проявлять заботу о попутчице сосед. Ему было за шестьдесят, и он воспринимал Аллу как внучку.
– Я прекрасно доберусь на автобусе.
– За мной сын на машине приедет, давай подбросим тебя.
– Не нужно.
– Какая ты упрямая! – рассердился сосед, но отстал.
И все же до дома Алла ехала с ним. Она стояла на остановке в томительном ожидании автобуса, когда возле нее затормозил автомобиль. В нем сидел попутчик и махал ей рукой.
– Предложение все еще в силе! – крикнул он. – Садись, а то промокнешь!
Дождь на самом деле лил такой, что крыша остановки еле спасала. И Алла решила принять помощь.
– Знакомься, это Дима, – представил сына попутчик, он же дядя Борян. – Он у меня в милиции работает, так что не бойся ничего.
– В полиции, – поправил отца Дмитрий. – А вас, девушка, как зовут?
– Я Алла.
– Красивое имя. Но оно не ваше.
– Какое же мое?
– Алиса. Это имя вам идет больше.
Алла удивленно воззрилась на Дмитрия. Он будто ее мысли прочитал. Когда она примеряла к себе имена, то остановилась именно на этом.
Тогда она рассмотрела его по-настоящему. Глаза зеленые, пронзительные, густые черные брови, веснушки на крупном носу, «рваная» челка. В Питере никто так не стригся, а на Урале, как оказалось, прически из нулевых все еще актуальны. Но, как ни странно, Диме шла дурацкая челочка. Она его молодила. Если б Алла до этого не узнала, что он служит в полиции, приняла бы его за второкурсника.
– Алк, ты запиши Димкин телефон, – сказал дядя Борян, когда они подкатили к дому. – Вдруг помощь какая понадобится.
– Я дам визитку, – бросил тот. – Нам в управлении выдали.
На том и распрощались. А когда Алла выбралась из машины, то услышала через приоткрытое окно короткий диалог:
– Отличная девочка! – То был голос дяди Боряна. – Чем не невеста?
– Слишком юная.
– Разве плохо?
– Бать, ей лет семнадцать от силы. Зачем мне этот детский сад?
– Но девочка хорошая, согласись.
Но согласился Дима или нет, Алла не узнала, его ответ потонул в реве мотора.
…В их квартире никто не жил, и слава богу. Если б Маринка сдала ее, Алле некуда было бы возвращаться. Бросив рюкзак прямо в прихожей, она отправилась в ванную. Горячей воды не было, ее планово отключили! И Алла встала под холодную, потому что смыть с себя грязь и усталость хотелось нестерпимо. Завтра будут кастрюльки и кипятильники, а сегодня придется подрожать.
– Ну, привет, сестренка! – раздалось из прихожей.
Кутающаяся в полотенце Алла резко обернулась. Она вышла из ванной и собралась мчаться в комнату, чтобы прыгнуть под одеяло и согреться, но в дом проникли незваные гости…
Маринка!
Она опиралась на небольшой чемодан, к ручке которого была примотана багажная бирка. Сестра прилетела самолетом и догнала Аллу.
– Зачем ты приехала? – спросила младшая.
– За тобой.
– Ты что, письмо мое не читала?
– Наизусть его выучила. – Маринка стянула с ног кроссовки и проследовала в кухню. Там она открыла кран и стала ждать, когда сольется ржавчина. – Я поняла, что ты подслушала наш разговор с Санечкой и испугалась, поэтому сбежала.
– Никакого страха не было.
– Обида?
– Злость. И отвращение. Вы оба мне противны. Но тебя я еще и…
– Ненавидишь?
– Презираю.
– Одна фигня, – отмахнулась Маринка, затем припала к крану ртом, чтобы попить. Культурная столица не облагородила сестру, и, как только пропадала необходимость производить на кого-то впечатление, она возвращалась к босяцким повадкам. – Не будь дурой, Алка, возвращайся, – выпалила она, напившись и утерев рот рукавом. – Тебя ждет Париж – город любви!
– Это Санечка тебя прислал?
– Он пока не знает, что ты сбежала. Я не сказала.
– И где же я?
– С друзьями за городом. Поэтому у тебя не ловит телефон. – Алла выкинула симку после того, как на вокзале приобрела другую. – Если мы выйдем из дома в течение часа, то успеем на вечерний рейс до Питера.
– Я остаюсь.
– Ты дура?
Алла пожала плечами и пошла одеваться. Не успела она натянуть на себя халат и носки, как в комнату влетела сестра. Ее лицо полыхало от гнева.
– Цену себе набиваешь? Или просто издеваешься?
– Ни то ни другое, – спокойно ответила ей Алла. – Решение я приняла позавчера, и оно окончательное, поэтому прошу: оставьте меня в покое!
– Съезди в Париж, окунись в мир роскоши, а потом принимай решения. Не попробуешь, не узнаешь, какова она, эта дольче вита.
– Я никуда не поеду с фетишистом-педофилом… Так, кажется, ты Санечку назвала?
– Была зла на него, еще и пьяна. Да, он с причудами, но безобидными.
– Только и будет, что облизывать мне испачканные шоколадом пальчики? Да меня блевать тянет, когда я это представляю.
– Таблеточку примешь от тошноты. И, между прочим, Санечка не педофил.
– Он ждал тебя, а теперь ждет меня, помню. – Алла взяла рюкзак и принялась ее разбирать. Она удивлялась своему спокойствию и внутренней уверенности, а Маринка продолжала думать, что сестра играет. Поэтому не отступалась:
– Его жене было тридцать. Но она была пухленькой, румяной и белокурой. Просто у Санечки такой типаж.
– И почему он с ней развелся?
– Она с ним. Ушла к другому. Но она сама была при бабках и хотела одной лишь любви.
– Я тоже хочу!
– Ее могут себе позволить только богачи!
– Это твое мнение, Марина. Оставайся при нем… И при Санечке, если сможешь. Ври, притворяйся, манипулируй, торгуйся: что хочешь делай, а от меня отстань.
– Напоминаю, что я твой попечитель.
– Мне через три дня исполнится шестнадцать.
– Но не восемнадцать. И я могу тебя силой увезти в Питер. Не заставляй меня это делать.
– Мы перешли на угрозы? Хорошо! Вызывай полицию, а я скажу, что сбежала от вас, потому что Санечка домогался меня. Даже если это не докажут, его карьере конец, а заодно твоей беспроблемной жизни.
– Ты этого не сделаешь, – возразила Маринка, но не очень уверенно.
– Не хотелось бы, но, если ты не оставишь мне выбора… – Она сделала многозначительную паузу. – Хочу напомнить тебе о вечернем самолете. Если выйдешь из дома сейчас, то успеешь на него.