– Рыгалин живет в двух кварталах от тебя. Я мог бы дать тебе адрес, но решил сопроводить на встречу.
– Мы сейчас едем к нему? – испугалась Алла.
– А чего тянуть?
– Нет, я пока не готова…
– Потом у меня может не оказаться времени, – отрезал Дима.
Всю дорогу Алла нервничала. Она кусала губы до крови, шарила в сумке и карманах, но ничего оттуда не доставала, порывалась что-то сказать, но замолкала.
– Приехали, – сообщил Дима, когда они подкатили к гаражному кооперативу. В их районе имелись и такие, и когда-то, как она слышала, люди годами стояли в очередях, чтобы получить место.
– Он работает в шиномонтажке? – спросила Алла, увидев несколько вывесок.
– Наверное. Меня сюда отправили.
Они вышли из машины и направились к гаражу под номером восемьдесят. На двери краской было написано: «Лом – дорого!» Дима приоткрыл ее и крикнул:
– Есть кто?
– Мы закрыты, – донеслось из гаража. – Завтра приходи!
Дмитрий толкнул дверь. Она распахнулась с мерзким лязгом. Мужики, что находились внутри, возмущенно заорали. Кто-то начал сыпать угрозами.
Ханыг (а это были именно ханыги) оказалось четверо. Все как на подбор грязные, опухшие, патлатые. Даже женщина, что занималась приемкой лома. Она откликнулась на имя Люся.
– Я-то Люся, а ты кто? – оторвав беззубую пасть от стакана, прохрипела она.
Дмитрий показал корочки.
– Мы ничего плохого не делаем, начальник, – мирно проговорила Люся. – Культурно выпиваем. А гараж этот мой, могу документы показать.
– Это я знаю. И живешь ты тут с сожителем. Вот по его душу я и явился.
– Ты че натворил, падла? – заорала на одного из ханыг Люська. Тот протестующе замахал руками, на которых не хватало пальцев.
– Ты Рыга? – обратился к нему Дима.
– Ну. – Мужик встал, опершись на плечо рядом сидящего товарища. Тот тут же повалился, но Рыга успел ухватиться за стену.
Дмитрий посмотрел на Аллу. Будешь, мол, беседовать с родственником? Представлять тебя? Или все же не стоит?
Она попятилась.
А Рыга глянул на нее и улыбнулся похотливо. Понравилась! Свеженькая, хорошенькая, давно у него не было таких… Только Люська давала да подобные ей. А ему всегда нравились целочки со светлыми локонами, румяными щечками. Пухленьких особенно любил, но и эта худышка сойдет!
Алла развернулась и побежала со всех ног к машине. Она прочитала его мысли по глазам… Таким похожим на ее собственные. У Маринки были серо-голубые, а у них с Рыгой небесные.
Добравшись до авто, Алла стала дергать за ручку, желая поскорее забраться в салон и умчаться подальше от этого места.
– Не ломай замок, сейчас открою! – крикнул Дима. Затем прозвучало пиканье сигнализации.
Алла нырнула в салон. В подлокотнике стояла вода, она схватила ее и стала жадно пить. Руки дрожали…
Они тоже были похожи на Рыгины! Тонкое запястье, но широкая ладонь. Перчатки Маринки ей не лезли даже в детстве.
– Поехали отсюда! – выпалила Алла и закашлялась – вода, как говорила мама, попала не в то горло.
Дима завел мотор, а перед тем, как тронуться, протянул пачку бумажных платков.
Утерев лицо, Алла опустила стекло, чтобы выбросить мусор, и тут снова увидела Рыгу. Он стоял на дороге меж двух металлических гаражей и справлял малую нужду. За стручок держался некрепко (то ли пальцев не хватало, то ли тремор мешал), и моча попадала ему на штаны. Закончив, он вытер об них руки и, забыв застегнуть ширинку, поплелся обратно в пункт приема лома, где его ждали любовница, дружки и недопитая бутылка стеклоочистителя.
– Домой тебя отвезти? – услышала Алла голос Димы.
В ответ кивнула.
– Или посидим в кафе, выпьем молочного коктейля?
– Домой.
– Рыга точно твой родственник? Он детдомовский…
– Это мой отец, – прошелестела Алла и замолчала.
Выходя из машины у дома, она не сказала ни «спасибо», ни «до свидания», только кивнула. Так тяжело ей еще никогда не было!
Она вышла из салона и встала перед окном, чтобы еще раз глянуть на свое отражение…
Незнакомка, кто ты?
Алла видела перед собой темную шатенку с четкими бровями и пухлыми алыми губами. Красотку? Пожалуй. Сейчас каждая вторая девушка именно о такой внешности и мечтает. Особенно стараются увеличить губы, но Алле не нравились «вареники», и она радовалась тому, что ее сдуются. Сейчас они просто отекли после перманентного макияжа. Брови тоже станут более естественными, когда с них сойдет корочка. То есть Алла для себя самой превратится в красотку где-то через неделю. Но волосы ей и сейчас нравятся. Никогда бы не подумала, что ей, натуральной блондинке, так пойдет цвет шоколада. С ним ее кожа кажется фарфоровой.
Она помахала незнакомке в отражении ручкой и зашагала в сторону дома. Там ее ждал Митя. Так звали котика, которого она подобрала на улице. Тощего, избитого, дрожащего. Он был сереньким, зеленоглазым, с черным пятнышком в виде челки на мордочке. Казался похожим на Дмитрия, поэтому Алла его Митей и назвала. Она не хотела его брать себе, только выходить, а потом пристроить в добрые руки, но котенок помог ей справиться с депрессией.
Та накрыла ее в один миг! Еще вчера Алла крепилась, боролась, не сдавалась, а сегодня проснулась с мыслью: «Ничего не хочу, ни вставать, ни завтракать, ни куда-то идти. Хочу остаться в кровати, снова уснуть… А лучше умереть!» Но она превозмогла себя, поднялась, приняла душ, что-то поклевала и отправилась на работу. На автомате. А когда вернулась домой, легла, но уснула только благодаря снотворному.
И так повторялось изо дня в день.
О своем дне рождения Алла и не вспомнила бы, если бы не дядя Борян. Он первым ее поздравил, успев опередить сокурсников и коллег.
– Ты теперь официально взрослая, – прогремел он в трубку, – поэтому приглашаю тебя на дачу в выходные, где мы паримся в баньке, жарим шашлыки и пьем мою фирменную настоечку. «Боряновка» называется. Она разной крепости, от пятидесяти градусов до девяти, так что сможешь выбрать.
– Спасибо за приглашение, но я вынуждена отказаться.
– Опять упрямишься?
– Нет, просто у меня другие планы… – Лежать в кровати и ничего не делать.
– Какие?
– С друзьями посидеть в кафе. – Они говорили об этом намедни, но Алла ничего им не обещала. Сказала «посмотрим».
– Бери всех, и приезжайте к нам.
– Я предложу ребятам.
Ребятам же Алла сказала, что уезжает за город, но там ждут только ее. Всех обманула.
Восемнадцать лет ей исполнилось в четверг, всю пятницу Алла просидела в квартире (не пролежала, что уже хорошо!), а днем в субботу вынуждена была выйти на улицу. Дома не то что еды, воды не было, только та, что из-под крана, а она невкусная. Зато мусора скопилось много, и он начал вонять.
– Привет, позавчерашняя именинница, – услышала Алла знакомый голос, когда возвращалась из супермаркета.
– О, Дима! Здравствуй.
– Пропала ты совсем.
– Учеба, работа…
– Поступила на бюджет, как мне батя сказал.
– Умудрилась.
– Молодец. – Он вышел из машины, закурил. Алла удивленно вскинула брови. – Да, сорвался, – сокрушенно качнул головой Дима. – Три года держался, но на службе такая задница… Нервы сдают. А как твои?
– Нормально.
– Точно? Какая-то ты отрешенная.
– Всю ночь курсовик писала. Не выспалась. Сейчас приду домой, перекушу и лягу.
– Значит, Батя угадал и ни в какое кафе ты с друзьями не идешь?
– Почему? Вечером планируем…
– Хватит врать. Давай собирайся, поедем на дачу. Там уже банька топится, шашлыки маринуются, «Боряновка» охлаждается.
И Алла позволила Диме увезти себя за город. А себе – забыть обо всех переживаниях. В этом хорошо помогла пятнадцатиградусная «Боряновка».
– Тебе мой Димка нравится? – спросил ее изготовитель, когда они остались вдвоем.
– Он хороший.
– Хороший, – передразнил тот. – Это я и без тебя знаю. Как парень он тебе как?
– Симпатичный.
– Он постарше тебя, конечно, но некритично. Ему двадцать семь. Самый расцвет!
– Вы что же, дядя Борян, сосватать нас надумали?
– Я тебя как увидел, сразу в снохи определил. Но вы с Димкой брыкаетесь. – Дядя Борян хлопнул пятидесятиградусной настойки, которую могли употреблять только он сам и еще пара его крепких друзей. – И ведь я вижу, что симпатия есть…
Что правда, то правда. Они друг другу нравились, но не так сильно, чтобы потерять голову. Или оба сдерживались?
– Димас у меня парень травмированный. Он был влюблен в девочку из своего колледжа. Встречались они. Она его в армию провожала, ждать обещала. Но на последнем курсе (младше на два года была) с преподавателем закрутила. Тот женат, она тоже, считай, в отношениях. Но решили вместе быть. Да только девочка своего служивого бросила, а препод жену нет. Вены она вскрыла…
– Умерла? – ахнула Алла.
– Не, вовремя помощь оказали. Нормально все для нее закончилось. Сейчас, между прочим, замужем, дите есть, а мой все болтается… Потому что не верит никому! Я говорю, по одной не судят, а он только отмахивается.
– Вы, дядя Борян, к чему ведете?
– Проявила бы ты, дочка, инициативу? Да, ты моложе, но явно мудрее…
Алла не знала, что сказать на это. Мудрость ее имела четкие границы, и она на дела сердечные не распространялась. В них она оставалась дура дурой.
– Я не умею с мужчинами себя вести, дядя Борян, – призналась она. – У меня парней еще не было.
– Что невинная ты, это очень хорошо, – выдал он реплику, смутившую девушку. – Но наверняка гуляла с мальчишками, кокетничала, на танцульки с ними бегала… – Она мотнула головой. – Не поверю, что такую умницу, красавицу никто не приглашал.
«В Париж звали, – могла бы сказать она. – В галерею Лафайет. А потом замуж». Но Алла это намеревалась навсегда при себе оставить.
– Некогда мне по танцулькам ходить, – не соврала она. – Если б понравился кто-то сильно, выкроила бы время, а просто так по свиданиям бегать… Не мое это.