– Ты лысый! – не выдержал Роман.
– И что? – насупился Генрих.
– Самсон потерял свою силу?
– Иди в зад!
– Там больше волос? – уже ржал Роман. Так он сбрасывал напряжение. – Никогда бы не подумал, что ты облысеешь! Честно! И прости меня за поведение… – Он прикусил кулак, чтобы успокоиться.
Генрих осуждающе покачал головой.
– Как ребенок, честное слово, – пробормотал он и взялся за стакан.
Раньше Генрих пиво не употреблял. Считал плебейским напитком. Мнил себя знатоком вин, но вот он в стране, славящейся ими, а пьет заграничный «Гиннесс». И светит лысиной! Она не масштабная, но от этого не легче. Плешь на затылке, именуемая озером в лесу, казалось, никогда не осквернит внешность Генриха. А макушка не станет просвечивать. Прежде всего он славился шевелюрой. Той даже девушки завидовали!
Роман встретил их с Наташенькой ангела-хранителя у крыльца. Такси подкатило, он вышел и показался таким же, как прежде. Этому поспособствовала шапочка на голове.
– Как добрался? – поинтересовался Роман у Генриха.
Тот ответил «нормально».
– Формальности соблюдены, теперь можно заселяться.
До того, как Роман узнал от Генриха о том, что они скоро увидятся, ему пришло сообщение от сестры Наташеньки. Он как раз сидел в ресторанчике и ждал, когда принесут первое блюдо из заказа. Алиса в это время мыла руки в туалете.
«Она просила передать тебе следующее: «Я ни на секунду не переставала его любить!» – было написано в сообщении. – Это на словах. А еще передать тебе это… – Далее следовало фото. – Хотела вручить тебе после похорон, но, раз ты не явился…»
На фото Ромчик увидел цепочку с половинкой сердца. Она хранила ее все это время… Потому что не переставала любить!
На глаза навернулись слезы, и он захотел их поскорее смыть. Но туалет был один, и ему пришлось потревожить Алису, можно сказать, выгнать ее из него… И там в очередной раз расплакаться!
Но он смог быстро взять себя в руки. И вернуться в зал с довольной миной. Спасибо Алисе за то, что она отвлекла его от мыслей. Приятная девушка, хоть и настороженная. Роман видел, что она чего-то боится, а ее нарочитая странность – броня.
С ней ему было хорошо! Настолько, что фривольные мысли не отпускали. Не его типаж, хоть и симпатичная, но неяркая, неухоженная, несексуальная. Обычная! Ромчику по-прежнему нравились НИМФЫ…
Чтоб ветер играл именно с ее волосами, солнце золотило только ее кожу, птицы ради нее пели…
Чтоб свет мерк, время замирало!
Алиса не такая. А он все равно ее хочет. За этот час он уже трижды мысленно ею овладел. Раздел, осмотрел, зацеловал, уж потом…
Фантазии не дал разыграться телефонный звонок. Номер не определился, но Рома почувствовал, что звонит Генрих. И это не объяснить!
– Слушаю.
– Привет. Узнал?
– Чего хотел?
– Наташенька, зная, что скоро уйдет, оставила предсмертные послания.
– В курсе. Мне она передала…
– Хватит уже о себе! – заорал Генрих. Рома отдернул телефон от уха и удивленно воззрился на него. Неужели из динамика доносится голос «ангела-хранителя»? – Свет на тебе клином не сошелся! Есть другие люди, что-то для нее значащие.
– Я в этом не сомневаюсь, – не стал лезть в бутылку Рома. Но ему не понравилось, что на него повышают голос. – От меня тебе чего надо?
– Ничего, пошел ты! – И сбросил.
Роман пожал плечами. Нет так нет. Хотел вернуться в ресторанчик, но замешкался. А все потому, что Генрих просто так не звонил бы. Значит, что-то важное.
А психованный он, потому что потерял любимую женщину! Он, в отличие от Романа, ее не забывал. И не уезжал далеко от нее. Оставался рядом несмотря ни на что…
– Я пошел и вернулся, – бросил в трубку Роман, когда набрал Генриха. – Хотел выразить тебе соболезнования. А еще спросить, чем я могу помочь?
– Сразу бы так, – проворчал тот. – У меня Наташино письмо для отца. Еду, чтобы его передать.
– Куда?
– В Тбилиси. Ты же там? Мне твоя сестра сказала об этом после похорон.
– Я да. А он… тоже?
– Вроде как.
– Но мы искали его когда-то…
– Сто лет назад? Короче, дядя Миша в Тбилиси. Ты тоже. А я буду там через пять-шесть часов. Все подробности при встрече… – Он как будто стоял на трассе, по крайней мере, Роман слышал шум машин. – Кстати о встрече! Ехать за мной не надо, доберусь на такси, но скажи адрес своего проживания. Если есть возможность, забронируй и для меня номер.
– Хорошо. Я сброшу локацию.
– Тогда до связи.
– Пока.
…И вот Генрих сидит рядом с Ромчиком. Пьет пиво, рассеянно поглядывает на экран и ждет, когда принесут фисташки. Они нужны ему не только для еды. Генрих не знает, чем занять руки. Они блуждают по остаткам волос, телу, обивке, стакану. Они хватают то меню, то зубочистки, то крошки, которые руки нащупали до этого, когда блуждали по обивке. Генрих не просто нервничает, он на грани срыва.
– Успокойся, пожалуйста! – Роман поймал его ладонь и накрыл своей. – Выдохни.
– Я в порядке.
– Непохоже.
– Просто я не спал двое суток. Совсем!
– Даже в самолете не подремал?
– У меня не получилось.
– Воспользуйся снотворным или хотя бы успокоительным чаем. – Генрих мотнул головой. – Ты дерганый, тебе нужно отдохнуть, считай, выспаться.
– Как только я исполню просьбу Наташеньки, успокоюсь и вырублюсь на сутки.
– А теперь рассказывай подробности. Откуда стало известно о том, что дядя Миша здесь?
– Его матушка скончалась месяц назад (вы ее называли старой грымзой, но я не буду). Болела долго, знала, что скоро уйдет, и решила перед смертью позвонить снохе. Прощения у той попросила, пусть и вымученно. И рассказала она тете Оле, – Генрих родителей Наташеньки называл так, а не по имени-отчеству, – о сыне своем то, что знала.
– Так-так-так?
– В Грузии он все эти годы жил. Но не в Тбилиси, а в провинции. С женщиной.
– Ради нее из семьи ушел?
– Нет, уже тут познакомился. А сбежал из России из-за долгов. Кто-то его прессовал, старушка не понимала, кто и за что. Но денег сыну давала. На протяжении всех лет. За год до смерти дом заложила, чтобы сыну помочь. Он вознамерился со своей гражданской женой перебраться в Тбилиси и открыть в столице мини-гостиницу. Деньги они скопили, но их на хорошую недвижимость не хватило. Инфляция сожрала часть суммы, что поделаешь. И тогда Миша обратился к маме. К кому еще? Та, как всегда, не отказала. Но по безналу деньги перечислять отказалась. Сказала: надо – приезжай. Но он не мог границу пересечь, опять же неизвестно почему.
– Из-за долгов наверняка.
– Или с документами проблемы имелись. Теперь я ничему не удивляюсь. Тот еще прохиндей был папа Наташеньки.
– Кого он прислал вместо себя?
– Женщину свою. Она письмо передала от сына, фотографии. По видеосвязи связалась с Мишей, и он с матушкой болтал, а она плакала от счастья. Пусть не вживую, но все равно повидалась с сыночком.
Генрих дождался наконец фисташек. Сразу схватил орешек, когда принесли пиалу, и начал его раскалывать.
– Сын снова пропал после этого, – продолжил он. – Не звонил, не писал, но отправлял иногда письма по почте без обратного адреса. Старушка все сохранила! Как и фотографии. Мечтала перед смертью с сыном повидаться. Но тот телефон сменил, а новый номер не сообщил. Как и жена его. Не знала старушка, как разыскать Мишеньку. Тогда и позвонила тете Оле. Прощения попросила, все рассказала, а после попросила найти сы́ночку через женщину его.
– Каким образом?
– Элементарным. Старушка бдительной оказалась. Прежде чем деньги отдать, паспорт потребовала у избранницы сына. Данные все записала.
– Какая молодец.
– И я о том. А теперь подвожу к главному: женщину эту удалось отыскать. Зовут ее Марианной. Она и крымская татарка, и армянка, и ливанка. Но по гражданству – грузинка. А по фамилии официального мужа прибалтийка. На ее имя зарегистрирован бизнес, но не гостиничный. Химчистка. И не в Тбилиси, а в пригороде под названием Мцхета.
– Это близко.
– Да, двадцать километров. По нижегородским меркам это подать рукой. Наташенька (а поиском именно она занималась) смогла связаться с Марианной. Позвонила по телефону, указанному в рекламе химчистки. Трубку взяла сама хозяйка, а потом передала ее дяде Мише.
– Наташенька смогла-таки поговорить с ним?
– Да, и не раз. Они общались несколько дней. И когда отец узнал о дочкиной беде, наобещал с три короба. И с докторами договориться (а у него в друзьях были и онкологи знаменитые), и денег найти, и прислать чудодейственные препараты из Израиля, где тоже свои люди. Наташенька поверила ему. И духом воспрянула. Но дядя Миша вдруг пропал. Его гражданская жена сказала, что он уехал на заработки. На связь не выходит пока, но обязательно объявится.
– Куда же он мотанул? Невыездной же?
– Грузия большая. Опять же по их меркам. И в некоторых горных районах плохо ловит связь. У нас так же, не знаешь?
– Без понятия. Но номер отцовского сотового у Наташи был?
– Марианна продиктовала. Но он вне зоны до сих пор (я тоже по нему звонил).
– Потерял телефон? Или специально поменял номер?
– Гадать мы можем сколько угодно, – отмахнулся Генрих и продолжил рассказ: – Наташенька, боясь, что не сможет перед смертью с отцом поговорить, написала ему письмо. Оно при мне! – Генрих похлопал себя по груди. – Если мы завтра найдем Марианну, то выйдем и на дядю Мишу. Уверен, ей он точно сигналы подает. Дядя Миша по частям исчезает, вспомни его весточки тете Оле и матери.
Он замолчал, чтобы разгрызть неподдающуюся фисташку. Роман же к орехам не притронулся. Он так наелся в обед, что теперь не мог на съестное смотреть. А вот пиво с удовольствием пил, поэтому решил еще по стаканчику заказать.
– Ты избегаешь главного вопроса, не так ли? – проговорил Генрих, справившись с орехом. Тот оказался пустым.
Роман понял, о чем он.
– Надеюсь, она не мучилась.
– Физически нет. Была на препаратах. Но Наташенька очень страдала. Как обычно, молча. – Он швырнул скорлупки на пол. И чуть не сшиб пустой стакан, хорошо, Роман смог его подхватить. – Почему она никогда не просила помощи? Все в себе держала? Я разделил бы с ней любую боль…