Алиса поняла, что он противопоставляет себя им. Любит «неудобного», скорее всего, безответно. Несет этот крест, а остальных считает слабаками…
– А ты, поэтесса, о каком мужчине мечтаешь? – обратился к ней Генрих. – Какой твой типаж?
– Это тебя не касается, – ответил за нее Роман. – Задавать малознакомому человеку вопросы личного характера бестактно.
– Никого не хотел обидеть, просто любопытствовал.
– Я не мечтаю о мужчинах, – сказала ему Алиса.
– О девушках? Поэтому из России уехала? У нас сейчас это не поощряется…
– С ориентацией у меня все в порядке. Она традиционная. Просто мне не нужны любовные отношения. На данном этапе уж точно. А вот от дружеских не откажусь.
– Мы тут все подранки, как я понимаю? Тогда держимся вместе. – И Генрих склонился над тарелкой, более от завтрака не отвлекаясь.
– Нам нужно в Мцхету, – сказал Роман Алисе, когда они встали из-за стола. Вдвоем, потому что Генрих еще не закончил трапезу. Он ел и ел, и не только потому, что вкусно, оголодал бедняга. Как он сам сказал, последние дни только перекусывал.
– На чем хочешь ехать?
– Алкоголь я пить сегодня уже не буду, так что планирую арендовать машину. Подскажешь надежный прокат?
– Конечно. Могу и за руль сесть, у меня права есть, и дорогу я знаю.
– Штурманом будешь.
– Не доверяешь мне как водителю? – усмехнулась она. – Блондинка за рулем как обезьяна с гранатой?
– Моя мама блондинка. Права получила в пятьдесят два года, чтобы на дачу рассаду возить. Водит как бывалый дальнобой. Талант врожденный оказался у человека, а она не знала и всю жизнь на автозаводском конвейере стояла.
– Штурман так штурман. Мне же лучше. – Они поднялись на второй этаж, где располагались номера. – Как прошла ваша вчерашняя встреча с Генрихом? – поинтересовалась она.
– Нормально. Не только не подрались, но и не поругались.
– Но напряжение между вами все равно чувствуется.
– Поэтому я и не хочу оставаться с ним тет-а-тет. Слишком много у нас друг к другу претензий накопилось за годы знакомства…
– Вы любили одну девушку?
– Да.
– Наташеньку? – Интонация была вопросительной, но Алиса знала ответ. – Но она выбрала тебя, а Генрих оставался ей верным?
– Ты проницательная. У нас были отношения с Наташей, но мы не смогли их сохранить. И, когда я узнал, что она вскоре после нашего расставания выходит замуж, решил, что за Генриха, и побил его. А она вышла за другого человека. Но наш Самсон (когда-то он был кудрявым, и мы его поддразнивали) все равно продолжал ее любить. Уже не ждал взаимности, просто оставался рядом. Генрих большой умница, чуть ли не гений, его пытались заполучить международные корпорации. Он мог уехать в Америку, Эмираты, Китай, но он даже в столицу не перебрался… В отличие от меня. Я уехал в Москву сразу после расставания с невестой (у нас все было настолько серьезно), но готов был вернуться в любой момент. И плевать на карьеру! Но после того, как узнал о замужестве Наташеньки, решил остаться в столице навсегда.
– Точнее, после того, как избил друга.
– Если точнее, то да, – резче, чем нужно было, выпалил он. – Я мысленно отрезал все пути к отступлению и начал новую жизнь. Без оглядки на Наташеньку. Сначала думать о ней себе запрещал, наказывал за воспоминания отказом от утреннего кофе, например. Или лишней тренировкой в зале. Я хотел ее забыть. И мне удалось. В итоге я ее разлюбил. А по мнению Генриха – предал. Он не говорит этого, но я-то его знаю. Он однолюб.
– А ты, выходит, нет?
– Наташенька навсегда останется в моем сердце как первая любовь. Но я знаю точно, что могу испытывать серьезные чувства и к другим женщинам. Они не такие, естественно. Но это и нормально. Я тоже другой.
– Тогда почему не женат до сих пор?
– Как и ты, не ищу серьезных отношений. На данном этапе. Отхожу от предыдущих. Не с Наташенькой! А почему я не женился, расскажу, если мы станет друзьями. Ты ведь этого хочешь?
«Уже нет, – мысленно ответила ему она. – Ты нравишься мне как мужчина, я хочу с тобой сблизиться. Узнать, как ты целуешься, как обнимаешь, как ласкаешь, как пахнешь после секса… Храпишь ли ты, поешь ли в душе… Как просыпаешься и засыпаешь: быстро, медленно, под телевизор или в полной тишине… Как потягиваешься утром, как зеваешь, как реагируешь на женщину, лежащую рядом. Все это я могу узнать в ближайшие сутки. Ты будешь рад, если я приду в твой номер в халате на голое тело. Я тоже тебя привлекаю, я же вижу. Мы поцелуемся, обнимемся… И, если ты такой, как я себе представляю, займемся сексом. Почему-то мне кажется, он будет прекрасным. Но что потом? После душа, сна, потягушек? Мы переспим еще несколько раз? А может, и больше, потому что ты возьмешь меня с собой в Кахетию. Но нам все равно придется расстаться, ведь мы оба не готовы к отношениям. Почему ты, не знаю, а я… Я боюсь! И чувств, и правды. Мне придется рассказать правду о себе, а она напугает еще и тебя. Поэтому будем дружить. Так спокойнее…»
– Вы еще не собраны? – раздался голос Генриха и отвлек Алису от размышлений. – Я спешу, чай допиваю на ходу, чтобы не заставлять долго себя ждать, а вы тут лясы точите.
– Тебя никто не торопил, так что не ной, – проговорил Роман. – И я, между прочим, уже собран. Осталось лишь взять сумку с деньгами и документами.
– Я тоже собрана, – пожала плечами Алиса. Она встала рано и успела не только принять душ, но и погладить сарафан. Сегодня она решила принарядиться.
– Два спартанца. – Генрих открыл дверь в свою комнату и, перед тем как зайти, бросил: – Встречаемся через десять минут в фойе.
Дорога до Мцхеты занимала полчаса. Ехали не спеша, чтобы посмотреть окрестности.
– Что там, на горе? – спросил Генрих, сидящий на заднем сиденье. Он был в очках, но они, судя по всему, недостаточно хорошо корректировали зрение. Их пора было поменять на более сильные.
– Монастырь Джвари, – ответила ему Алиса. – В переводе – «крест». В четвертом веке святая Нино воздвигла его на горе в честь победы христианства над язычеством. Потом там построили церковь. Монастырь же был возведен много позже. В седьмом веке.
– Ты экскурсоводом тут подрабатываешь?
– Я просто легко запоминаю информацию.
– Генрих тоже, – сказал Роман. – У него фотографическая память.
– У меня нет. Я на слух информацию лучше воспринимаю. И то не всю, а ту, что мне интересна. Поэтому учеба в экономическом вузе мне нелегко далась.
– Зачем же мучилась? Ты ведь поэт.
– Хотела получить нормальную профессию.
– Ты или родители?
– Я, – коротко ответила она и мгновенно закрылась: скрестила руки и ноги, опустила голову.
– На обратном пути давайте заедем в монастырь, – предложил Ромчик. – Интересно посмотреть и на него, и на другие достопримечательности Мцхеты.
– Мне нет, – отрезал Генрих. – Я домой хочу, в Нижний. Там, конечно, не такая вкусная еда, а вино не столь дешевое, но в остальном…
– Не понравилась Грузия? – удивилась Алиса. Впервые она встретила такого человека. Обычно эта страна очаровывает.
– Наверняка она прекрасна, но мне дома лучше. – Генрих снял очки, чтобы протереть линзы. Ему всегда казалось, что после этого он начнет лучше видеть. Роман бы на его месте давно сделал лазерную коррекцию и не мучился. – И Тбилиси меня не впечатлил. Грязно, необустроено, несовременно. Старое не сносят, чтобы новое не строить.
– В городе есть современные постройки.
– Уродские башни, возведенные арабами? Лучше бы их не было. Или мост Мира? Даже местные его «прокладкой always’ называют.
– Ты ничего еще не видел, а судишь! – возмутилась Алиса. За Тбилиси она горой готова была стоять. – Из окна машины поглазел на центр, да в двух проулках Старого города побывал – и уже вердикт выносишь.
– Уж такой я человек.
– Это правда, – кивнул головой Роман. – О людях тоже судит поверхностно и по первому впечатлению. – Он замедлил скорость, чтобы рассмотреть необычное дерево. Думал, оно какой-то диковинной породы. Оказалось, обычной, просто обвязано обрывками ткани, шнурками, бумажками, салфетками. – Смотрите, дерево желаний. Можем остановиться, загадать?
– Поедемте уже по адресу. Хочется поскорее увидеться с гражданкой Янсонс.
– Необычная у женщины фамилия, – подметила Алиса. – Чья?
– Мужа-латыша. После развода оставила ее.
– Марианна Янсонс – красиво.
– А что еще про нее известно? – Это уже Роман подключился.
– Немного: работала бухгалтером всю жизнь. И сейчас дела фирмы сама ведет. Есть двое детей от разных мужей, уже взрослые. Связаться с ней не удалось, потому что номер в рекламе химчистки указан старый. Сайта у нее нет.
– Может, не работает уже бизнес?
– Мне удалось дозвониться до пекарни, расположенной в доме по соседству. Там мне сказали, что все в порядке, в химчистке заказы принимают. И, даже если дверь заперта, нужно стучать в соседнюю. Марианна живет там же, если дома, обязательно откроет.
– Какой разговорчивый пекарь попался.
– Поболтать с туристами местные любят, это точно. Особенно люди в возрасте: скучают по русскому языку, все они на нем выросли.
– Они бы с тобой на своем поболтали, да ты грузинского не знаешь, – проворчала Алиса. Генрих ей с первого взгляда не особо понравился, Роман это заметил, но неприязнь как будто усиливалась. – Нам направо и в гору.
– Навигатор другой путь показывает.
– А штурман тебе говорит – направо и в гору.
– Какая сердитая мадам, – послышалось с заднего сиденья.
– Мадемуазель, – поправили его с переднего пассажирского. А после разразились тирадой, произнесенной на иностранном языке.
– Она сказала, что я ее раздражаю, – хохотнул Генрих. – Между прочим, на отличном французском. Где учила язык?
– В гимназии с углубленным изучением. А ты?
– Я не учил, но любил в детстве французские комиксы.
– И такие есть? – удивился Роман.
– Здра-а-асте. А «Астерикс», по-твоему, что? Кино потом появилось. Сначала комикс. Но про Гастона мне больше нравился.