– Не знала, просто догадывалась… Вы подтвердили.
– Объяснишь?
– Когда-то вы были друзьями. Но Мишка увел у вас любовь всей вашей жизни. Вдвоем они уехали куда-то в провинцию, но он вернулся в Тбилиси.
– Опять фантазируешь и ждешь, что я поддакну?
Алиса открыла сумку и достала из нее фотографию.
– Это же вы? – указала она на мужчину с рожками. – Рядом Марианна, а тот, кто вам козу подставил, – Михаил. Его фамилия по советско-российскому паспорту Суслов. Умер он как Орехов. Но в промежутках, как я думаю, был еще кем-то.
– Какие мы тут молодые!
– И очень красивые.
– Они да… – Гио стукнул по столу ладонью. – Узнаешь? Снимок был сделан тут в те счастливые времена, когда у меня были и любимая женщина, и друг… Это нас дочка Марианны сфотографировала. Она обожала меня как первого своего учителя и была рада, когда мать брала ее с собой ко мне в гости. А я представлял, как мы заживем втроем, когда Марианна уйдет от мужа. Но она тянула с этим…
– Михаил разбил вашу пару?
– Жизнь мою! – Гио отставил свою трость и зашагал к плите. Кухня была настолько узкой, что он мог спокойно передвигаться – всегда находилась опора. – Когда я остался без Марианны, жизнь утратила смысл. – Он стал возиться с чаем. Алиса ему не мешала. Сидела спокойно на табуретке, осматривалась. – Но ты откуда могла узнать о том, что Марианна любовь моей жизни? Рассказать тебе о нашем романе никто не мог. Соседи наверняка догадывались, но все они уже живут в других районах города.
– На этом фото все видно. Оно очень показательно. Поэтому я его и украла.
– У кого?
– Догадайтесь.
Но Гио не хотел играть в эту игру. Поэтому молчал, ждал ответа.
– Сегодня я была дома у Марианны.
– Ты не могла… Она живет далеко отсюда.
– Меньше чем в тридцати километрах. В Мцхете. У нее старый дом с новой крышей, химчистка, которая не работает, продавленный диван, под подушкой которого хранилась ваша фотография…
Чашка выпала из рук Гио. Но не разбилась, потому что была пластмассовой. Ее ему ученики когда-то подарили. В нулевые подобная ерунда, некачественная, но яркая, с веселыми надписями, пользовалась популярностью.
– Как она? – спросил он, взяв другую чашку. Их было полным-полно в кухонных ящиках.
– Живет тяжело, но оптимизма не теряет.
– Я не о том. Как чувствует себя, выглядит?
– По-прежнему красивая, но чуть располневшая. Одета нарядно, волосы в прическе. – И жестом закрутила на макушке воображаемые локоны. – Чувствует себя хорошо.
– Не похожа на умирающую?
– Нет. Бодрая.
– Значит, я правильно сделал, что отказал ему.
– Гиоргий Ираклиевич, а расскажите мне все? Клянусь, я не пойду в полицию с полученной информацией… Да вообще никому ничего не расскажу! Мне просто очень хочется услышать вашу историю. Она меня заинтересовала еще до того, как я начала что-то о вас узнавать.
– Ты пила чай во дворе, я играл на пианино, ты смотрела в окно и фантазировала на тему моего прошлого?
– Я была уверена в том, что вы пережили любовную драму. Вы играете с надрывом…
– Просто у меня пальцы артритные.
– Нет, не поэтому. Поверьте, я разбираюсь, потому что несколько лет прожила под одной крышей с музыкальным гением. Александр Елизаров, может, слышали? – Он покачал головой. – Композитор, исполнитель, он постоянно дома играл. И я всегда чувствовала его настроение.
– Бери чай, пошли в гостиную. Я тебе покажу кое-что.
Алиса подхватила кружки и последовала за стариком.
– Как тебе картина? – спросил он, остановившись у той, что висела над тумбой. А вообще в комнате их было несколько. Все не очень…
– Это примитивизм? – спросила она. – Если да, то шикарно.
– Это мазня, – хмыкнул Гио. – Но в нашей семье ее ценили. А все потому, что картины рисовал брат прадеда. Он был дурачком, но славным. А еще наблюдательным. Разные события зарисовывал. Вот на этой картине он запечатлел момент находки клада своим братом.
– То есть желтая куча – это гора золота, а лохматая обезьяна – ваш прадед?
– Человек в папахе, – поправил ее Гио. – Склонился над старинными монетами. По семейному преданию, все так и было. И прадед, которого я застал, подтверждал находку. Когда его спрашивали, на что золото было потрачено, он отвечал всегда по-разному: то на баранов потратили, то его большевики отобрали, когда к власти пришли, то его зарыли в горах, а где именно, никто не помнит.
– Пока не понимаю, к чему вы ведете, но слушаю.
– Я эту историю Марианне когда-то рассказывал. Со смехом. А все почему? Она в конторе ЖКО работала, у нас тут, на первом этаже.
– И?
– Последняя байка, рассказанная прадедом, звучала так: когда семья переехала в Тбилиси и ей принадлежала вся правая половина здания, золото схоронили в угловой комнате, где стены двойными были: кирпично-деревянными. Между ними пространство, где можно много всего запрятать.
– Но это все выдумка прадеда, да?
– Конечно. Ему было около ста тогда, он уже впал в детство и любил поиздеваться. Марианна так же считала. В конторе делали перепланировку и ничего между стен не нашли. Посмеялись мы и забыли. Потом у нее тайный роман с Михаилом начался…
– Вам горько вспоминать об этом, я вижу. Упустите подробности, я не настаиваю на них.
– Я и не собирался душу тебе открывать, Белоснежка. Пей чай.
– Горячий, я подожду.
– Три недели назад Мишка Суслик, которого я чуть не застрелил когда-то, возник на моем пороге. Я дверь не запер, забыл, и он просочился в квартиру. Стоит вот у этой самой картины, на своих здоровых пальцах ключи раскачивает.
…Гио вспомнил тот момент.
Он вышел из уборной, опять не работающей, в ароматном облаке миазмов. Сердитый, небритый, немытый. Настоящий леший! Или помойный бомж…
А перед глазами Мишка-красавец. Годы его не испортили совсем, он даже лучше стал без волос, но с бородой. Шуго дади просто: ухоженный, статный, в хорошо сидящем костюме из тонкой шерсти.
– Сколько лет, сколько зим, – с улыбкой проговорил он. – Рад тебя видеть в добром здравии.
– А я тебе нет. Проваливай, иначе…
– Пальнешь по мне еще раз?
– Позвоню в полицию. Ты вломился в мой дом.
– У тебя было не заперто, я зашел. Поговорим?
– Катись отсюда!
– Неужели ты все еще на меня злишься? Я вот тебя давно простил.
Гио замахнулся на него тростью. Михаил поднял руки, будто сдаваясь.
– Марианна при смерти. У нее рак. Я приехал, чтобы раздобыть денег на операцию.
– Вот иди и добывай!
– Сейчас поздно. Завтра начну с людьми встречаться, авось поможет кто. – Так как Гио молчал, тот продолжал сыпать словами: – Я арендовал помещение у вас. Контору, где работала Марианна. Для жизни оно не приспособлено, зато стоит недорого. У нас сейчас каждое лари на счету.
– Сама она где?
– Далеко отсюда, на границе с Абхазией. В горах, где чистый воздух. Только он сейчас ей помогает.
– У нее что, рак легких?
– Да, – быстро согласился с предложенной версией Мишка. – Она много курила всегда, ты же помнишь? Эти ее сигаретки вонючие, ментоловые? Длинные, коричневые, More, кажется? Тебе еще нравилось, как она смотрится с ними.
– Уходи.
– Ухожу. – Но задержался у картины. – Мне Марианна только недавно рассказала вашу семейную байку о кладе, найденном прадедом. Неужели Абашидзе когда-то владели целой горой золота?
– Это, как ты правильно заметил, байка. Единственная ценная вещь, что имелась в доме, была тобой украдена. Я сейчас о ружье.
– Мне полагалась компенсация.
– Ты проворовался и заврался… Жалкий ничтожный человечишка. Нет, ты клоп вонючий. И Марианна дура, что выбрала тебя. А теперь проваливай! – И запустил в него тростью.
Михаил смог увернуться, но оставаться более не решился.
– У него дочь от рака умирала тогда, – услышал Гио голос Белоснежки и встряхнулся. – Наверное, он для нее деньги искал… Но вы бы на постороннего не дали, а на любовь свою…
– Милая моя, ты слишком хорошо думаешь о Мишке. Деньги он ищет только для себя. Для него святого не существует. Мать, жена, ребенок, друг, наконец… Все эти люди для него расходный материал!
– Вы не слишком к нему строги? С Марианной, в конце концов, он чуть ли не двадцать лет прожил…
– Знаешь почему? Выхода другого не было. Когда они вдвоем из Тбилиси сбежали, я думал, моего гнева боялись (я ж чуть не пристрелил их). А оказалось, не моего. Мишка казино, в котором работал, кинул. Мутил-крутил там какие-то схемы. – Странно было слышать такие слова от заслуженного учителя Грузии, но сленг девяностых – нулевых стал частью лексикона всех людей, эти времена переживших. – Его вообще чудом взяли в этот бизнес! Лудоманам в казино нет места. Прежде чем нанять работника на должность крупье, его на детекторе лжи проверяют… Мишка и его умудрился обмануть!
– Он был игроманом?
– Еще каким! Как-то детям во дворе в камешки продул свой пейджер. Потом выкупал. Но об этом я тоже узнал позже, уже после того как Мишка сбежал из города. За ним приходили сюда. Серьезные ребята. Меня не тронули лишь потому, что я когда-то учил их босса и он хорошо ко мне относился.
– Вы же Михаила и пристроили в казино?
– И приютил, и работу ему нашел, и с лучшей женщиной на свете познакомил…
– Которая ради Михаила бросила прекрасного человека. И смертельно его обидела. Я цитирую слова Марианны и теперь понимаю, что говорила она о вас.
Гио стянул с головы шапочку и вытер ею лицо. Оно было сухим, но мысленно он лил слезы, и их нужно было утереть. Затем он распахнул створку шкафа – большого, длинного, состоящего из нескольких секций. На полках в основном книги и разномастная посуда, имеющая ценность разве что в СССР, и ее, скорее всего, надарили. Видеокассеты в ряд стоят. Есть и отдел для картриджей Dendy. Но за распахнутой перед Алисой створкой было иное. Не иконостас, но что-то похожее…
– Это все, что принадлежало Марианне, – сказал Гио. – Мы были вместе почти пять лет, и в этой квартире она оставляла множество вещей, от заколок до пальто. – А оно имелось! Висело на плечиках, разглаженное, обработанное от моли. – Мы не часто фотографировались вместе, но зато я делал ее портреты. Вот они! – Десяток разных. На всех Марианна похожа на диву. Вот что значит взгляд влюбленного художника. – Все это я собрал, когда она меня предала, и понес на помойку. Тогда она не в арке находилась, нужно было подальше пройти. Я сжечь хотел все, чтобы очиститься… Не смог. Все приволок назад. В мешке барахло лежало. За этой створкой. Но, когда Мишка объявился опять и разбередил мою душу, я достал вещи Марианны, рассмотрел, рассортировал… Я все еще ее люблю! И жду нашего воссоединения. Но не тут – там!