– Думаю, он спрятал золото в доме. Но не в своей квартире, потому что входная дверь вся в дырах, окна заколочены ржавыми гвоздями. Попасть в нее – раз плюнуть.
– Он из дома не выходит. Думаешь, просто так?
– Но уезжает к сестре на несколько дней. Из года в год. Нет, золото не в квартире. – И, собравшись с духом, выдал: – Были слухи, что в конторе. Якобы это помещение тоже принадлежало семье Абашидзе, но их потеснили, когда оказалось, что у них излишки площади.
– В конторе точно никакого золота нет, – отмахнулась Карина. – Там кто только не искал. Начали еще работники ЖКО. Потом, когда его перевели в другое место, все соседи по очереди.
– А ты?
– Я нет. И знаешь почему? Видела, как Гио поглядывает на всех из окна и ухмыляется. Тогда я еще не владела конторой. Ее долго не выставляли на торги. Как будто кто-то из городских чиновников тоже искал в этом помещении золото. Я приобрела контору не из-за мифического золота, в ней спрятанного. Но сдружиться с Гио я все же пыталась. Давно, когда еще была молода и хороша собой… – Она себе льстила. Даже в молодости Карина не была хороша. Но, раз отец ее полюбил, значит, что-то в ней было. – Он отверг и меня, и еще пару дамочек. Вроде бы несчастную любовь пережил. Поэтому и двинулся умом.
Она наконец избавилась от апатии. В этом была сила Карины – быстро восстанавливаться, подпитываясь от самой себя. Любые эмоции заряжали маму Сосо. Но отрицательные особенно быстро. Сам же он всегда находился в режиме экономии. На грани полной разрядки. Даже когда играл в казино. Но поиск сокровищ Сосо подпитывал. Даже сейчас, когда он узнал о том, что их с Михаилом поиски были напрасными, он о них не жалел. Это приключение! И он повторил бы его…
– Собирайся, поедем в Ваке, – скомандовала Карина. – К Фариде.
– Договариваться насчет алиби?
– Для начала знакомиться. Ты ведь никогда с ней не встречался. И, как я теперь понимаю, зря.
– Почему?
– Она богатая. – Карина убрала свою заветную бутылочку и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. В ее случае – туже затянуть пучок и обсыпать кожу белой пудрой. Почему-то Карине казалось, что с лицом, будто припорошенным мукой, она выглядит благороднее.
– Она же старуха!
– Женщина бальзаковского возраста.
– Так уже про моих ровесниц не скажешь. Расплывшиеся бабенки…
– Фарида за собой следит и выглядит от силы на тридцать семь.
– А на самом деле ей семьдесят?
– Гораздо меньше. Она была совсем юной, когда замуж вышла.
– Я не хочу знакомиться с твоими ровесницами! – Это он ей польстил. Карине уже перевалило за семьдесят.
– Хватит ныть! – прикрикнула на него мать. – Никто не заставляет с ней спать. Да и не надо ей это уже! Будь любезен, обходителен. Стань другом. А лучше трепетным поклонником. Авось захочет тебя приодеть, сводить куда-то. Может, и машину покойного мужа отдаст? Она все равно гниет в гараже.
Сосо стоял в дверях, смотрел на мать и не верил своим ушам. Она это серьезно? Хочет превратить своего сыночку любимого в жиголо? Да, он виноват, проиграл кучу денег, но отдавать его на растерзание молодящейся вдове… Это произвол!
– Не стой столбом, иди, наряжайся, – повелела матушка. – Надень костюм льняной, футболку голубую. Она тебе очень идет. И, пожалуйста, не брызгайся сильно одеколоном.
– Я никуда не пойду!
– Пойдешь как миленький. – Она сурово посмотрела на сына. – Хотя бы потому, что от Фариды зависит твое алиби. – Карина достала из картонной коробки с пудрой пуховку и начала осыпать лицо порошком. – Ты первый подозреваемый сейчас. И мы должны позаботиться о том, чтобы тебя обезопасить.
– То, что я дал Михаилу втянуть себя в азартную игру, не делает меня убийцей.
– Ты был тут, когда его прикончили! Сидел дома, как мне говорил. И не открывал дверь, когда в нее звонили обнаружившие труп люди, потом полицейские.
– Да, это так! Я боялся, что за мной пришли коллекторы. А потом, когда увидел, что творится во дворе, было поздно себя обозначать.
– С твоих слов так и было. – Она сощурилась. – Но ты вполне мог спуститься вниз, убить нашего жильца, потом вернуться домой и сделать вид, что тебя нет.
– Мама, ты же меня знаешь… Я бы никогда…
– Не знаю, сынок. Ты не тот, кем я тебя считала. Ты курилка, бухарик и лудоман! – Карина отложила пудру, посчитав свое лицо достаточно благородным. – Так что топай в комнату, собирайся. Я пока Фариде позвоню, предупрежу.
Что ему оставалось? Только подчиниться.
Сосо поплелся в свою комнату, но на полпути остановился, развернулся и пристально посмотрел на Карину:
– А ты где была, когда убивали нашего жильца?
– По рынку бродила.
– Но вернулась с пустыми сумками?
– Ходила поглазеть.
– На тебя непохоже.
– Ты на что намекаешь, сыночек?
– На то, что тебе как будто алиби нужно не меньше, чем мне.
И, увидев в ее глазах панику, усмехнулся. Слабое место нащупано. Теперь можно будет с матушкой и поторговаться.
Глава 2
Он проснулся от грохота. Вскочил, начал озираться, тереть глаза.
– Прости, что разбудила, – услышал он голос Алисы, а когда сфокусировал взгляд, увидел ее у камина. Девушка растапливала его. – Дождь с рассвета идет. На улице пасмурно, в номере немного зябко. Я решила не кондиционер на тепло включить, а разжечь камин.
– Умеешь?
– Да. У нас он был.
– Ты жила в замке? – улыбнулся он.
– В загородном доме. Так что я не только это умею, но и копать, сажать, опрыскивать.
– На участке не было работников?
– Два помощника. Но я сама хотела заниматься садом-огородом. От скуки. – Алиса быстро справилась и, когда огонь разгорелся, нырнула обратно в кровать. Роман крепко ее обнял, прижал к себе. – Ты храпишь, – сказала она.
– Знаю. У меня носовая перегородка сломана. Все собираюсь исправить, да который год откладываю. – Он начал целовать ее за ушком. Было щекотно, и она развернулась к нему лицом.
– В нос получал?
– Много раз.
– Так ты драчун?
– Был когда-то. В криминальном районе рос.
– Помню, ты говорил, что был гопником. Это правда?
– Сидел на кортах, грыз семки, отжимал мелочь у бо́танов, махался на базарах за свою улицу.
– Серьезно?
– Не совсем. Базары уже в прошлое отошли, когда я рос. Но драки случались. Результат на лице… – И он провел пальцем по сломанному носу.
Ромчик хотел рассказать немного о своем детстве, но тут в дверь постучали.
– Кто? – крикнул он.
– Я, – откликнулся Генрих. – Ты спишь, что ли?
– Да.
– Завтрак начался.
– Я не пойду.
– Ром, я через три часа в аэропорт отчаливаю. Давай хотя бы поедим вместе? Теперь неизвестно, когда увидимся… И увидимся ли.
Алиса закивала головой. Иди, мол.
– Спущусь через десять минут, – ответил Генриху Роман.
– Хорошо, буду ждать.
Алиса легонько шлепнула его по попе.
– Вставай, умывайся.
– А ты?
– Я не пойду.
– Почему?
– Во-первых, не голодная. Во-вторых, хочу дать вам возможность пообщаться тет-а-тет.
– Будет и в‑третьих?
– Я забыла в прежнем своем жилище тетрадь со стихами.
– Вроде бы я взял ту, что лежала на кровати рядом с книгой. Вторая у тебя в сумке.
– Есть еще третья. В ней мои терзания по прошлому. Хотела разорвать и выбросить, а сейчас думаю сохранить. Все воспоминания имеют смысл, негативные в том числе.
– То есть ты уходишь? И, когда я вернусь с завтрака, не застану тебя?
– Ничего, я вскоре вернусь. – Она чмокнула его в нос и встала с кровати, чтобы сразу одеться. Душ она примет в своем номере. – Чем займемся потом?
– Будем валяться в кровати до тех пор, пока не проголодаемся. Потом отправимся к тете Белле. А вечером посетим серные бани.
– Я, кстати, ни разу в них не была.
– Это нужно исправить. – Он тоже выскользнул из кровати, но остался голым. – Когда я был в Тбилиси в прошлый раз, то посещал общие бани.
– И как?
– Дешево и сердито. – Роман направился в ванную и начал чистить зубы. – В старом Тбилиси и сейчас не у всех вода в домах есть, а тогда и подавно. Люди ходили в бани каждую неделю семьями с детьми. Там, между прочим, невест и женихов присматривали для своих чад. Ко мне один раз мужик подкатил знакомиться. Без единой проплешины на теле, зато с лысой головой. Я напрягся, подумал, извращенец. Оказалось, заботливый отец. В дамском отделении его жена с дочкой мылись, и он рассматривал меня как потенциального зятя.
– Придирчиво? – улыбнулась Алиса.
– Да, достоинство мое он тоже просканировал, – рассмеялся Рома. – Но больше его мое гражданство интересовало. В те годы тут трудно жилось, многие хотели в Россию переехать на ПМЖ.
Он умылся, вытер лицо полотенцем, затем взял в руки многострадальную футболку.
– Да, еще сегодня обязательно нужно прибарахлиться! – сказал он, натянув ее. – И купить мыльно-рыльные принадлежности нормального качества. От тех, что в номере, у меня кожа зудит. Сходим в «Галерею»?
– Ты же вчера туда направлялся?
– Ага. Пришел, а уже закрываются. Успеть можно было, но я не люблю впопыхах. Сегодня точно попадем.
– Планов громадье.
– И не говори. Еще я забыл о том, что у меня деньги кончились. Нужно побольше обналичить, чтобы отправиться в путешествие.
Роман надел джинсы, застегнул их и с удивлением отметил:
– Я схуднул.
– Это плохо или хорошо?
– Это удивительно. Я тут ем тазами, пью пиво или вино, не хожу в зал, а не только не набираю, но и сбрасываю.
Он оделся и обулся. Волосы не расчесал, а только пригладил. Алиса наблюдала за ним и улыбалась.
– Пасту не смыл? – спросил он и стал тереть рот. – Все?
– Все.
На самом деле никаких белых пятен на его лице не было. Алиса любовалась Романом. Все ей в нем нравилось: и его вихры, и нос со сломанной перегородкой, и поджарое тело со смешным кустиком волос на груди. Ей нравилось, как он говорит и что. Не умничает, но и примитивной его речь не назовешь. Она живая. Как и его мимика. И походка. Рома был прилично старше Алисы, но казался пацаном. В отличие, скажем, от Генриха. Этот как будто уже родился стареньким. Он бухтел, был постоянно чем-то недоволен. Выглядел тоже неважно: если не как отец Ромы, то как его старший брат, а ведь они были ровесниками.