«Просто Генрих тебе не нравится, – сказала себе Алиса. – Как и ты ему!»
Она и на завтрак решила не ходить в большей степени из-за Генриха. Не будь его, она хотя бы попила кофе. Хорошо, что он скоро уезжает и они останутся с Ромой вдвоем.
Они вышли из номера. Алиса отправилась к себе, а он в лаундж-зону возле рецепции, где подавали завтрак.
Генрих сидел за столом в окружении тарелок: шведского стола в гостинице не было, но завтрак подавали обильный. Роман пожелал ему приятного аппетита.
– Шпашибо, – ответил тот с набитым ртом.
– Как спал?
– На удивление. – Генрих отломил от горячего хлеба шоти-пури треть и макнул кусок в мацони. – Мне уже начинает тут нравиться.
– Так оставайся.
– Нет, я хочу на девятый день успеть.
– Что скажешь Ольге Степановне?
– Ничего.
– То есть скроешь от нее тот факт, что она овдовела? Но зачем?
– А зачем ей знать о смерти мужчины, который бросил ее двадцать лет назад?
– Но она спросит, как ты съездил… Нашел ли дядю Мишу.
– Она не знает о моей поездке.
– Не понял?
– Для всех я сейчас не в Грузии, а в Краснодаре, в командировке. Я на самом деле должен был лететь туда, но сумел отменить. И рванул в Тбилиси.
– Что за таинственность?
– А я не рассказывал? – Генрих вытер рот салфеткой. Только сейчас Роман заметил, что у того появился небольшой шрам под подбородком. Раньше его не было. – О том, что Наташенька разыскала отца, никто из ее семьи не знает. О ее письме ему тоже. Она только мне это доверила. И я буду тайну хранить, хотя уже и смысла нет…
К их столику подошла супруга хозяина, она же на данный момент официантка, и подала Роману кофе. Она уже знала, какой он пьет, поэтому не спрашивала. Он улыбнулся ей благодарно. Приятная женщина, и муж у нее хороший. Но Генрих, естественно, был с этим не согласен. Ему вообще мало кто нравился из людей. Зато котов он обожал! Всех в Тбилиси перегладил. А какой-то его даже описал. Генрих жаловался на это, но продолжал брать на руки всех усатых-полосатых, что попадались ему на пути.
Они позавтракали, беседуя на отвлеченные темы. На этом настоял Генрих. Сказал, что хочет насладиться трапезой, а серьезные разговоры этому мешают. Когда тарелки опустели, приятели поднялись в номер Романа.
– Сексом пахнет, – ляпнул Генрих, переступив порог.
– Не выдумывай.
– Хочешь сказать, один ночевал?
– Тебя не касается.
Роман не просто не считал нужным перед Генрихом отчитываться – он категорически не желал посвящать его в подробности своей личной жизни. В прошлом тот был так в нее погружен, что это мешало. Теперь, когда Роман стал взрослее и мудрее, он понял, что зря позволил Генриху превратиться в ангела-хранителя их с Наташенькой пары. Гнать его нужно было! А ей запрещать видеться с парнем, по уши в нее влюбленным…
Да, это домострой. Или, как сейчас модно говорить, абьюз? Он не разбирался в терминологии. А в отношениях – да. Сейчас, не тогда, когда им было по пятнадцать, по двадцать. Паре третий не нужен, и не важно, кто это: мама, папа, друг, подруга. Любой взрослый лишний, потому что будет вмешиваться, влиять. Наташенька с Ромкой подсознательно чувствовали это, поэтому оберегали свой мирок. Но в него смог просочиться Генрих. Да, он вроде только помогал. Он мирил их, выслушивал. А когда с Наташенькой случилась беда, именно он смог найти доктора-гения, спасшего ее жизнь…
Но лучше бы его не было!
– Ты почему так на меня смотришь? – испуганно спросил Генрих.
– Как?
– Будто я тебе враг.
– Ты мне никто, как и я тебе, – припомнил его же слова Роман. – Теперь мы с тобой совершенно точно больше не встретимся. Я так решил.
– Не очень-то и хотелось, – фыркнул Генрих. – Но если вдруг столкнемся в Нижнем, куда ты, скорее всего, приедешь, прости, если я из вежливости с тобой поздороваюсь.
– Хочу вопрос тебе задать. И очень прошу, ответь честно… – Он вцепился взглядом в лицо собеседника. – Ты спал с Наташенькой?
– Да, – буднично ответил Генрих. – Но не тогда, когда вы встречались, разумеется. Для нее не существовало никого, кроме тебя.
– А когда?
– В последние ее месяцы. Наташенька пришла ко мне и сказала: «Я была глупой, слепой и неблагодарной. Не понимала, что ты моя судьба, не видела твоих поступков, не ценила верности!» Она уже знала о диагнозе, но скрывала его.
– Решила осчастливить тебя перед смертью?
– Да. И я это почувствовал, когда занялся с Наташенькой любовью… Я не про то, что она умирает…
– Понял, что тебе дали в целях благотворительности?
– Да. Поэтому мне не понравилось. И я сказал, что секс для меня не важен. Она с облегчением выдохнула. И мы вернулись к дружескому общению. Но особенному. Отмеченному незримым флажком.
Они прошли внутрь номера и расселись. Рома на кровать, которую Алиса успела перед выходом застелить, а Генрих на кресло у камина.
– Как она умерла?
– Я же тебе говорил, не мучаясь.
– Ты был рядом?
– Никого не было. Она всех отослала.
– Чувствовала приближение конца?
– Она сама его приблизила! – выкрикнул Генрих и схватился за голову. – Наташенька с собой покончила! – Он всхлипнул, сорвал очки и принялся их яростно тереть. – Выпила все таблетки, что были. Разом! Мы с Поленькой выкинули пустые упаковки, чтобы скрыть это. Самоубийц не отпевают, а мы хотели, чтобы над ней совершили традиционный похоронный обряд.
Он вскочил. Лицо красное, мокрое. Глаза несчастные.
– Она избавила нас от проблем, понимаешь? Я собирался квартиру продавать, чтобы деньги потратить на ее лечение. Ольга Степановна кредит хотела взять…
– И дядя Миша обещал помочь?
– Только обещал. Но, как обычно, слился. Я тебе уже рассказывал об этом.
– Тогда я не понимаю, когда она передала предсмертные послания?
– Вечером. Перед тем, как напиться лекарств. Утром мы ее нашли.
– Вас ничего не насторожило?
– Нет. Никто из нас и подумать не мог о том, что Наташенька сведет счеты с жизнью.
– Почему вы оставляли ее одну? Разве можно было это делать? – распалялся Рома. – Ей же в любой момент могло стать плохо?
– Ты как никто знаешь, что Наташу не переупрямишь. Если она себя хорошо чувствовала, то всех прогоняла. Ослабевая, позволяла кому-то из нас ночевать с ней в комнате.
– Она продолжала жить в коммуналке?
– Да. И ни в какую не хотела переезжать. А ей за комнату предлагали столько денег, что на них можно было отдельную квартиру купить в современном ЖК. Но Наташенька всех риелторов послала. А на мать обиделась, когда та стала ее вразумлять. Сказала, что хочет сохранить комнату даже не для себя, а для дочки Поленьки (той четыре годика). Три поколения семьи в ней жили, а четвертое пусть делает с родовым гнездом что захочет. «Но только после моей смерти!» – добавляла она.
– Вы хотя бы с соседями договорились?
– Естественно. И ключ оставили. А еще я умную колонку Наташе подарил, настроил голосового помощника на телефоне. Она могла позвать на помощь… Но никогда не звала, сама справлялась. Она еще не достигла состояния «нежилец», понимаешь? У нас была надежда ее вылечить. Но даже без операции, только на препаратах Наташа бы продержалась два-три месяца, а если бы достали те, что наобещал дядя Миша, и год. И все были уверены в том, что она будет бороться и в конечном итоге победит рак.
– Но она не захотела… Странно, согласен. Наташенька всегда была бойцом.
– Она устала. Потеряла стимул. И разочаровалась в отце. – Генрих опять стянул очки и взялся их протирать. Роману хотел отобрать их и швырнуть об стену. – Она ведь очень его любила. Больше, чем маму, бабушку.
– Знаю. Она так плакала, когда мы не нашли его здесь. И к абхазской бабушке она все рвалась, надеясь на встречу с отцом, но та ей отказывала. Так и говорила: «Тебе тут не рады!» Поэтому мы все ее старой грымзой и называли.
– Теперь она в земле лежит. А о покойниках так нельзя.
Генрих поднялся с кресла. Все его штаны были в кошачьей шерсти, и от них все еще чуть пованивало. На его месте Роман выбросил бы их сразу по возвращении домой – запах не отстирается.
– Пойду собираться, – сказал Генрих. – Хочу пораньше в аэропорт выехать, чтобы подольше походить по дьюти-фри.
– Тебя провожать?
– Не надо. Простимся сейчас. Но прежде… – Он вынул из кармана конверт с надписью «ПАПА» и швырнул его в камин. – Письмо не доставлено, – проговорил он голосом робота.
– Прощай. – Роман хотел добавить «друг», но передумал. Уже выяснили, что они никто друг для друга.
Генрих молча протянул руку, и Роман ее пожал.
Распрощались.
Когда гость покинул номер, Роман стянул с себя одежду, оставшись в одних трусах, и залег на кровать, чтобы поработать. В отпуске он не был уже три года и решил взять его как минимум на месяц. За это время он не только объедет Грузию, но и посетит соседние страны. Все до единой. Ни в одной, кроме России, не был. Даже в Турции. Отдых там казался ему тюленьим, но именно такого захочется после передвижений по Кавказу. Ромчик возьмет отель пять звезд с «ультра все включено» и будет тюленить в нем вместе с Алисой.
Он очень надеялся на то, что они сблизятся во время путешествия по Кахетии. А то и влюбятся друг в друга… Он уже готов!
Вспомнив об Алисе, Роман улыбнулся. Уже сильно соскучился по ней. Да и время близилось к обеду. Он не заметил, как пролетели два с половиной часа. Долго девушка за своими стихами ходит.
Он дал ей еще полчаса, а потом решил позвонить. Пока же следовало побриться, по-человечески помыться и протереть кроссовки влажной тряпкой. В качестве таковой можно использовать вчерашние носки. Их он решил не стирать, а выбрасывать.
Переделав все дела, Роман поднес кроссовки к камину, чтобы они быстрее высохли. Тот давно потух, но камень сохранял тепло. Недоставленное письмо так и лежало на дровах. Оно обгорело только с краю, и Роман взял кочергу, чтоб сунуть его поглубже, но… Вместо этого вытащил конверт. Читать чужие письма плохо, это все знают. Но и адресант, и адресат мертвы, так какая теперь разница?