Он надорвал конверт, достал из него обгоревший с двух углов лист. Развернул…
– Быть такого не может, – прошептал он. И в тот самый миг ВСЕ понял!
Глава 3
Она зашла во двор и услышала крик. Голосила Карина Иосифовна Губельман.
– В кого ты такой никчемный?! – Голос ее раздавался из окна. Оно было незашторено, и Алиса видела все, что происходит в комнате.
Мама и сын стояли друг напротив друга, они как будто только что откуда-то пришли. Сосо был нарядный, но уже начал раздеваться. Он снял и повесил пиджак и все порывался стянуть голубую футболку, но при Карине делать этого не хотел.
– Выйди, мама! И оставь меня.
Ого, он умеет с ней препираться?
– Даже старухе с утянутой рожей ты не понравился! – не давала слабины мать. – Когда я сказала Фариде, что ты хочешь пригласить ее в театр, она рассмеялась.
– Она уже старуха, а не дама бальзаковского возраста?
– И ладно бы она просто тебя отшила, так и мне отлуп дала. Нет у тебя больше алиби, сыночка.
– У тебя будто есть?
– Представь себе.
– На рынке торгаша какого-нибудь подговоришь? Одного из своих армянских родственников?
– Любовника своего попрошу. У которого была в тот день! Пусть торгаш, зато ласковый. Что вылупился? Да, у твоей матери есть личная жизнь. Она умеет произвести впечатление, в отличие от тебя!
– Нет, ты обманываешь, – замотал головой Сосо.
– Я живу реальностью. А ты все в облаках витаешь. Сокровища ищешь, да? Наверняка вместе с жильцом нашим стены конторы долбил! Он один не справился бы, старый, пьющий балабол…
– Ты ведь соврала, чтобы меня задеть? Придумала любовника? Не может моя мать… в преклонном возрасте… сношаться на рынке с продавцом мандаринов!
На него было жалко смотреть. Сосо то ли слезы душили, то ли его тошнило. Бедный старый мальчик, как тяжело ему представлять свою мать с мужчиной. Не важно, с каким. Он бы ей и профессора не простил.
Алиса наблюдала за семейной драмой с несвойственным ей интересом. Но чем она закончилась, не узнала. Карина заметила ее и тут же приняла меры. Она сначала захлопнула окно, затем задернула шторы.
– Значит, положу ключ под коврик, – под нос себе буркнула Алиса и направилась к корпусу, в котором снимала комнату. Теперь она не боялась заходить в коридор, где еще позавчера находился труп. После встречи с Дмитрием она стала значительно смелее.
Она забрала свою тетрадь со стихами, зачем-то застелила постель и вытащила из розетки телевизионный провод. Вышла, заперла дверь и сунула ключ под коврик. Место, где сидел мертвый дядя Миша, так и оставалось обведенным мелом. И кровь никто не смыл. Так пятно и сохранится до тех пор, пока не найдутся новые жильцы на две комнаты.
Алиса вышла во двор. Уселась под деревом, чтобы записать пришедшую на ум рифму. На стих ее, как ни странно, вдохновили Карина с сыном. Алиса увлеклась. С ней такое часто бывало. На ум приходит строчка, ее хочется зафиксировать не только в памяти, но и на бумаге, и вот ты уже пишешь одно четверостишие за другим.
Закончив стихотворение, она выдохнула. Все, иссякла. Теперь можно и возвращаться в отель. Алиса убрала тетрадь в сумку, встала, но не ушла…
По ступенькам спускался Гиоргий Ираклиевич. Шел осторожно. Трость не использовал, держался за перила. Увидев Алису, сказал:
– Привет, Белоснежка.
– Гамарджоба.
– Не поможешь мешок с мусором вытащить?
– Конечно. – Она подошла к лестнице и стала ждать, когда старик спустится. В его руке был чемодан. – Собрались куда?
– В Мцхету.
– Да вы что?
– Обдумал я твои слова и понял, что устами младенца глаголет истина…
– Мне уже больше чем четверть века.
– И все равно ты для меня дитя. – Он преодолел лестницу и тут же присел на скамеечку. Точнее, на накрытый старой гладильной доской ящик. – Мешок с мусором у двери.
Алиса взбежала по ступенькам, взялась за черный пакет. Он был нетяжелым, но туго набитым. Она не удержалась, заглянула внутрь. Увидела пальто и туфельку. Эти вещи когда-то принадлежали Марианне.
– Вы решились все это выкинуть? – воскликнула она удивленно.
– Не усмирила свое любопытство? Сунула нос? – Старик усмехнулся и достал из кармана допотопного пиджака вполне современный телефон. – Да, я избавляюсь от ненужного. Если не задержусь в Мцхете и вернулось домой, в нем ничто не будет напоминать о Марианне.
– Вы свататься едете?
– Что-то вроде этого.
– Но она только овдовела.
– Об этом знаем лишь мы с тобой.
– То есть Марианне никто не сообщил о том, что ее гражданский супруг убит?
– Полиция только начала расследование. Оно продлится бог знает сколько…
– Но Михаила кто-то должен похоронить.
– Ничего, полежит в морге. А если так и не выяснится, есть ли у него близкие, похоронят за счет государства. Покойникам все равно, как это произойдет.
– Это не вы убили Михаила, да? Я поразмыслила и решила, что ошиблась. А еще эта ваша музыка… – Алиса плюхнулась на мешок с мусором, чтобы сесть напротив Гио. – Вы вчера играли после моего ухода. И звук был чистый, светлый… Тот, кого уличили в преступлении, так не может играть.
– Ты слишком большое значение придаешь искусству. Я учил ребенка с невероятным художественным талантом. И все его рисунки были полны света. Вырос, стал убийцей. Шестерых застрелил, пока не посадили. Но на зоне продолжал рисовать пасторальные пейзажи.
– Не вы убили? – настаивала на своем Алиса.
– Не я. Но я знаю кто.
– Карина?
Гиоргий Ираклиевич был искренне удивлен.
– Почему она?
– Я тут подслушала один разговор… Суслик учил малыша Сосо плохому. Не только пить и курить, в карты играть и рулетку.
– И мать его за это наказала? Что ж… Карина могла, духу бы у нее хватило. – Он бросил взгляд на контору. Окна в ней все еще оставались открытыми. – Я не знал, что эти двое подружились. Понятно, что Сосо не хватало отца, а Мишка такой приятный и обаятельный, но Мишке Сосо зачем? Он без выгоды не дружил.
– Он получил бонусы от казино за то, что привел новичка, а еще обзавелся помощником в поиске клада.
– Какого?
– Того, что запрятан в недрах конторы. Михаил не только стены простукивал, он их еще и пробивал. – Она вспомнила дыру, спрятанную за шкафом. – И делал это малыш Сосо. Он относительно молодой, сильный, вовлеченный – поиск сокровищ для него приключение!
– Я же говорил Суслику, что нет там никакого золота. И никогда не было! Клялся здоровьем своим.
– Зачем?
– Мне хотелось, чтобы он поскорее съехал. Но все лгуны по себе судят. Поэтому не верят даже клятвам. Или особенно им!
– Но золото вообще было?
– Не просто было, оно есть, – загадочно улыбнулся старик. – Я уже одно такси отменил, болтая с тобой. Теперь вызываю другое. Пойдем, проводишь меня, а заодно мусор выкинешь.
Гио встал, оперевшись на трость, подхватил чемодан. Алиса взвалила мешок на плечо.
– Можно мне взять что-то на память? – спросила она.
– Что, например?
– Не пальто и заколки, конечно. Что-то неличное. Есть такое в мешке?
– А ты сама посмотри. Но потом, я вижу машину…
Она бросила пакет возле бака, и они вышли из арки. К ней как раз подъехала машина с логотипом такси.
– Нет, это не моя, – сказал Гио, сверив модели и номера.
– Алиса! – послышалось из салона авто. Это пассажир крикнул из окна с опускающимся стеклом.
– Генрих? Ты уезжаешь?
– Да. В аэропорт направляюсь. – Он открыл дверь и вышел. Пузатенький, лысоватый очкарик, невзрачный и неприметный, но умеющий любить. Среди современных мужчин таких уже нет! – Давай обнимемся на прощанье. Извини, если что не так.
– Рада была с тобой познакомиться, – ответила ему Алиса и позволила заключить себя в объятия. – Счастливого тебе пути!
Он быстро вернулся в машину, и та покатила дальше.
– Что за парень?
– Друг дочки Суслика. И верный ее поклонник. Тот, кто привез в Тбилиси предсмертное письмо.
– Надо же…
– Что?
– Моя машина задерживается, – сказал он, но как будто в пустоту, а не Алисе, чтобы ответить на ее вопрос. – Но ничего, я подожду.
Алиса задрала голову и посмотрела на единственное окно, выходящее на улицу. Остальные были заложены. Результат ремонта фасада, поняла она.
– Это ваше? – спросила она, указав на уцелевшее.
– Мое. Но я редко выглядывал из него. Однако бывало. И этого почтальона… – Имелся в виду Генрих, понятное дело. – Лучшего друга и рыцаря я уже видел. Он приходил сюда.
– Когда?
– За пару часов до того, как вы обнаружили труп Михаила.
– Этого не может быть. Генрих тогда еще из России не вылетел.
– Ты в этом уверена? – усмехнулся Гиоргий Ираклиевич. – Я точно видел этого парня под окнами. Он шел по улице, оглядываясь по сторонам. Заметив табличку с адресом, остановился. Снял очки, стал их протирать. А потом зашел в арку.
Алисе стало не по себе. Генрих не просто врал насчет своего приезда, он намеренно вводил в заблуждение Романа. Когда он ему звонил с сообщением о скором приезде…
Он уже находился в Тбилиси. А дядя Миша был мертв!
– И что же было дальше? – спросила она у старого Гио.
– Минут через пятнадцать я переместился в свою комнату, чтобы прилечь отдохнуть. Перед этим решил закрыть окно, чтобы не продуло. Я взялся за створки и увидел человека, пересекающего двор.
– Генриха?
– Однозначно не отвечу. Тот был в моем плаще. Я бросил его в мусорный бак (как тебе и рассказывал), а незнакомец достал его и надел. Теперь я понимаю, что он сделал это для маскировки. Но ботинки у него были такие же, как на вашем почтальоне, коричневые, с белой подошвой. Потом он скрылся из моих глаз. Плащ, как я думаю, вернул туда, где взял.
– Да, он висел на бортике. Я обратила на него внимание, когда выбегала на улицу, чтобы найти кого-то, кто поможет вызвать полицию. – И тут она вспомнила еще кое-что. – От Генриха попахивало кошачьей мочой. Он говорил, его пометил какой-то бездомный пушистик, но он просто поносил обгаженный плащ.