Домой он возвращался бегом. Сегодня Наташа сообщила, что дошила шторы, и ждала Ромку, желая их, уже отпаренные, повесить. Он обещал явиться в восемь, но задержался на час, вот и мчался со всех ног. И, между прочим, не с пустыми руками. В ювелирном магазине, где он сегодня устанавливал торговое оборудование, в качестве премии Ромчику выдали украшение из серебра. Точнее, предложили несколько на выбор. Ему приглянулся двойной браслет с сердечком. Как потом оказалось, парное украшение. Если разделить его, получатся два браслета. У каждого по половинке сердца…
Но Рома и свое хотел подарить Наташеньке!
Он влетел в комнату, сжимая в руке коробочку с подарком. Первое, что увидел, – это шторы. Они лежали на полу. Гора тяжелого материала, плотного, неподатливого (ох и намучилась Наташа с ним), внушала страх. Почему, Рома понял позже…
В этой груде лежала Наташенька. Съезжавшаяся, будто безжизненная.
Как мертвая гусеница. Они сметали таких с подоконника осенью и удивлялись, откуда они на нем появились. Надуло с деревьев или птицы притащили?
Рома бросился к Наташеньке. Она была в сознании. С болью смотрела на свои окровавленные руки, прижатые к животу, и беззвучно плакала.
– Что случилось?
– Я не знаю, – пролепетала она. – Я упала и не могу встать.
– Ты что, полезла вешать шторы? – разгневался Рома.
– Нет, я просто их раскладывала, как в животе закололо. Я села, чтобы перевести дух, но больше не смогла разогнуться…
Рома бросился к телефону, вызвал скорую помощь. И тут же вернулся к Наташе. Она уже не могла говорить, только шептала что-то невнятное. И за живот держаться перестала. Тогда Рома увидел, сколько крови из нее вытекло. Казалось, ведро!
– Наташенька, не отключайся, пожалуйста, – умолял ее он. – Потерпи, помощь скоро придет!
Она только улыбалась в ответ.
– Смотри, что у меня есть! – Ромка вытряс из коробки украшение. – Это сердце, видишь?
Наташа не видела, потому что не могла открыть глаза.
– Оно большое и состоит из двух половинок: моей и твоей. Моя пусть будет с тобой. – Он натянул подарок ей на руку. – Всегда с тобой, Наташенька…
Скорая помощь прибыла быстро. Девушку погрузили в машину, а Рому не пустили. «Жених – не родственник», – сказал фельдшер. Он подобрел бы, получив денежку, но кошелек остался дома. Тогда Рома побежал за «каретой». И не сильно отстал от нее, потому что на улице было много светофоров.
Дальше приемного покоя его, естественно, не пустили. А вскоре выгнали из здания. Но перед этим с ним поговорил доктор:
– Ребенка вы уже потеряли. Он умер в утробе.
– От удара? Наташа упала, да?
– Нет, малыш скончался до этого. Он уже начал разлагаться в утробе. У него шансов не было. А у твоей невесты есть. Она молодая, здоровая, выкарабкается.
– Где она сейчас?
– В реанимации. Отходит после операции. Пока слаба. Завтра не приходи, все равно не пустят, звони. И думай о хорошем. Если веришь в Бога, молись.
Он не верил, но молился. И Генриха заставил это делать. Их семья давно съехала из коммуналки, но ему кто-то сообщил о случившемся с Наташенькой. Но не сразу, а через день.
– Вы ждали ребенка и мне не сказали? – сокрушался он. – Как будто я бабка с дурным глазом и могу сглазить его.
– Даже наши родители были не в курсе.
– И Наташина мама?
– Никто не знал. Мы сюрприз для вас готовили.
– Кто был, девочка или мальчик?
– Наташа двойней забеременела. Но один близнец быстро поглотил другого. То был мальчик.
– То есть его вскрыли, а там…
– Да, еще один плод. И уже он помешал развитию братика.
– Вы что, УЗИ не делали?
– Два раза. Но оно ничего странного не показало. – Рома уже не плакал, говорил спокойно. – Наташенька так легко переносила беременность, и мы даже представить не могли…
– Тебе надо отвлечься. Пойдем, выпьем. – На первом этаже открылась рюмочная, можно было даже не переобуваться, а идти в тапках, Ромчика пустили бы.
– Нет, молиться надо. Давай со мной. – И Рома указал на купола церкви.
– Я католик.
– А я вообще некрещеный. Это не важно.
Наташеньку долго не выписывали. Но хорошо, что начали к ней пускать посетителей.
Когда Ромчик впервые зашел в палату, то растерялся. Шесть женщин и среди них ни одной знакомой.
– Какие красивые ромашки! – услышал он от одной. Присмотрелся, а это Наташенька. Бледная, похудевшая кило на пять, с головой, обвязанной платком, она казалась другим человеком. – Что, не узнал?
– Ты платки никогда не носила…
– Голову не могу помыть, воду отключили. Знаю, мне не идет, но лучше так, чем с сальными волосами. – Она приняла цветы, обняла. Сил в руках совсем не было, а спина – как допотопная доска для стирки, ребристая. – Как ты?
– Счастлив, что с тобой все в порядке, – выдохнул он. – Когда тебя выпишут?
– Не скоро. Пока даже вставать без спросу не позволяют. Но я иду на поправку.
– Я шторы повесил. И купил на Покровке картину с ангелами. Как думаешь, куда ее повесить? – Она пожала плечами. – А хочешь, я ее сюда принесу? У вас и место для нее есть! – Он вскочил и подбежал к стене, на которой когда-то было радио, а теперь оставался только незакрашенный квадрат. – Девочки, как вы относитесь к ангелам?
– Ты б лучше нам окно починил, – проворчала одна. – Распахивается при каждом порыве.
– Завтра же сделаю. Сейчас инструмента нет.
Он сдержал обещание. И картину повесил. Но Наташу перевели в другую больницу. Почему, он узнал от Генриха.
– Осложнения у нее. В Семашко положили, там более квалифицированные специалисты.
– Почему ты в курсе, а я нет?
– Мой отец договорился. К Врангелю так просто не попасть.
– Это доктор?
– Доктор-гений. К нему со всего бывшего Союза приезжают.
– Пойдем в рюмочную? – предложил Рома. – Только у меня денег всего на пару стопок.
– Угощаю.
Генрих уже работал. Его, как блестящего выпускника, взяли на закрытое оборонное предприятие инженером. Выдали машину. Предложили беспроцентный кредит на покупку квартиры. Родители очень им гордились, а он все еще не знал, чем хотел бы заниматься.
– Если ни к чему не тянет, может, то, чем ты сейчас занимаешься, твое, – ответил на его мысли вслух Ромчик. Они как раз пришли в рюмочную и заказали сет из разных настоек.
– Я легко справляюсь со своими обязанностями, только и всего.
– Мне большего и не надо.
– Мы в разных условиях.
– Потому что ты почти гений, а я просто способный?
– У тебя есть Наташенька, а у меня… Ее нет!
– Все еще ее любишь?
– Не к тому веду. Был бы я в гармоничных отношениях, иначе бы смотрел на вещи. И квартиру бы взял в рассрочку от предприятия. Или, наоборот, наплевал на синицу в руках и ринулся за журавлем в небе…
– Ответь на вопрос, – прервал его Ромчик.
– Отстань.
– Значит, любишь.
– Какое это имеет значение? – с досадой протянул Генрих и опрокинул в себя стопку. Дощечку с шотами как раз принесли на их столик. – Наташенька выбрала тебя. Я это принял.
– Не сразу, – напомнил Ромчик и тоже выпил. Ему досталась настойка на пряных травах. До жути противная. Ее захотелось закусить, но они не заказали никакой еды.
– Вот тебя перекосило, – заметил Генрих и сунул Роме конфетку. – Да, я считал тебя недостойным Наташеньки. Но это в прошлом. Ты ей подходишь, а я нет.
– Почему?
– Я слишком ее люблю. С перебором, понимаешь?
– Не очень.
– Мы никогда не поругаемся, потому что я со всем соглашусь. Позволю вытирать об себя ноги. Я исполню любое ее желание. Даже выпрыгну из окна, если она прикажет… – Генрих взялся за вторую стопку, вместо того чтобы заказать хоть какую-то закуску, хотя бы сухари. – Женщины таких подлиз не любят. Им нужны страсти.
– Почему ты не найдешь себе девушку? Ту, с которой хотя бы будет комфортно?
– У меня этих комфортных, – хохотнул Генрих. – Ромчик, неужели ты думаешь, что я девственник?
– Нет.
– Меня девочки обожают. Я симпатичный, образованный, внимательный. У меня тачка есть и деньги, пусть и невеликие. Но ни с одной я не захотел начать встречаться. У меня секс на раз-два. Я мачо, Ромчик.
– Охренеть, – рассмеялся тот.
И Генрих к нему присоединился.
В тот вечер они напились, как черти. Выкатились из рюмочной, едва держась на ногах, поднялись в квартиру, горланя песни, а уснули на полу комнаты, не найдя сил добрести до дивана.
То была предпоследняя встреча Ромчика и Генриха. Следующая состоялась через три месяца, и она уже не была такой позитивной.
Он не понимал, что происходит…
Наташа давно выписалась, окрепла и уладила дела, связанные с учебой. Жизнь, по идее, должна была налаживаться, но этого не происходило.
– Грустишь? – спрашивал Рома у любимой, заставая ее то лежащей на диване, то сидящей на подоконнике, то замершей над тарелкой с остывшей едой.
– Нет, просто задумалась, – отвечала Наташенька и оживала. Но она просто двигалась, не совершая полезных действий. Даже тарелку с застывшей кашей не опорожняла, а ставила в раковину. – Как прошел твой день?
Рома отвечал. Подробно, сопровождая повествование шутками. Наташа кивала и улыбалась невпопад. Она его не слушала!
– Ты плохо себя чувствуешь? – интересовался он. Она заверяла, что нормально. – Чем хочешь заняться? – Наташенька пожимала плечами. – Давай завтра за город?
Она соглашалась и ехала, если ее будили, вели на вокзал, сажали в электричку.
Она гуляла по лесу и собирала ягодки или шишки.
Она с удовольствием пила чай из термоса и ела жаренные на костре сосиски.
Она уверяла, что ей все очень нравится, и соглашалась с тем, что нужно чаще выбираться…
Она вела себя как робот!
И, когда уставший от этого Роман прокричал: «Может, нам нужно расстаться?», она ровным голосом ответила: «Хорошо, что ты это предложил!»
– То есть ты не хочешь больше быть со мной?
– Я не знаю, чего хочу.