Эльвира, 38 лет
Это могут быть правила социального поведения, традиционное отношение к социальным институтам (семья, материнство), традиционные же семейные роли или сексуальная ориентация. Часто в тексте упоминается негативная реакция окружения, реальная или возможная, и готовность ее выдержать. Письма эти весьма энергичны, а их авторы часто молоды (хотя есть и исключения).
Сами признания в своем «отклоняющемся поведении» могут быть гневными, резкими, но могут и содержать оттенок самоиронии (вспоминается одно такое письмо от девушки, публично ковырявшей в носу – там явно присутствовала даже буффонада, гротеск). Поиска поддержки и понимания в них обычно нет, и хорошо видно, что авторы на нее и не рассчитывают, поскольку в их мире никакой поддержки им не видать. Заявить о своем «неприсоединении», автономии и праве быть неправильными важнее, чем разбираться в причинах и механизмах этого, поэтому «песни протеста» обычно короткие и не идут дальше сообщения «все достали, а я вот такой!» И все же…
Я люблю людей, постоянно с ними общаюсь, в силу профессии (преподаватель вуза) бесконечно терпелива и спокойна. Я человек полутонов, вкрадчивых намеков и элегантных па. В топе своих студентов в пятерке лучших преподавателей ввиду способности понять и выслушать любую точку зрения и переменить свое мнение, если чужое лучше аргументировано.
Однако, сталкиваясь с консьержками в многоквартирных домах (и только! замечу, что в административных и промышленных зданиях этого нет), закипаю, как электрический чайник. <…> Только не советуйте их полюбить, потому что эти тетки – все, что я не люблю в человеке сразу, оптом, и относиться к ним хорошо я физически не в состоянии. Потому что они сформировавшиеся и заскорузлые и бессмысленно им что-то говорить и доказывать, ведь они этого не просят.
Мария, 25 лет
От читателя тем не менее ожидается хоть какая-то терпимость, а в самих текстах порой заметна попытка объясниться (не оправдаться, а именно объясниться). Роль, которая ожидается от психолога-призрака – понимающий старший, который не поддастся на провокативную браваду и готов поговорить по существу и уважительно.
«Со мною вот что происходит…» (диагностический запрос)
В этих письмах, и их довольно много, описывается состояние, переживание, поступок или привычка, вызывающие у автора вопросы «на понимание». Речь может идти о чем-то давнем и постоянном («сколько себя помню», «с самого детства», «что бы ни происходило, я…») или о неожиданном и новом («в последнее время стал замечать», «у меня вдруг появилось»). Порой речь идет о житейских привычках-чудачествах, о сновидениях и фантазиях, чаще – о чем-то, что встревожило, напугало или создает проблемы, но в обоих случаях «это» озадачивает. Что на самом деле происходит и как к этому относиться – вот суть скрытого или явного запроса. Иногда речь идет о «невидимой миру» особенности, что добавляет к нему оттенок признания: никто не знает, что на самом деле у меня вот так, я решил(а) написать, потому что…
У меня боязнь стрижки. Последние года три ношу длинные волосы (примерно до плеч), люблю за ними ухаживать, расчесываю, мою шампунями. Время от времени родители заставляют стричься, и хотя они говорят лишь о том, чтобы немного подкоротить волосы и придать форму, это выводит меня из себя. Мне дают денег на хорошего мастера, не ставят никаких условий по поводу стрижки, но каждый раз я упираюсь около месяца, стригусь по минимуму и потом долго еще себя некомфортно чувствую. Я люблю свои волосы – темно-коричневые с рыжим отливом, красиво завивающиеся, и сам факт их подстригания меня очень нервирует. Дело доходит до легкой панической боязни, и порой мне кажется, что со мной действительно что-то не так. Все бы ничего, но я мальчик. Быть может, это фобия или подростковый протест?
Сергей, 19 лет
Недавно обнаружила в себе, что меня жутко раздражает, когда мой муж ложится спать днем. И не потому, что в это время мне приходится вести себя тише; не потому, что я думаю, будто он мог потратить это время на что-то полезное. А почему, не могу понять. Вспоминала свое детство, когда меня укладывали спать родители, и не нашла раздражения, обиды или других негативных чувств. Помогите разобраться!
Елена, 29 лет
Эти письма – не жалобы, не призыв о помощи, не способ выговориться, а попытка разобраться, поскольку автор испытывает (делает, думает, чувствует) что-то, что не вписывается в его/ее представление о своем внутреннем мире. Авторы допускают тем самым, что человек может не все о себе знать и понимать, и верят в понимание как самостоятельную ценность и ключ к решению проблем. И маленькие, и серьезные проявления «чего-то непонятного» описываются подробно и точно, иногда сопровождаются эмоциональными комментариями («глупо, но…», «это напрягает»), но это именно комментарии. Даже когда такое письмо содержит «что делать?», ему предшествуют вопросы другого рода: что бы это значило, о чем это говорит, почему? Более того, во многих таких письмах встречаются и собственные гипотезы о том, как «это» связано с внешними событиями, детским опытом, другими своими особенностями.
Очень хотелось бы разобраться, почему я все порчу: этикетки, тетрадки, журналы, джинсы, какие-то более дорогие вещи. Если что-то оказывается в опасной близости от меня, то я обязательно, хотя бы немножко, но что-нибудь подпорчу (разрисую, разрежу, надорву и т. п.) Иногда настолько велико искушение, что даже не задумываюсь о том, моя вещь или чужая. Иногда получается это даже неосознанно. В последнее время кажется, что так я поступаю и не только с вещами, но и со своей жизнью. Почему это происходит?
Так было с детства и до сих пор осталось.
Калерия, 20 лет
Воспитываю двоих сыновей, 5 и 10 лет. Сама в семье росла одна. И представляла в детстве, что у меня есть живая кукла. С этой куклой обращалась в своем воображении очень жестоко. Подробности помню слабо, но издевалась, это точно. Боюсь, что во мне какая-то скрытая жестокость, от которой сегодня страдают мои дети. Они живые и жизнерадостные мальчишки, наказываю их редко. Вспомнила о кукле недавно, на первый взгляд, без какого-либо повода, теперь думаю постоянно. Что это могло значить? Спасибо.
Ирина, 38 лет
Психолог-призрак для этих авторов – прежде всего интерпретатор, своего рода переводчик с языка бессознательного. Иногда эти возможности авторами сильно переоцениваются: понятно, что короткое и лишенное контекста описание необычной привычки или какой-нибудь «нелюбви к желтым цветам» для ответа недостаточно, а предлагаемая такими письмами роль «эксперта» больше напоминает гадалку или ясновидящую.
Посоветуйте, пожалуйста: дурацкая привычка воображать, как меня кто-то из близких обижает словами, а потом извиняется, – о чем она говорит? Понимаю, что это какой-то комплекс, но не соображу, в чем дело.
Эльма, 26 лет
Давно за собой заметил, что я не могу смотреть в глаза людям, с которыми я говорю, мне легче выбрать любую точку и смотреть в нее, но в то же время я могу их внимательно слушать. В чем заключается проблема?
Андриан, 17 лет
Несколько лет назад я развелся с женой спокойно, без нервов, остались друзьями. У меня новая семья, жена встретилась с давним поклонником, сын взрослый, живет в другом городе, все хорошо вроде бы… Но я почему-то вдруг стал одержим мыслью… отремонтировать дачу бывшей жены, сделать из нее конфетку. Не понимаю почему! Ведь мы уже не вместе и не планируем соединяться. Но эта дача буквально снится мне, я придумываю дизайн, мебель приглядываю – зачем, ради чего?!
Николай, 48 лет
В последние 1–1,5 года стала замечать за собой навязчивые фантазии о сексе с мнимым братом (брата у меня никогда не было). Во время интимной близости со своим молодым человеком воображаю, что он мой брат, что родители спят за стеной, а он, пользуясь моментом, соблазняет меня. Эта фантазия сопровождает каждую нашу интимную близость… Скажите, с чем это может быть связано? Со мной что-то не так?
Лина, 24 года
«Психолог по призванию» (консультативный запрос)
Главный вопрос таких писем – как помочь кому-то: другу, коллеге, собственному ребенку или матери. Подробно описывается проблема, но проблема не своя, а чья-то: автор выступает в роли психотерапевта-любителя или «психолога по призванию», полного благих намерений, но не очень уверенного в своих правах, границах ответственности и опасающегося вызвать сопротивление или навредить. Скрытая тема этих писем – пределы, до которых можно вторгаться в жизнь и пространство другого человека со своими представлениями о том, что для этого «другого» хорошо. Другая их общая черта – подразумевающаяся важность участия в ситуации: авторам действительно нужно как-то определиться с мерой этого участия, но не вмешаться они не могут.
Я работаю в театре бухгалтером. Моя коллега по театру, мать двоих детей, без пяти минут заслуженная артистка России, компрометирует себя – открыто «ухаживает» за молодым актером, только что из института. Она прекрасная женщина, умная, тонкая, что она в нем нашла – это ее дело, но главное все же не в этом, а в том, что по театру ползут некрасивые слухи, которые совершенно унижают ее достоинство. Она единственная, кто об этом даже не догадывается! Подскажите, в какой форме можно деликатно объяснить ей, что стоит все же прекратить подобное поведение?
Михаил, 51 год
В нашей семье назрела проблема, разрешить которую, кажется, некому, кроме меня. Дело в том, что моя мама (ей 53 года) совершенно не следит за своим здоровьем. Она работает учителем в школе уже почти 30 лет, и последние лет 10, а то и больше, она отказывается проходить ежегодный медицинский осмотр. Более того, со времени моего рождения (а это уже 25 лет) она ни разу не брала больничный, хотя болела, и не раз, но все свои болячки, будь то грипп с температурой под 40 или больной зуб, переносила на ногах.