Уже пять месяцев я встречаюсь с любимым человеком. Это уже даже большее, чем просто свидания. Но вдруг этот человек не тот, с кем я могу пойти по жизни. Что, если я ошибаюсь? Наверно, это уже надумано, но как мне избавиться от таких мыслей?
Ольга, 18 лет
Здравствуйте!!!!!! Вот я успешная, красивая, умная девушка, а в отношениях не везет. У меня много парней-друзей, сама учусь на спортфаке, а отношений ни с кем нет. Что мне делать, подскажите, пожалуйста, спасибо заранее.
Анна 20 лет
У меня сейчас большие проблемы с родителями. Я чувствую, что они относятся к тому типу людей, с которыми в обычной жизни не стала бы общаться и обходила стороной. Скоро мне поступать в институт и скоро мне исполнится 18, и я серьезно задумываюсь, стоит ли мне уйти, снимать квартиру и подрабатывать или остаться с ними и как-то подавлять себя?
Аноним, 17 лет
Если я не нравлюсь девушкам, то это навсегда или есть надежда?
Константин, 18 лет
И в этой, и во многих других SMS-репликах основания для надежды есть. Потому что у авторов еще есть время.
Роль психолога-призрака не задана – кто-то мимо пробегал, кто-то между делом услышал, мало ли какие комментарии можно прочитать на форуме! «Ответить всем» – вот что приходит в голову. Но «рваная» форма не исключает интересного содержания, только его еще нужно из этой формы вытянуть, соединить «точки» – «линиями». Вот пусть эта роль и называется «реставратор клочков» или «толкователь намеков». Им все равно, а мне приятно.
Ну вот, такие они, наши письма. Разумеется, жанры не обязаны быть «химически чистыми»: порой они смешаны или чередуются. И все же – давайте еще раз взглянем на список…
• Отчет о достижениях
• Монолог-причитание
• Хроника
• Жалобы в инстанцию
• Песни протеста
• Диагностический запрос
• Консультативный запрос
• Реквиемы
• Работа над ошибками, ситуацией, собой
• Служебные записки
• SMS
Что видно, что следует из этого списка? О, не так уж и мало.
Во-первых, письма, будь они хоть психологу-призраку, хоть кому угодно, все равно больше подчиняются эпистолярным законам, чем каким бы то ни было еще. Законы стары как мир, и наши авторы были бы удивлены, узнав, что большинство их посланий писано по канонам, заданным и изученным давным-давно. Разве что SMS выбиваются – тут поработали технологии.
Во-вторых, в половине наших жанров присутствует и даже преобладает потребность «высказаться». Казалось бы, между «монологом-причитанием», «хроникой» и «отчетом о достижениях» мало общего, но одна существенная черта налицо: важно сказать свое. Так нам казалось с самого начала, и более внимательный анализ это подтверждает. Ведь и те, кто возмущался, что, мол, писали, а им не ответили, получали любезное и правдивое напоминание о том, что выбирается четыре письма из сотни, но все равно чувствовали себя задетыми, отвергнутыми. На мой взгляд, это один мотив, одна потребность – в признании, внимании, подтверждении того, что автор и его проблема важны.
Много лет назад мне доводилось бывать на прямых эфирах радиостанции «Свобода» – тогда водилась там славная программа Татьяны Ткачук «Личное дело». Гостей в студии бывало когда двое, когда трое – на разные темы звали разных людей. Сиживали мы за круглым студийным столом и с ветеринаром, и со священником, и с пластическими хирургами – ну и с коллегами, конечно.
За пять лет ни один звонок в студию не был настоящим вопросом, он только его изображал: «Здравствуйте, у меня вопрос к отцу Григорию. Отец Григорий, вот вы говорите, что <…>. А я считаю, что все дело в дошкольном воспитании, просто мало хороших детских садиков! Вот у нас в городе их всего три…» (Дальше следует описание трех садиков и их несовершенств – пока не прервет ведущая.)
Гости программы, будь они хоть сто раз эксперты, – всего лишь повод для высказывания. Если угодно, наша работа состояла в том, чтобы разогреть аудиторию и дать ей законные основания для горячих монологов о своем.
Люди звонили разные, но за пять лет уже можно было понять: в жизни их катастрофически недослушивают – возможно, с самого детства. «Эксперт» выслушать обязан, таковы правила игры. А его ответ, возможно, чем-то интересен другим слушателям – но дозвонившемуся не только не нужен, а даже как бы мешает: я в эфире, меня слушают, и уж я скажу!
Когда запрашивается ответ психолога, то отношение к этому еще более двойственное. С одной стороны, он как бы обязан знать все и «читать в душах» даже тогда, когда души ему в этом не помогают.
С другой – как хорошо, когда психолог советует какую-нибудь глупость или что-нибудь невыполнимое! Для многих людей важна уверенность в том, что никто не может являться экспертом в их жизни. Это похоже на разговор в поликлинике: «Ну что врач сказал?» – «А, да что они могут сказать!..» (Менять врачей или поликлинику никто при этом не собирается – «везде одно и то же».)
Очень, очень важно сказать свое, а вот надежды быть услышанным и тем более понятым – ее куда меньше. И это говорит о мире, в котором живут наши авторы. Точнее – о том, как они себе представляют мир, в котором живут.
Второе, что бросается в глаза, – противоречие между верой в то, что «среда и обстоятельства определяют все» (с родителями не повезло, в нашем городе нет ничего, в моем возрасте работу не поменяешь), и идеей «кузнеца своего счастья». Авторы «хроник» и «монологов» верят в обстоятельства непреодолимой силы, авторы «отчетов о достижениях», «жалоб в инстанции», «работ над ошибками» – в столь же непреодолимых себя. Странным образом в нашем материале обе эти крайности уживаются.
Но вот зона дифференцированного видения – на что влияю, а на что нет; что принять, а что изменить; на что готов или не готов – мала. А ведь именно эта зона создает пресловутую «работу над собой», придает ей смысл. Как будто привычная система убеждений не переосмысливается, редко проверяется на соответствие реальности. Огромное количество обобщений-скрижалей оформляют пейзажи и интерьеры, в которых живут и действуют наши авторы…
Третье, что нельзя не заметить, – страсть к оценкам. Ярче всего она видна в «жалобах», «отчетах о достижениях» и «консультативных запросах», но проникает и в другие жанры. Словно кругом сплошные зачеты и экзамены: авторы сами много оценивают, но и их без конца оценивают и судят – и от психолога ожидается и даже требуется, чтобы еще одной оценкой стало больше. Это может «одеваться» как вопрос – «нормально ли то, что со мной происходит, или это отклонение», или «что я делаю не так», или «почему у меня не получается, ведь я стараюсь», – но дело не в вопросе как таковом, а в потребности получить авторитетное подтверждение своей пятерки или двойки. Анализ, рассмотрение чего-то с разных сторон, рассуждение, гипотеза редко интересуют наших авторов – в основном в «работе над ошибками». В большинстве писем воображаемая фигура психолога – это своего рода «начальник по административно-психологической части», разбирающийся в душевном хозяйстве и знающий, где лежат запасные лампочки взамен перегоревших.
Как ни печально об этом говорить, наши авторы в большинстве своем испытывают серьезный дефицит поддержки и принятия. Удивительно ли, что и о своих детях они часто пишут как о «не оправдавших ожиданий»… К ним относились точно так же, откуда же возьмется иное?
Не только ребенок, но и всякий другой человек зачастую рассматривается как объект, в отношении которого можно совершать какие-нибудь правильные или неправильные действия. Свобода воли этого «другого» часто не подразумевается вообще. Это может формулироваться как «я ее (или его) все равно заставлю» или как вопрос «что мне сделать, чтобы он (или она)…» – в общем, скажите, что я прав, и посоветуйте, с какой отверткой правильнее наладить, «построить», укротить или даже спасти. Речь идет не столько об отношениях, сколько о том, кто на кого воздействует, кто кому подчиняется. Порой возникает впечатление, что в мире авторов идет давняя и привычная «холодная гражданская война». В семье ли, на работе или в дружеском кругу влияние важнее контакта, сопротивление влиянию важнее сотрудничества, изменники должны понести наказание, а жертвы среди мирного населения неизбежны. Неслучайно о насилии – эмоциональном, физическом, сексуальном, каком угодно – часто пишется как о чем-то плохом, но само собой разумеющемся. Если угодно, как о неизбежном и нормальном. (Вспоминаются слова из одного монолога в «Грозе» Островского: «Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие!») Ну что же, признаем, что за полтора века нравы в «нашем городе» не слишком смягчились. Может, оттого и нашим авторам чаще мила «черно-белая ясность войны», чем попытка представить себя на месте другого человека.
Слоган журнала Psychologies – «найти себя и жить лучше» – был в свое время придуман грамотными профессионалами: авторы писем изменение понимают прежде всего как изменение ситуации, а не себя самого. Хотя и говорится в некоторых письмах, особенно в «отчетах о достижениях»: я развиваюсь, хожу на разнообразные тренинги… Мало, очень мало писем, где хотя бы в виде упоминаний было движение, динамика, рассказ о внутренних изменениях.
Раскладывая «пасьянс жанров», очень хотелось удержаться от интерпретаций конкретных живых людей: конечно, их жизнь намного богаче и сложнее их текстов. Разговор «по мотивам писем» и смысл-то имеет как раз потому, что в письме, даже самом незатейливом, спрятаны другие возможности и другие стороны того же человека. Зато именно письма рассказывают о явлениях и процессах того мира, в котором родились. Историкам и социологам они расскажут одно, психологу – другое. Итак…
За всяким действием стоит какая-то потребность. Взявшемуся за перо автору не обязательно «плохо», им может двигать интерес, желание понять, азарт борьбы – но что-то движет обязательно. В менее благополучном случае человеку не хватает слушателя или поддержки, в более благополучном – другой точки зрения на мир и себя, но чего-то «не хватать» должно обязательно. Оглядывая большое и пестрое поле нашей почты, позволю себе осторожно сказать несколько слов о том, какие потребности выступают на первый план именно как коллективные – то есть о том, чего в первую очередь недостает авторам в нашем общем мире… Возможно, это ничего не скажет об их уникальной человеческой ситуации, но косвенно немало говорит о «пейзаже» последнего десятилетия и о его непростой истории.