За бесконечной «портретной галереей» вздорных, во все вмешивающихся и никогда не бывающих довольными матрон скрывается их давняя детская тоска по вечно работающей маме, их собственное «обломанное» материнство не таких уж давних времен, бессознательная надежда получить то, что было отнято – но там, где получить этого нельзя: у детей и внуков. А если посмотреть на все это еще с одной стороны, то поражает и восхищает невероятная живучесть семьи как таковой: что только с ней не делали, как только не уродовали и не вмешивались, – а она приспосабливалась и продолжала выполнять свое назначение, как могла. Ценой личной свободы и развития отдельных людей – да, к сожалению. Такие дела.
Но, как говорила (хриплым прокуренным басом) одна старая и знаменитая профессор-педиатр, по-своему утешая встревоженных мамочек: «Мы выросли – и они вырастут».
Вернемся к письму Лики и посмотрим на него чуть иначе. Мама – носительница традиционного взгляда на семью как на организацию, которой следует верно служить, и мало ли там чего кому хочется. Она сама, конечно же, этой организацией руководит и решает, «брать ли на работу» дочкиных женихов – вакансия есть, но кандидаты ее не устраивают. Возможно, в свое время она так же подчинялась старшим женщинам своей семьи. Возможно, сбежала, сделала по-своему и не слишком преуспела: ее бесконечные упреки по поводу короткого и нелепого брака дочери кажутся проекцией собственного «брачного неуспеха». Сейчас ее семья – это она сама и дочери. А подчиненный, как известно, «должен быть трепетен» – и дочерей следует держать именно в этом состоянии. Мама ездит к армянской родне примерно так, как наши руководители ездят на продвинутые управленческие тренинги: прикоснуться к исходной модели и в очередной раз убедиться, что руководишь правильно.
Лика верит в выбор, свободу и самореализацию. В этой системе семья – это пространство потенциала развития, в семье должно быть хорошо всем, иначе зачем она? Надо договариваться, уважать друг друга, доверять и «работать над отношениями». Эта вера не хуже и не лучше, просто новее: она появилась тогда, когда семья перестала быть единственным способом экономического выживания, единственным «тылом». Не случайно для Лики именно работа – «место силы». Там ей хорошо, там она взрослая молодая женщина с профессией и красивой подписью, там просвещение и прогресс. Дома же девушка оказывается в совершенно другом укладе, в другой системе правил. Она с ними не согласна, но выросла именно в этих правилах, они у нее внутри – как можно ослушаться маму? Объясняя мамино поведение психологическими причинами – ревность, отсутствие женского счастья и прочая – она пытается привнести в дом свою «библиотечную» взрослость, порассуждать как разумная молодая женщина, способная понимать других. Но старые правила все равно живут у нее внутри – когда доходит до дела, она подчиняется им. Это внутренний конфликт, с которым можно было бы работать долго и глубоко. В жизни Лике придется выбирать – и что бы она ни выбрала, это будет не безболезненно.
Получается, что по сути письма «от руки» очень похожи на остальные – нет в них ни особых тем, ни невероятных сюжетов. Просто в них вложено больше личного и больше усилий, а самих их намного меньше, поэтому они и воспринимаются почти как разговор «вживую». И есть, конечно, особая радость и особый интерес в том, чтобы разглядывать подпись, буковки, расположение на листочке и сам листочек. Интерес этот совершенно не «детективный», да и я не графолог – просто любая вещь, сделанная руками, говорит чуть больше. Читая рукописное послание, следуешь за автором «след в след», иногда даже вздохнешь ненароком именно там, где видны явные следы паузы – буковка в раздумье обведена несколько раз, к примеру.
…Говорят, в каком-то книжном магазине продавалось репринтное издание дореволюционных прописей со всеми положенными росчерками и завитушками – вот красота, наверное! И правда, есть что-то успокаивающее и обнадеживающее в этих буквах с наклоном, нажиме или его отсутствии: как будто есть время подумать и когда пишешь, и когда читаешь. Хорошо, когда есть время подумать, рассеянно рисуя на полях какую-нибудь ерунду. Спасибо всем, кто дал себе труд написать от руки – за прошедшие годы этих писем тоже накопилось изрядно, обо всех поговорить невозможно, но четыре письма выбрать было почему-то легче, чем из потока электронной почты.
Не купить ли тетрадочку дореволюционных прописей? А то мой собственный корявый почерк пропадет окончательно…
Вот такое маленькое лирическое отступление про письма от руки. И в них отдельная радость и интерес – где человек думал и точку обвел, а где с черновика написал… Но до этого читателю нет никакого особого дела – это просто наша кухня, расклеивание конвертов и наблюдение за почерками… Ее все меньше, она меняется. Раньше по содержанию «письма от руки» бывали зачастую от очень неблагополучных людей, которые правда не знают, что делать в этой жизни, и помогать себе никак не умеют, и думать про свои дела не умеют. Увидишь, бывало, мятый конверт с дальним обратным адресом – и сразу повеет чем-то безнадежным, тяжким. Таким, чему никакой ответ не поможет…
Сейчас ситуация изменилась: люди пишут в журнал от руки по каким-то другим причинам – скорее, по ситуативным. А так – письма и письма, просто как все, что сделано руками, они больше говорят об авторах.
Было время, когда многие сетовали: люди перестали писать письма, телефон и телеграф убили эпистолярный жанр! А до того было много разговоров о том, что телевидение заменит театр и кино, они исчезнут… Получилось же совсем по-другому: театр и кино никуда не делись, эпистолярный жанр воскрес в электронном виде, а исчезает как раз телеграф! (Попробуйте отправить любимой тете поздравительную телеграмму «на художественном бланке», как она привыкла – вы убедитесь, что это очень непросто сделать.)
Способ передачи информации, конечно, на многое влияет. И все же это мы его выбираем, а не он нас. Вот о чем напомнили наши четыре письма от руки.
«Носитель», знай свое место!
Глава 6. М. и Ж. (что говорят наши письма о гендерных различиях)
Мой брат – зависимый человек, алкоголик. Пройдено очень многое, пропивал все, не работал, в свое время приходилось кормить и одевать, иначе бы оказался на свалке. С работы уволился (вторая его специальность, как ни странно, сантехник), который день гуляет с друзьями. Прибегали к помощи церкви, психологов, применялась лазерная и медикаментозная кодировка. Пить он начал четыре года назад после смерти близкого человека – когда были похороны, жена подала на развод, что явилось сильнейшим для него шоком. Вот, теперь носится к жене, воюет «за свою любовь», терроризирует семью (двое маленьких детей) и деградирует. Думаю уже порой: может, прибьет его кто, чтобы не мучился? Что делать – собраться силами и опять уйти из его жизни или продолжать помогать самым необходимым?
Антон, 33 года
Мы с мужем хорошо живем вместе 5 лет, единственная проблема – он не хочет работать. Я чувствую, что хотела бы видеть рядом более самостоятельного мужчину. Стоит ли ему дать последний шанс найти работу, или бесполезно, лучше развестись?
Аннет, 29 лет
Ох, опасная территория. В том смысле, что только попробуй сказать что-то «о женщинах вообще» и «мужчинах вообще», как непременно изречешь пошлость. Она занимает это место неспроста: глупенькая младшая сестренка мифа. Говорить можно только о письмах, да и то не «вообще». Я могу – имею право! – говорить о письмах, которые мужчины или женщины написали в наш журнал. Женских писем больше втрое. И хотя бы поэтому они разнообразнее и по темам, и по языку: статистика, знаете ли, кривая нормального распределения… Мужские письма четко распадаются на два класса: их писали мальчики и дядьки. И письма «мальчиков» в целом не отличаются от писем «девочек»: почему она/он со мной вот так, как объяснить родителям, что случилось с другом/подругой, странно или не странно то, что со мной происходит, все достало, не знаю, как быть, а у меня в кармане гвоздь, а у вас?
Живем с подругой вместе уже год. Она и слышать не хочет про ЗАГС. Я начинаю думать, что она ждет кого-то поинтереснее или побогаче. Как ее удержать, чем?! Я в отчаянии!
Макс, 20 лет
Подскажите, что может означать, что мой парень отстаивает свое право через выходные ездить с друзьями в боулинг?! Меня он брать не хочет, мне обидно, и я подозреваю, что он в эти дни мне неверен! Ревность убивает все чувства, как ему объяснить, что он не прав?!
Лиза, 19 лет
Я, как обычно, представляю себе эти голоса… Они разные: кто-то резок, кто-то почтителен, кто-то мило щебечет, а кто-то мучительно выдавливает слова. Можно пойти дальше и представить их собравшихся вместе – ну и возникнет образ нормальной психологической группы для молодых. (В реальности большая часть авторов ни на какую группу не пойдет, но представить-то можно!) Они разные, но «мальчики» и «девочки» говорят на одном языке, да и волнует их примерно одно: как понимать себя и других, какие бывают решения – ну и обычная потребность выговориться тут как тут, хоть и говорят они кратко.
Моя проблема очень проста: скоро будет 23 года, но личные отношения никогда не складывались. С моей стороны была инициатива, ухаживания, внимание, помощь. Отношения никогда не заходили дальше дружеских. Я стараюсь не думать, но отчаяние нарастает. Что мне делать?
Roman, 22 года
Когда я прихожу в семью моего парня, они вместе шутят, смеются, у них свои приколы, а мне не смешно и не интересно. Появляется ощущение, что я «за бортом». Как мне с этим справиться?
Марина, 20 лет
А вот у писем взрослых мужчин – что тридцатилетних, что пятидесятилетних – есть одна любопытная особенность… Часто их вопрос – прямой или не очень – это вопрос не психологический, а философский. «Хорошо или плохо» – или, в более практическом аспекте, «можно или нельзя».
Я мерзавец. Я адвокат, и я бесчестный человек, неоднократно виновен перед своими клиентами. Я лжесвидетель. Моими стараниями… много чего моими стараниями. Я не знаю, зачем пишу вам. Наверное, потому, что мне надо кому-т